Глава 82 Больно

В конец

Попугай вынужденно сидел на руке Цинь И и наконец добрался до еды. Его розовые лапки ступали по запястью, вызывая необычное тактильное ощущение. Поскольку температура тела птиц обычно выше человеческой, Цинь И явно ощущал жар птичьих лапок. А поскольку его собственная температура была пониженной, этот жар был ещё заметнее.

Раньше, когда он был в клетке, этого не чувствовалось, а теперь, сидя на руке, стало видно, что птичка не такая уж маленькая. Если обхватить рукой, должно быть, можно было бы заполнить ладонь целиком.

Подумав так, Цинь И уже протянул руку, желая прикоснуться, но попугай заметил это и, обернувшись, тут же клюнул.

Цинь И клюнули в палец, было довольно больно. Он сразу нахмурился, быстро сжал руку, спрятав корм, и не дал есть.

Еда, которая была у самого клюва, вот так исчезла. Попугай явно очень забеспокоился и начал яростно клевать его, пытаясь заставить разжать руку. Но, возможно, потому что это была птица, с птенца выкормленная людьми, сила укуса была небольшой — до крови не прокусил, просто больно.

Эта боль для Цинь И вообще ничего не стоила, попугай мог клевать сколько угодно, он не разжимал руку.

Попугай был глубоко обижен. После двух минут безрезультатного противостояния он вдруг расправил крылья и взлетел, опустившись на плечо Шэнь Цы. Птица кричала прямо ему в ухо, словно жаловалась, что её обидели.

Цинь И смотрел на это и думал, что этот попугай ещё и ябедничать умеет.

Шэнь Цы стал свидетелем всего процесса «приручения» и решил, что Цинь-шао, похоже, глубоко постиг истину «жадность фраера сгубила»[1]. Он очень хорошо знает, как с помощью еды заставить бедного маленького попугая подчиниться.

Он погладил попугая по голове и решил помочь Цинь И:

— Нельзя кусаться, понял?

Понял ли попугай, Шэнь Цы не знал, но Цинь И снова раскрыл ладонь, Шэнь Цы снова посадил попугая ему на руку и успокоил его:

— Слушайся, если не будешь кусаться, сможешь есть сколько захочешь.

Цинь И дал попугаю ещё немного поесть, а затем снова попытался погладить его тем же приёмом. Попугай снова насторожился, обернулся, собираясь куснуть, но, возможно, вспомнив недавний опыт, раскрыл клюв и не осмелился клюнуть, трусливо его отдёрнув.

Цинь И легонько пальцем коснулся его пёрышек, попугай очень неохотно увернулся, но не укусил его и продолжил свою трапезу.

Шэнь Цы подумал, что если бы птицы умели плакать, попугай, наверное, уже обиженно лил бы слёзы, но даже так, глотая слёзы, продолжал уплетать — поистине достойная «птичка-обжорка».

Цинь И добился промежуточной победы и решил вовремя остановиться, не мешая трапезе. Попугай сначала повыбирал из его руки несколько семечек и съел. А потом — то ли из мести, то ли просто так — нарочно стал отбрасывать шелуху в сторону, обсыпая Цинь И.

Цинь И нахмурившись терпел эту птичку с тяжёлым характером, постоянно подбирая выброшенный корм обратно. Вскоре корм был уничтожен дочиста, осталась только кучка шелухи от зерна. Попугай ещё покопался в шелухе, будто искал, не осталось ли чего пропущенного, убедившись, что нет, сразу взлетел обратно на клетку.

А Шэнь Цы тем временем продолжал собирать ту большую клетку. Когда наконец все детали были установлены, он невольно выдохнул:

— Наконец-то готово.

Он пригласил попугая в новый дом, закрыл дверцу клетки, чтобы тот привыкал к обстановке, и обернулся к Цинь И:

— Гэ-гэ, дашь ему имя?

— Какое ещё имя? — Цинь И, похоже, не очень этим интересовался. — Сам придумай.

— Как же назвать… — Шэнь Цы тоже не мог придумать хорошего имени. — Ладно, не к спеху. Подумаю пару дней.

Этот ещё безымянный попугай так и поселился в доме Цинь. Сначала Шэнь Цы волновался, не будет ли он шуметь в спальне, мешая Цинь И, но через пару дней обнаружил, что эта «краснощёкая курочка»[2] довольно тихая. Он кричит, только когда голодена или когда его обижают. Обычно он сам по себе играет в клетке, почти не производя шума.

К тому же спальня была достаточно велика, и даже если он разбрасывал немного пёрышек или корма за пределы клетки, им это не мешало.

Продавец сказал, что попугаю около полугода, он уже перелинял, самец, воспитан хорошо, но петь пока не очень умеет. Шэнь Цы, конечно, не торопил его с пением. Он купил его в основном для того, чтобы тот побольше составлял компанию Цинь И. Особенно когда через два месяца начнётся учёба и он пойдёт на занятия, а Цинь И останется дома один.

Он вспомнил свой последний класс старшей школы, когда кое-кто целый год был «Цинь-шао в опустевшем гнезде». Его сердце сжималось так, что на грядущие четыре года университета лучше найти ему питомца для компании.

Цинь И всё ещё продолжал жить наверху, пока не начнётся новая реабилитация, он не собирался переезжат. Казалось, жить в комнате Шэнь Цы было для него в новинку — он испытывал странное чувство удовлетворения.

Он по-прежнему спал до полудня, а Шэнь Цы вставал раньше и сначала нёс попугая на террасу на крыше поиграть. Особняк семьи Цинь имел три надземных этажа, и поскольку гостиная была двусветной[3], третий этаж фактически занимал только половину, а над гостиной была смотровая терраса. Обычно шторы, ковры и прочие вещи, которые нельзя сушить в сушилке, тоже выносили туда сушить.

Поскольку в семье Цинь было мало людей, даже если считать постоянно проживающего Вэнь Яо, управляющего и тётю-кухарку, всего пять человек. Этот трёхэтажный особняк никак не мог быть заполнен. Третий этаж был совершенно пустым.

Поэтому Шэнь Цы просто попросил одну комнату специально для игр попугая. Сейчас погода была слишком жаркой, на террасу можно было ходить только ранним утром, а в остальное время они оставались в комнате.

В этот день с утра шёл дождь, небо было пасмурным, из-за чего Цинь И проспал и проснулся только в два часа дня. Шэнь Цы внизу репетировал на фортепиано, так что ему пришлось одному поесть. Днём спать не хотелось, и он решил взять попугая и, опираясь на костыли, подняться на третий этаж.

За несколько дней попугай уже в основном свыкся с ним. Хоть всё ещё не давался гладить, но на руку и на плечо шёл нормально, что снова придало Цинь И уверенности, и он подумал, что ладить с маленькими животными не так уж сложно.

Покорив попугая, он снова задумался о тех нескольких воробьях, которых насильно «присвоил». Пользуясь сегодняшним дождём, он решил навестить их и наладить контакт.

Поскольку этим летом дожди были особенно обильными, заботливый управляющий соорудил на террасе навес от дождя, чтобы эти воробьи и другие случайные птицы могли укрыться.

Цинь И с некоторым трудом поднялся на третий этаж и подумал, что пора бы установить в доме лифт.

Комната для игр попугая напрямую выходила на улицу. Он толкнул дверь и услышал резко усилившийся шум дождя. Навес от дождя был установлен прямо перед дверью, и там действительно собралась стайка птиц, укрывающихся от непогоды.

Не только воробьи, но и другие птицы, которых он не знал, группами по две-три собирались на сухом участке под навесом, некоторые ещё прихорашивали свои пёрышки, видимо, только что прилетев из-под дождя.

Цинь И поставил шезлонг прямо в дверном проёме и сел в него. Как раз можно было слушать шум дождя и пение птиц снаружи. Летом только во время дождя и чувствуется прохлада, полежать здесь было поистине блаженно.

Но, к сожалению, это блаженство длилось недолго, как его прервал «незваный гость». Вэнь Яо тоже поднялся на третий этаж.

Внезапное появление этого типа вызвало у Цинь И крайнее неудовольствие, он нахмурился:

— Ты зачем пришёл?

— Птиц покормить, нельзя? — Вэнь Яо держал маленькую прозрачную баночку с мучными червями. — Сегодня такой сильный дождь, неизвестно, когда закончится, они точно не смогут поймать еду, вот я и принёс им немного угощения.

Цинь И холодно сказал:

— Какой ты заботливый.

— Конечно, — Вэнь Яо нарочно не замечал сарказма в его тоне. — Воробьи уже охраняемый вид[4], беречь птиц — обязанность каждого.

Веко Цинь И дёрнулось, он перестал с ним разговаривать.

Вэнь Яо пошёл к выходу кормить птиц, воробьи уже знали его и при виде него не разбегались, а, подпрыгивая, обступили. Он бросил горсть мучных червей на землю, давая им клевать, а сам придвинул стул и сел рядом с Цинь И:

— А ты умеешь находить местечки.

С этими словами он протянул ему плед:

— Укройся, а то простудишься.

Цинь И взглянул на него, решив, что такая беспричинная забота совсем не в стиле Вэнь Яо, но ничего не сказал и набросил плед.

Попугай давно слез с его плеча и расхаживал по комнате. Когда Вэнь Яо кормил воробьёв, он тоже подошёл поглазеть, увидев, что мучных червей быстро расхватывают, и, непонятно из каких побуждений, вдруг ринулся вперёд, с головой зарывшись в воробьиную стаю.

Он был гораздо крупнее воробьёв, и те мгновенно разлетелись в стороны, а попугай тем временем нагло утащил последнего мучного червя.

Цинь И с недоумением смотрел на это, вроде бы в рационе попугаев мучных червей не было.

Дальнейшее зрелище ещё больше его изумило. Этот попугай, стащив червя, не стал его есть, а бросил его заново на землю. Сам отошёл на два шага, и когда голодные воробьи, не утерпев, попытались клюнуть, он повторил приём — резко бросился и распугал их, снова завладев червём.

Так повторялось несколько раз, и оба человека наконец поняли, что именно он вытворяет. На лице Вэнь Яо отразилось неподдельное потрясение:

— Этот попугай что, в человека превратился? Он тут воробьёв дразнит?

Цинь И выразил крайне неловкое выражение лица.

Разве это не в точности то, как он сам недавно мучил попугая, нарочно не давая ему еду? Тот, выходит, запомнил. С сильным не поспоришь — так будем издеваться над слабыми?

Вэнь Яо своими глазами видел, как воробьёв водят за нос, а попугаю это не надоедает, мучной червь уже был затаскан до полусмерти. Он не выдержал и снова насыпал горсть мучных червей маленьким птичкам, чтобы те не связывались с этой более умной птицей, всё равно не победят.

Попугай же, увидев, что воробьи бросились драться за новую еду и перестали обращать на него внимание, мгновенно потерял интерес, бросил мучного червя и гордо зашагал обратно в дом, занявшись своими делами.

Цинь И смотрел, как попугай проходит мимо, и почему-то чувствовал, что с таким интеллектом его нежелание даваться гладить, возможно, не страх, а осознанная месть.

Он отвёл взгляд:

— Ты их каждый день кормишь?

— Конечно нет, когда вспоминаю, тогда кормлю, — сказал Вэнь Яо. — Если кормить каждый день, они станут зависимыми и постепенно потеряют способность выживать в дикой природе. Обычно сами ищут еду, а я изредка подкармливаю.

Цинь И замолчал, отвернул голову в другую сторону и начал закрыв глаза отдыхать.

Звуки дождя и пения птиц смешивались, и эти два шума, сливаясь вместе, парадоксальным образом перестали раздражать.

Под этот фоновый гул «отдых с закрытыми глазами» Цинь И незаметно превратился в «сон с закрытыми глазами». Хотя он проснулся всего час назад, он снова уснул.

***

Когда Шэнь Цы закончил репетицию и вернулся в комнату, то обнаружил, что Цинь И исчез, и не только Цинь И, но и попугай пропал. Спросив Вэнь Яо, он узнал, что тот один ушёл на третий этаж.

Он нашёл Цинь И и увидел, что тот спит в шезлонге, тут же подошёл и разбудил его:

— Ты почему здесь спишь? И дверь даже не закрыл!

Цинь И, ещё не вполне очнувшийся ото сна, не уловил тревоги в его голосе. То ли шезлонг был слишком жёстким, то ли что-то ещё — всё тело ныло. Он непроизвольно ухватился за руку Шэнь Цы.

Шэнь Цы ещё не успел произнести «а если снова нервная боль начнётся?», как услышал глухой, еле разборчивый голос:

— Больно.

Шэнь Цы: «…»

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы