Глава 48 Даже немного получал удовольствие
В конец
Шэнь Цы слегка приоткрыл глаза, этот неожиданный поцелуй прервал его недосказанные слова. Он с недоумением замер на месте, не совсем понимая, зачем Цинь И вдруг поцеловал его.
Цинь И не стал задерживаться на его губах слишком долго. Он отстранился и, опустив взгляд, заметил, как на губах Шэнь Цы проступил чуть более глубокий розовый оттенок. Словно удовлетворённый тем, что успешно оставил свой след, он спокойно отодвинулся и произнёс:
— Не говори больше ничего. Ешь как следует.
Шэнь Цы моргнул, не удержался и облизнул только что поцелованные губы, подумав: «Неужели Цинь, попробовав раз, тут же жаждет второго? Стоит раз проявить инициативу — и он не остановится?»
Прогресс, надо отдать должное, был вполне ощутимым.
Впрочем, неужели этот поцелуй был лишь способом заткнуть ему рот и не дать договорить?
Шэнь Цы налил себе в миску ещё две ложки супа и с некоторым недовольством сказал:
— Если гэ-гэ не хочет слушать мои нравоучения, он должен перейти к конкретным действиям. Если ты будешь проявлять активность, я, естественно, перестану говорить.
— Знаю, — поспешно сказал Цинь И. — Я буду хорошо заниматься реабилитацией.
Шэнь Цы остался вполне доволен. Не стал больше донимать его, смирно доел ужин и отправился в музыкальную комнату заниматься на фортепиано.
До единого государственного экзамена для абитуриентов творческих специальностей в конце года оставалось всё меньше времени. Хоть Цинь И и уверял, что всё в порядке и он непременно сдаст на высокий балл, Шэнь Цы всё равно не позволял себе расслабляться. Ведь только он сам знал, что с момента попадания в книгу прошло всего три месяца с хвостиком, в течение которых он по-настоящему занимался на фортепиано.
Даже к декабрю будет всего пять месяцев. Пять месяцев занятий на фортепиано и ещё сдавать гаокао, а потом поступать в Яньскую консерваторию. Наверное, если он расскажет об этом, другие решат, что он сошёл с ума[1].
[1] Если вы упускаете суть, то у него три параллельных процесса: тренировки на фортепиано, общий экзамен гаокао и еще дополнительный вступительный экзамен в консерваторию, который включает творческую часть – игру на фортепиано и теоретическую - вроде муз.теории и сольфеджио.
Результаты этого ежемесячного экзамена стали для него своего рода успокоительной пилюлей — с общеобразовательными предметами проблем точно не возникнет. Тем более что для творческого вступительного испытания не требуются столь высокие баллы по академическим дисциплинам. Значит, впредь можно будет немного расслабиться и уделять больше времени в день занятиям на фортепиано.
Учёба в третьем классе старшей школы всё ещё очень напряжённая, поэтому время для практики на фортепиано после возвращения домой становится особенно важным. Цинь И без необходимости его не беспокоил, и по-прежнему писал для него рекомендации от руки, которые отдавал после практики.
На самом деле, спустя столь долгое время, подсказок с его стороны оставалось всё меньше. Шэнь Цы прогрессировал невероятно быстро: если вначале Цинь И мог исписать целую страницу-две, то теперь его записи редко выходили за пределы нескольких строк. То, чему Цинь И мог научить, постепенно иссякало. Несмотря на то что он постоянно повышал сложность произведений, Шэнь Цы осваивал их в кратчайшие сроки.
У Шэнь Цы действительно был талант, он не ошибся.
Если быть точнее, то следовало бы сказать — способность к обучению.
Цинь И остановил коляску у дверей музыкальной комнаты, глядя на спину Шэнь Цы, сидящего за фортепиано. При одной мысли о том, что этого талантливого ребёнка чуть не погубил Шэнь Чжаочэн, его охватывал страх.
Что было бы с Шэнь Цы сейчас, не предложи он семье Шэнь союз? Окажись тот по-прежнему в этом подобном аду месте, как бы сложилась его жизнь?
Продолжал бы он позволять Шэнь Чжаочэну пить из него соки. Не смог бы сохранить даже кулон, оставленный матерью. С горем пополам доучился бы до конца третьего класса, поступил бы в нелюбимый университет на ненавистную специальность?
Или же Шэнь Чжаочэн не захотел бы финансировать его учёбу в университете и заставил бы сразу идти зарабатывать деньги?
Невозможность следовать за своей мечтой — это страшная жестокость.
Цинь И не решался думать дальше. Он неосознанно потянулся к кулону, спрятанному под одеждой, и провёл по нему пальцами. Сквозь ажурный шарик проступал прекрасный изумрудно-зелёный оттенок камня — он казался таким же, как и сам юноша: живым, полным энергии, утончённым и прекрасным.
Ему суждено было превратиться в потрясающе изысканное украшение, чтобы носить на самом видном, притягивающем взгляды месте, а не быть заточенным в тени, погребённым и прожить свою жизнь в безвестности, которая должна была сиять ярчайшими красками.
Медленно выдохнув, Цинь И вдруг осознал, какая невероятная удача, что после аварии у него не нашлось сил отозвать предложение о союзе с семьёй Шэнь. Он мысленно поблагодарил себя за то верное решение: даже если бы Шэнь Цы не стал к нему ближе, это всё равно было бы куда лучше, чем оставить его в том доме.
Здесь он по крайней мере мог снова обрести мечту, снова стремиться к тому, чего хочет.
А ещё ноты, которые упали к ногам Шэнь Цы, когда он только приехал в дом Цинь, случайное его вмешательство в конфликт Шэнь Цы с Цинь Хао, благодаря которому Цинь И узнал, что Шэнь Цы всё ещё хочет играть на фортепиано.
Бесчисленные совпадения, собравшись воедино, наконец сложили сегодняшнюю картину.
Коляска бесшумно выехала из музыкальной комнаты, Цинь И взял с прикроватной тумбочки книгу, в которой всё ещё лежала фантик от конфеты, и провёл по нему кончиком пальца, в голове его всплывали сцены, проигрывавшиеся бесчисленное количество раз.
Пусть Шэнь Цы уже ничего не помнил, но это всё же была их первая встреча в новой жизни. Вытащив его из пекла, Цинь И тем самым отплатил за ту доброту, когда-то спасшую его самого на грани жизни и смерти.
Хотя пятилетний ребёнок сделал это просто по наитию, для него это изменило всю жизнь.
Цинь И положил книгу на место, выпил сегодняшние лекарства. Неизвестно, то ли лекарство действует лучше, то ли массаж и забота Шэнь Цы. В последнее время симптомы невралгии заметно уменьшились, по ночам он почти не просыпался от боли, чтобы выпить, днём боли стали слабее, и иногда, когда он был очень сосредоточен на чём-то, он мог даже не чувствовать их.
Опустив взгляд на свои ноги, он попытался пошевелить лодыжкой. Ему всё казалось, что его ответная благодарность пока недостаточна. Ведь Шэнь Цы, похоже, спас его не единожды, а теперь делал это уже во второй раз.
Благодаря своим неустанным усилиям ему действительно удалось немного приподнять подъём стопы, но амплитуда была слишком маленькой, он сам был не совсем уверен, удалось ли ему это вообще. Мышцы ног совершенно не подчинялись его воле. Мозг отчаянно посылал сигналы, но в ответ не было ни малейшей реакции.
Цинь И какое-то время боролся сам с собой, но в конце концов был вынужден сдаться. Такие вещи действительно не терпят спешки. Порой, испытывая сильное раздражение на себя, он даже начинал сильно щипать себя за ногу, надеясь, что боль даст нервным окончаниям дополнительную стимуляцию и пробудит инстинктивное желание отдёрнуть конечность.
Но на деле, кроме того, что он делал себе очень больно, никакого эффекта это не приносило.
Однажды он не рассчитал силы, синяк от щипков не успел рассосаться, и Шэнь Цы, заметив его, спросил, что случилось. С тех пор Цинь И больше не решался так поступать.
Шэнь Цы занимался на фортепиано два часа, и всё это время Цинь И спокойно просидел в своей комнате. Только когда время приблизилось к десяти вечера и настала пора спать, Шэнь Цы вернулся из музыкальной комнаты и пригласил Цинь пойти с ним вместе в душ.
На самом деле, тот случай, когда он поранился в душе, произошёл исключительно из-за физической слабости: у него просто не хватало сил удержать собственный вес. За время долгого восстановления состояние значительно улучшилось, и теперь он вполне мог мыться сам, не рискуя поскользнуться. Но Шэнь Цы наотрез отказывался отпускать его одного, настаивая на совместных водных процедурах.
После нескольких безрезультатных уговоров Цинь И перестал настаивать. Они уже столько раз видели друг друга без одежды, что привыкли и больше не чувствовали неловкости.
Перед сном Шэнь Цы, как обычно, сделал ему массаж, размял каждый сустав, расслабил каждую мышцу, сел на корточки перед Цинь И, обхватил его лодыжки и спросил:
— Я только что пробовал, — сказал Цинь И. — Всё равно не очень получается, возможно, нужно подождать ещё несколько дней.
— Ага, — Шэнь Цы не выказал разочарования, в конце концов, он ждал несколько месяцев, так что неважно, подождать ещё несколько дней. — Ты действительно слишком худой. Ты уже столько времени усиленно питаешься, почему же у тебя не нарастает мясо?
— Да как же мне с тобой сравниваться? Мне ведь каждый день нужно ходить на уроки, вечером ещё на фортепиано заниматься — энергии уходит уйма. А ты дома сидишь, практически не двигаешься, и всё равно не набираешь вес. Гэ-гэ, ты, выходит, из тех, кто сколько бы ни ел — не толстеет?
Цинь И промолчал, а Шэнь Цы, озабоченно уставившись на его тонкие худые икры, пробормотал как бы сам себе:
— Ежедневным массажем можно только кое-как предотвратить дальнейшую атрофию мышц. Вернуть их к исходному состоянию таким способом невозможно. С такими ногами заниматься реабилитацией будет очень тяжело.
— Хватит, — Цинь И подтянул его, помогая встать. — Тяжело будет мне, а я ещё не жалуюсь. Ты же уже заранее начал переживать за меня.
Шэнь Цы, пользуясь моментом, плюхнулся рядом с ним на кровать, отчего та даже прогнулась, обхватил руку Цинь И и тихонько сказал:
— Не хочу смотреть, как ты мучаешься.
— То заставляешь меня заниматься реабилитацией, то не хочешь, чтобы я мучился — разве так бывает? — Цинь И поморщился. — Не думай об этом, давай спать, а то завтра не встанешь?
— Ладно, — Шэнь Цы пришлось послушно лечь. Он, казалось, и сам мечтал взять на себя часть его ноши, но всё же, после кратких колебаний, преодолел это внутреннее противоречие и твёрдо сказал. — Начнём завтра, не забудь.
— Знаю, знаю, — Цинь И очень расстроенно. — Если ты не ляжешь спать, то и я завтра не начну.
Шэнь Цы тут же замолчал, быстро закрыл глаза:
Наконец ему удалось, уговорами и обманом, уложить его спать, Цинь И с облегчением выдохнул. Похоже, из-за того, что ступни начали шевелиться, сегодняшний Шэнь Цы особенно много разговаривал. Кроме времени занятий на фортепиано, он всё остальное время ни минуты не молчал.
Немного надоедливо, но одновременно с этим эта непонятная надоедливость несла в себе странное чувство наполненности. Казалось, что его день сегодня был заполнен до краёв, а пустота и одиночество, которые он испытывал днём, когда Шэнь Цы не было дома, рассеялись без остатка.
Это чувство, казалось, было ему не совсем неприятно, наоборот, он даже немного получал от него удовольствие.
Цинь И заснул, погружённый в это странное, непостижимое даже для него самого состояние. На следующее утро, когда Шэнь Цы ушёл на занятия, он ещё спал. Проснулся лишь после девяти, когда внутренние часы настойчиво потребовали открыть глаза.
Надоедливый голосок в ушах исчез, и в комнате вновь воцарилась привычная тишина.
Цинь И полежал немного, потом встал, умылся, а когда позавтракал и только собрался пойти в реабилитационную комнату посмотреть, какие тренажёры он уже может использовать, как услышал голос управляющего:
С тех пор как он послал людей искать местонахождение Сян Юймэй и её дочери, прошёл почти месяц. Так долго, что он уже почти забыл про это, и вот именно сейчас пришло известие.
— Она готова со мной общаться?
— Я изложил ей ваше предложение, судя по её нынешнему отношению, она, должно быть, согласна. У меня есть её новый номер телефона, он доступен, хотите позвонить?
— Звони, — Цинь И решительно отказался от идеи идти в реабилитационную комнату. По сравнению с этим, дело Шэнь Цы было куда важнее. — Иди за мной в кабинет. И позови Вэнь Яо.
Втроём они пошли в кабинет, управляющий набрал тот номер, по которому связывался с ней утром. Через несколько секунд трубку подняли.
— Сян-нюйши, добрый день, — вежливо сказал управляющий, — я управляющий дома Цинь. Я связывался с вами сегодня утром. Сейчас Цинь рядом со мной, вам удобно с ним поговорить?
На том конце провода две секунды молчали, затем раздался тихий вздох:
Цинь И кивнул управляющему, тот сразу понял, передал ему телефон, а сам вышел из кабинета и закрыл дверь.
В комнате остались двое — Цинь И и Вэнь Яо. Вэнь Яо приглушил дыхание, делая вид, что его не существует, и тут Сян Юймэй сказала, с досадой и как бы с самоиронией:
— Что ж, как я ни старалась полностью удалить все свои старые контакты, меня всё равно находит Цинь... Вы сказали, что хотите спросить о Шэнь Цы, что именно вы хотите узнать?
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel