Глава 45 Цинь И сам поцеловал его
В конец
— Хорошо, — Цинь И, не задумываясь, согласился. — Сегодня будешь спать со мной.
Получив разрешение, Шэнь Цы снова воспрял духом. Он всем телом прижался к Цинь И, подобно маленькому зверьку, устроившемуся на груди у хозяина.
Внезапно он вспомнил кое-что, поднял голову и спросил:
— А так я тебе рёбра не передавлю?
— Не передавишь, они давно зажили, не такие уж хрупкие.
Шэнь Цы успокоился, свернулся калачиком и устроился у него на груди, настраиваясь на сон. Но, промучившись полчаса, так и не уснул.
Он с некоторой обидой посмотрел на Цинь И:
Цинь И, впрочем, не удивился, что он не может уснуть — сейчас было всего девять часов. Он подумал немного, решив, что Шэнь Цы сейчас очень нуждается в том, чтобы его «убаюкали». В голове вдруг мелькнула мысль:
— Да, я тебе купил вкусняшек. Хочешь открыть посмотреть?
— Вкусняшек? — Шэнь Цы удивился. — Ты сам купил? Или управляющий?
— Я, — Цинь И подчеркнул. — Лично для тебя купил.
Мгновенно заинтересовавшись, Шэнь Цы и думать забыл о сне. Он поднялся, включил свет и принялся искать снеки по комнате.
Рядом со столиком стояли две уже распечатанные коробки. Он просто раньше туда не заглядывал, поэтому не заметил.
Шэнь Цы подошёл и открыл коробки. Они были доверху заполнены снеками. В основном обычные, распространённые закуски. В одной коробке были острые и солёные: острые палочки «латяo»[1], сушёное мясо и тому подобное. В другой — сладкие и кислые: сухофрукты и орешки.
[1] 辣条 làtiáo - острые палочки (острая мучная или тофу закуска в виде палочек, пропитанных пряностями) https://www.ozon.ru/category/latiao/
— Напитки в холодильнике, — добавил Цинь И. — Я видел, что ты любишь холодное. Если хочешь не очень холодное — достань, пусть согреется.
Шэнь Цы повернул голову и только тогда заметил, что у стены, откуда ни возьмись, появился мини-холодильник. Он стоял на тумбе, как раз на подходящей высоте. Шэнь Цы открыл дверцу холодильника и увидел, как аккуратно выстроились рядами напитки: соки, молоко, йогурты — всё в наличии, даже его любимая газировка.
Помимо напитков, здесь же хранились шоколадки, чтобы не растаяли.
Он остолбенел. Тронутый до глубины души, он не мог вымолвить ни слова. Ведь дома сладостей обычно не держали, никто не имел привычки перекусывать на ходу. Цинь И и полноценную еду ел с трудом, а уж о «снеках» и речи не было. Сам Шэнь Цы до перемещения в книгу не мог позволить себе покупать себе любые сладости, а после перемещения, хотя и разбогател, привычка осталась, и ему даже в голову не приходило ничего такого.
Теперь же перед ним было всё, на что он раньше облизывался, но на что не хватало духу потратиться.
Он смотрел на все эти закуски и совершенно не знал, за что схватиться. Тут Цинь И сказал:
— Я не знал, что ты любишь, поэтому купил всего понемногу. Попробуй, скажи, что понравится, и я куплю ещё.
Шэнь Цы, часто моргая, закивал. В конце концов он взял пачку острых палочек «латяо», уже собрался её открыть, но вспомнил:
— Но я ведь уже почистил зубы.
Шэнь Цы подумал: «И то верно, тем более время раннее, поесть немного перед сном не вредно», — он без всяких угрызений совести разорвал упаковку, но переоценил свою способность переносить острое. Только откусил, как едва не заплакал от остроты[2].
[2] Я тоже заплакала, когда первый раз пробовала, но они реально вкусные, там не только острый вкус в них, но и какие-то другие.
Цинь И, глядя на его раскрасневшееся лицо, не удержался и сказал:
— Если слишком остро, не ешь, возьми другое.
Шэнь Цы, никогда не позволявший себе выбрасывать еду, разумеется, не согласился. К тому же людям свойственно странное желание: чем острее, тем больше хочется. Он доел этот маленький пакетик до конца, высунув язык от жара, с раскрасневшимися щеками и губами, и поспешил к холодильнику за молоком.
Цинь И наблюдал, как тот, не выносящий острого, всё равно ест через силу, и твердо решил: в следующий раз ничего острого не покупать.
Выпив молоко, Шэнь Цы наконец почувствовал облегчение. Он медленно вытер губы, смазанные острым маслом, и, не решаясь больше трогать латяо, выбрал пакетик неострого вяленого мяса.
Пока он ел, Цинь И смотрел на него. Сам он к снекам аппетита не испытывал, но вот на того, кто их ест, смотреть ему было интересно.
Закуски быстро подняли настроение Шэнь Цы до максимума. Наевшись до отвала, он снова почистил зубы, забрался обратно в кровать и зевнул.
Теперь он и правда начал чувствовать сонливость.
Цинь И, видя, что он снова ожил, тоже расслабился.
Методы утешения из интернета всё-таки работали.
Шэнь Цы не забыл, что собирался спать с ним в одной постели, и сам прильнул, забившись к нему в объятия. У Цинь И температура тела слегка пониженная, а Шэнь Цы только что поел острого и ему было жарко, поэтому прижиматься к нему было очень приятно.
Цинь И некоторое время лежал неподвижно, обнимая его, затем его взгляд медленно переместился с лица на губы. Губы Шэнь Цы всё ещё слабо розовели и при свете лампы выглядели особенно притягательно.
Наконец он не удержался, приблизился и легко прижался своими губами к его губам, медленно смакуя. Возможно, из-за острой закуски температура губ парня была выше обычного, тёплая, почти обжигающая.
Шэнь Цы поначалу просто хотел, чтобы его обнимали, но неожиданно удостоился поцелуя от него, немного удивился и тут же ответил.
Он думал, что Цинь-шао целует его только во время маниакальных приступов. Видимо, прогресс налицо.
Этот безмолвный поцелуй длился несколько мгновений, после чего Шэнь Цы с чувством полного удовлетворения заснул у него на груди.
Из-за того, что Цинь И накануне столько его успокаивал, на следующее утро Шэнь Цы, собираясь в школу, уже полностью забыл обо всех вчерашних неприятностях и снова стал жизнерадостным и энергичным Шэнь Цы.
Цинь И выдохнул с облегчением и охотно поддержал решение не поднимать тему болезни. Однако втайне он не оставил попыток найти Сян-нюйши. На словах он пообещал Шэнь Цы не углубляться, но на самом деле просто не мог успокоиться. Если он не выяснит, чем именно болел Шэнь Цы, из-за чего ушёл в академический отпуск, он не сможет быть спокоен, и это будет безответственно по отношению к нему.
Если это действительно было психическое расстройство, риск рецидива крайне высок, и пускать всё на самотёк он категорически не собирался.
Однако прошло уже несколько дней, а никаких новостей о Сян-нюйши. Управляющий за очень короткое время связался с сотнями начальных школ в нескольких провинциях вокруг Яньши, но нигде не было информации о зачислении младшей сестры Шэнь Цы, Шэнь Гэ.
Либо они уехали куда-то гораздо дальше, либо Шэнь Гэ вообще не пошла в школу. В любом случае, найти их становилось сложнее, и Цинь И пришлось сменить тактику и искать обходные пути.
Поскольку мать с дочерью уехали из Яньши почти два месяца назад, установить их маршрут за это время было затруднительно. Найти их в кратчайшие сроки, видимо, уже не представлялось возможным, оставалось лишь действовать постепенно.
Еще нужно, чтобы Шэнь Цы ничего не узнал.
Пока Цинь И проводил свободное время дома, Шэнь Цы усердствовал в школе. Возможно, после звонка Цинь И классному руководителю тот провёл беседу с учениками, которые нападали на Шэнь Цы, и разговоры за спиной за одну ночь прекратились. Иногда Шэнь Цы ловил на себе недобрые взгляды от тех нескольких учеников, с которыми у него не ладилось, но он никогда не слышал, чтобы они что-то говорили.
Пока они не мешают ему учиться, Шэнь Цы было всё равно, что о нём думают другие. Пари с Лю Чао он тоже игнорировал. Он учился, чтобы поступить в Яньскую консерваторию и осуществить свою мечту, а не чтобы тягаться с тем беспросветным двоечником.
Прошло немного времени — наступили ежемесячные экзамены.
Поскольку это был первый крупный экзамен в выпускном классе, можно считать, небольшое «прощупывание почвы», учителя относились к нему очень серьёзно. За много дней до начала они постоянно напоминали, что скоро ежемесячный экзамен. Атмосфера в классе с каждым днём становилась всё напряжённее. Самым очевидным проявлением было то, что всё больше дневных учеников добровольно оставалось на вечерние самоподготовки.
По его мнению, фортепиано и Цинь И были одинаково важны, а общеобразовательные предметы шли лишь после этих двух приоритетов.
В конце концов, он уже отучился один год в выпускном классе, и пройти его заново было для него куда проще, чем для других учеников. Поэтому, даже несмотря на растущий объем домашних заданий, доходящий до того, что без вечерних занятий их не выполнить, он никогда не брал работу на дом.
Дома у него было только два дела — играть на фортепиано и быть с Цинь И.
В итоге несдача домашних заданий стала для него нормой, а на вечерних занятиях его место всегда пустовало. Учителя ничего не говорили, но одноклассники, кажется, имели своё мнение. Особенно те, кто и раньше к нему плохо относился — два последних ученика. Они всё больше укреплялись во мнении, что он двоечник, попавший в класс по блату, и их уверенность в победе над ним в споре росла с каждым днём.
После ежемесячного экзамена первыми выставили оценки по математике и английскому. В тот день с утра, на первом уроке математики, ещё не закончилась утренняя зарядка, как староста класса раздал листы с оценками. В классе сразу же повисла мрачная атмосфера, голоса на утренней зарядке стали вялыми и безжизненными.
Шэнь Цы ждал-ждал, но своего листа так и не получил. Когда староста класса обходил ряды и хотел вернуться на место, Шэнь Цы остановил его и спросил:
— Я всё раздал, — с недоумением сказал ответственный по математике. — Твоего не было?
— Не может быть, — ответственный по математике оглядел класс. — Не хватает только одного твоего? Может, я ошибся? Посмотрите у себя, нет у кого-нибудь лишнего листа?
В классе зашелестели, но никто не отозвался. Ответственному по математике пришлось сказать:
— Ты подожди, я спрошу у учителя.
Вскоре прозвенел звонок на урок, а учитель математики всё не приходил. Как только ответственный по математике вышел из класса, в классе начался переполох, послышались давно забытые шепотки:
— Его лист потерялся? Неужели он так плохо написал, что учитель оставил его для публичной порки?
— Может быть. Чжао не в первый раз так делает.
— Бедняга, хоть бы сохранили новенькому немного достоинства.
— Какой новенький? Он просто второгодник.
Шэнь Цы нахмурился. Слушая их уверенные рассуждения, он и сам начал теряться в догадках, нервно сжимая пальцы.
Математика ему тоже не показалась сложной. Он писал в своём обычном режиме, как мог результат оказаться в самом хвосте списка?
— О, а у тебя, Чао-гэ, наоборот, есть лист! Или оставили для публичного разбора?
— Не болтай ерунды, — Лю Чао довольно похвастался и даже показал лист окружающим.
— 92? Боже, ты сдал? Чао-гэ воспрял духом! На этот раз можно надеяться преодолеть 450.
Шэнь Цы усмехнулся и не стал слушать. Он дожидался возвращения ответственного по математике.
Через пять минут прозвенел звонок, ответственный вернулся, но не принёс его лист, а сразу сел на место.
Шэнь Цы удивился, а тут раздался голос учителя математики из дверей класса. Учитель держал в руках экзаменационный лист и, разговаривая с кем-то за дверью, прямо расцветал:
— А что? Я же говорил, ученики нашего класса ничуть не хуже вашего. Задача-то сложная, а у нас нашёлся ученик, который её решил. А у вас есть такие?
Снаружи какой-то учитель тоже со смехом сказал:
— Ладно, ладно, твои ученики лучшие. Я пошёл на урок.
Скверный характер учителя математики был известен всем: ругался он куда чаще, чем хвалил. Впервые его видели в таком приподнятом настроении.
Подойдя к кафедре, он даже не стал просить старосту скомандовать «встать», а сразу перешел к делу:
Подойдя к кафедре, он даже заставил класс вытянуться в «смирно» и сразу перешел к делу:
— Сегодня я хочу вас похвалить. На этом экзамене средний балл по математике в нашейм шестой параллели перестал быть последним — мы заняли первое место! Особенно отмечаю Лю Чао и Чжоу Юйпэна, оба на этот раз сдали на проходной балл. У них большой прогресс за последнее время, выражаю благодарность. Но не гордитесь, продолжайте усердно учиться. Но не зазнавайтесь, продолжайте стараться. Если вы будете усердно учиться весь выпускной год, у вас ещё всё получится.
Шэнь Цы обернулся, и действительно увидел, что Лю Чао смотрит прямо на него и с победным видом слегка приподнимает подбородок, словно готовый сейчас же объявить о своей победе.
Шэнь Цы с бесстрастным выражением лица отвернулся и поднял руку.
Учитель математики заметил его, кивнул:
— Твой лист у меня, не торопись.
Неужели и вправду до того плохо, что придержал? Но судя по реакции учителя, похоже наоборот.
— Теперь я хочу особо выделить Шэнь Цы, — учитель разгладил лист на кафедре. — Вы все знаете, в этом месяце наша математическая экзаменационная группа нарочно дала трудную задачу, чтобы проверить ваше усвоение материала за последние два года старшей школы.
— Эту задачу решали и в параллели с углубленной программой, полностью верно её выполнили лишь около десяти человек. Что касается наших обычных параллелей: в пятой — двое, а в нашей — один. И этот единственный, кто справился, — Шэнь Цы.
Шэнь Цы непонимающе уставился на учителя.
Так значит, он не ругать собирается, а хвалить?
— Давай, Шэнь Цы, забирай свой лист, — учитель протянул лист, глядя на него с нескрываемым одобрением. — Общий балл тоже очень высокий — 137. Это второе место по предмету среди четырех параллелей, всего на два балла меньше, чем у первого.
Шэнь Ци еще не совсем оправился — что означает 137? Он и раньше набирал столько баллов.
Он взял лист из рук учителя и уже на ходу услышал скрежет зубов Лю Чао:
Сидевший рядом парень подколол его:
— Эй, Чао-гэ, не выходит у тебя, ты получил 92, а он 137 — оторвался за один предмет на 45 баллов. Двести баллов разницы под вопросом.
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel