Глава 83 Рассердился
В конец
Выражение лица Шэнь Цы мгновенно стало довольно мрачным, он посуровел и спросил:
Уловив в его тоне обвинение, Цинь И вдруг словно пришёл в себя. Взгляд постепенно прояснился, и под необъяснимым чувством вины он не осмелился сказать правду:
— … Шезлонг слишком жёсткий, натёрло, больно.
Взгляд Шэнь Цы был полон сомнения, перед лицом уклончивого ответа Цинь-шао он не стал его разоблачать, а лишь взял стоящие рядом костыли и протянул ему:
Он только что заснул здесь, и когда Вэнь Яо ушёл, дверь не закрыл, принесённые дождём сырость и прохлада два часа пропитывали его. Ослабленное после аварии тело явно не выдержало. Давно не беспокоившая его нервная боль снова дала ростки. Теперь боль в пояснице, спине и ногах стянулась в одну линию, у него совсем не было сил встать.
Но одна ложь обычно тянет за собой много другой лжи, он только что солгал Шэнь Цы, и теперь оставалось лишь, стиснув зубы, держаться. С его поддержкой он поднялся на костылях, и в тот миг, когда встал, почувствовал, что обе ноги подкашиваются. Так и стоял, едва удерживаясь на месте, — ни единого шага он бы не сделал.
Шэнь Цы увидел, как постепенно бледнеет его лицо, догадался, что у него точно опять невралгия, и в сердце сразу вспыхнул гнев. Он положил руку ему на плечо и толкнул, Цинь И мгновенно потерял равновесие и снова рухнул в шезлонг.
Он почти не прилагал силы, а кое-кто даже такого лёгкого толчка не выдержал. Шэнь Цы понял, в каком он примерно состоянии, молча развернулся и вышел из комнаты.
— … Шэнь Цы! — Цинь И, что было редкостью, запаниковал — он, кажется, рассердил Шэнь Цы.
Снаружи дождь всё ещё шёл, только сильный ливень сменился мелким дождиком. Большинство птиц, укрывавшихся под навесом, разлетелись, остались лишь одна-две, ещё не желавшие уходить.
Через две минуты Шэнь Цы вернулся, и привёл с собой Вэнь Яо.
Вэнь Яо уже почувствовал натянутую атмосферу между ними и, с видом человека, обожающего чужие неурядицы, подошёл к Цинь И и повернулся к нему спиной, присев на корточки:
— Давайте-ка, Цинь-да-шаое[1]. В критический момент вам всё-таки приходится полагаться на меня.
[1] кто забыл или не знал: да-шаое 大少爷 dàshàoye - «старший молодой госоподин», ну и раз напоминаю, то обращение Цинь-шао это как раз сокражение от «шаое».
Бровь Цинь И дёрнулась, «когда Вэнь Яо носит его вверх-вниз» было для него второй по ненависти вещью после «питомцев Вэнь Яо». Этот Вэнь как всегда умел точнёхонько наступить на все его больные мозоли.
Ему совершенно точно нужно установить дома лифт.
Но в такой момент он благоразумно не издал ни звука протеста, молча позволил ему нести себя вниз. Шэнь Цы же взял костыли, подхватил уснувшего в другом углу комнаты попугая и последовал за ними.
Когда Цинь И добрался до спальни, он увидел, как Шэнь Цы достал из ящика коробочку обезболивающего и протянул ему. Он поспешно сказал:
Тогда Шэнь Цы снова закинул лекарство обратно и за всё это время не сказал ему ни слова.
Вот теперь он точно рассердился.
Шэнь Цы сидел у кровати спиной к нему, нарочно не желая разговаривать. Цинь И терпел-терпел и не выдержал, придвинулся ближе и сзади обнял его за талию:
— Виноват, но в следующий раз сделаешь то же самое.
— … В следующий раз не посмею.
Шэнь Цы обернулся, взглянул на него и вдруг с силой разжал его руки, вырвавшись из его объятий:
Цинь И смотрел, как он выходит из комнаты, и не ожидал, что его уступка не возымеет действия. Он с ударом по самолюбию поджал губы, не зная, что делать.
Затем увидел Вэнь Яо, стоящего в дверях, как будто наблюдающего за спектаклем, и тот злорадно сказал:
Цинь И зыркнул на него и без всякого настроения сказал:
— Ты ещё тут ехидничаешь, лучше пойди и верни его.
— Сам иди, — Вэнь Яо не проявил ни капли жалости. — Ваши дела молодожёнов сами и решайте. Меня-то зачем приплетать.
— Кто тебя просил уходить, не закрыв дверь?
— А? — Вэнь Яо изобразил недоверчивое выражение лица. — Откуда я знал, что ты уснёшь? Своё тело сам не бережёшь, а ещё надеешься, что я о тебе позабочусь? Я тебе не жених.
Цинь И не нашёлся что сказать, да и лень было с ним считаться. Он сначала налил себе стакан горячей воды выпить. Ещё не допил, как увидел, что Вэнь Яо вдруг отступил назад, уступая дорогу — Шэнь Цы вернулся.
Шэнь Цы в конце концов не смог оставить своего хрупкого Цинь-шао, хоть и злился, но всё равно подошёл к нему и с каменным лицом сказал:
Цинь И не посмел сопротивляться и покорно улёгся.
Вэнь Яо, стоя в дверях, видел, как Шэнь Цы, продолжая злиться, делает Цинь И массаж. Он покачал головой, думая про себя, что совершенно не понимает этих любовных игр между парочками. Решительно бросил подсматривать и ушёл прочь.
Возможно, из-за злости, Шэнь Цы прилагал немного больше силы. Цинь И было больновато, но сейчас он не смел и пикнуть, только молча терпел.
Тело, пропитанное холодом, под непрерывным массажем постепенно согревалось, и тянущая боль немного отступила. Цинь И лежал на кровати, подперев голову рукой, и тихо сказал:
— Передо мной-то извиняться зачем. Ты должен извиниться перед самим собой, всё равно больно-то не мне.
… Похоже, злость всё ещё не прошла.
Цинь И оставалось только замолчать. Вдруг он услышал рядом хлопанье крыльев, повернул голову и увидел, как попугай приземлился у его подушки и, наклонив голову, смотрит на него.
В точности как Вэнь Яо, который только что с наслаждением наблюдал за чужой бедой.
Внезапно подвергнувшись насмешке со стороны птицы, Цинь И ещё больше разозлился и хотел уже рукой прогнать его, но услышал приказ Шэнь Цы:
Попугай, словно почувствовав, что сейчас его не посмеют тронуть, вдруг осмелел, с подушки запрыгнул ему на голову, потом спрыгнул, потом снова запрыгнул, повторяя несколько раз, будто нашёл новую игрушку.
Цинь-шао такого неслыханного унижения ещё не переживал. Но, прижатый рукой Шэнь Цы, не мог двигаться. Оставалось лишь мысленно поставить зарубку — расквитаться позже.
Наконец, даже Шэнь Цы не выдержал этого зрелища и схватил этого безобразничающего «маленького цыплёнка» в руку:
Попугай мгновенно притих. Сидел в ладони, даже не пытаясь вырваться, — всем видом изображая: «Я такой милый, я совершенно невинен».
— Бесполезно притворяться милым, — пригрозил Шэнь Цы. — Не думай, что я не знаю, что ты сегодня вытворял. Ну и вредный же ты! Как ты можешь быть таким вредным? В кого ты такой? Давай просто назовём тебя Сяо-Хуай, Хуай-Хуай[2], хорошо?
[2] сяо-хуай 小坏 xiǎo huài - «Маленький Вредный»; хуай-хуай 坏坏 huàihuài - Врединка
Он посадил эту вредную птичку в клетку и ещё немного помассировал Цинь И, наконец злость его улеглась:
— Чтобы это было в последний раз.
Увидев, что он смягчился, Цинь И наконец выдохнул, мгновенно почувствовав, что и невралгия отступила. Он сел, и взгляд его на попугая даже стал немного мягче, мудро не став продолжать эту тему и переключившись:
— Тебе точно не нужно, чтобы я нашёл тебе учителя по фортепиано?
— Ты и так меня многому научил, дай я пока сам попробую 『нащупать』 дорогу.
На это Цинь И тоже не стал возражать, всё равно ситуация у Шэнь Цы отличалась от его собственной в те годы. Ему не нужно зарабатывать игрой на фортепиано, так что время обучения можно было растянуть, и даже если эти три месяца он совсем не будет прикасаться к инструменту, а начнёт снова, когда пойдёт в университет, большой проблемы не будет.
Он хотел дать Шэнь Цы самые комфортные условия обучения. Чтобы его никто не торопил, чтобы на нём не висел груз ожиданий, чтобы он мог учиться свободно, следуя за своими желаниями.
Думая об этом, он вдруг кое-что осознал и добавил:
— Когда пойдёшь в университет, не думай постоянно о том, что обязательно должен догнать меня, превзойти меня и всё такое, не делай меня своей целью, не дави на себя слишком сильно. Просто будь самим собой — этого достаточно.
Шэнь Цы слушал и думал про себя, что он и не думал делать Цинь И своей целью, он просто хотел стоять с Цинь И рядом, он не хотел, чтобы имя «Цинь И» исчезло, и не хотел заменять «Цинь И» на «Шэнь Цы».
Однако Вэнь Яо сказал, что сейчас нужно дать Цинь И расслабиться, так что пока лучше об этом не говорить, поэтому он просто ответил:
Цинь И на самом деле успокоился.
В середине июля Шэнь Цы получил уведомление о зачислении, присланное Яньской консерваторией.
Хотя он уже давно проверил, что поступил, да ещё и лучшим по баллам на специальность фортепиано, настоящее бумажное уведомление в руках вызвало совсем другую радость, нежели просто знание о результате. Он был в восторге весь день и даже ночью не мог уснуть.
Оставался ещё месяц, и через месяц он сможет явиться на регистрацию в Яньскую консерваторию и вступить в стены университета своей мечты.
Цинь И тоже, казалось, заразился его радостью. В этот период его настроение было относительно стабильным, и по рекомендации врача он снизил дозировку того препарата, который добавили ранее.
После столь долгого периода адаптации организм постепенно привык. Он больше не проваливался в сон, из которого невозможно проснуться, утренний подъём стабилизировался на десяти часах. После обеда он немного дремал, а во второй половине дня мог какое-то время заниматься реабилитацией.
После того как реабилитация возобновилась, Цинь И переехал из комнаты Шэнь Цы обратно в свою. Хотя переезжать было немного жаль, для удобства пришлось поселиться на первом этаже.
Днём каждый занимался своим: Шэнь Цы репетировал, Цинь И проходил реабилитацию, и попугай оставался без компании. Эта маленькая зверушка в последнее время всё больше привязывалась к людям, и как только обнаруживала, что в комнате никого нет, а её заперли в клетке, начинала бунтовать, будто бы имея в виду: «Запирать меня в клетке можно, но и ты должен быть в “клетке”».
Шэнь Цы не позволял проходящему реабилитацию Цинь И составлять попугаю компанию. Поэтому он просто открывал смежную дверь между комнатой для занятий и спальней, давая попугаю слышать звук, чтобы тот знал, что рядом кто-то есть. Тогда он переставал бузить.
Неожиданно через месяц, наслушавшись звуков фортепиано, этот попугай тоже научился петь.
В последнее время он разучивал новую пьесу, и без руководства Цинь И ему всё время казалось, что где-то он играет не совсем так, поэтому оставалось только многократно репетировать, постигая через звук. Когда он наконец отрепетировал до удовлетворительного уровня, попугай, наслушавшийся слишком много раз, тоже выучил эту пьесу, правда, только один небольшой кусочек с сильным ритмом из середины.
Шэнь Цы, вдруг услышавший пение попугая, был крайне удивлён. Хотя из-за технических ограничений корелла не могла имитировать звук фортепиано, и её мелодия звучала совсем не так, как у него. Но если внимательно вслушаться какое-то время, всё равно можно было уловить мотив.
Попугай без конца повторял выученный кусочек, несколько раз сбиваясь, а в конце унёсся уже непонятно куда. Шэнь Цы не удержался от смеха и поспешил к Цинь И с распевшимся попугаем, который никак не мог остановиться.
Цинь И слушал, всё больше хмурясь, с трудом разбирал две минуты и очень неуверенно назвал одну пьесу.
— Гэ-гэ, ну вот видишь, ты же смог распознать? — Шэнь Цы сел рядом с ним, погладил попугая по голове и наконец заставил его замолчать.
— Если бы я даже репертуар не мог опознать, вот тогда действительно был бы конец, — вздохнул Цинь И. — Но спеть так, что совсем не похоже, — это тоже надо уметь. И это то, что ты называл "поющей птицей"?
— Это же просто попугай, не будь слишком строг, — сказал Шэнь Цы. — Но раз он действительно умеет, может, тогда я научу его чему-нибудь простому, наверняка ведь сможет выучить?
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel