Глава 18

В конец

[Лян Цюян сказал, что в последнее время очень популярно «уставшее от мира лицо»[1], и он сказал, что хотел бы научиться этому. У меня в голове неосознанно возник образ. Затем я посмотрел на фотографии людей, которых он привел мне в качестве примеров, и это оказался тот самый мертвый взгляд.]

Говорят, что помимо нашего дома на горе есть еще небольшой храм, возраст которого уже не узнать, но он настолько обветшал, что даже тётушка Цзю только слышала о нем.

Кроме храма, неподалеку протекает небольшой ручей. Мелкий, с чистой водой, вероятно, всего по щиколотку взрослому человеку, а на дне лежат разноцветные камешки. В хорошую погоду поверхность ручья искрилась, а когда галька попадала в воду, она сияла, как драгоценные камни.

Сон Мо был так счастлив, когда учитель похвалил его домашнее задание по наблюдению, что потащил меня к ручью, когда учитель попросил его найти красивый камень.

Надев резиновые сапожки, он шел по ручью, внимательно высматривая камни, которые можно было бы назвать «красивыми».

Я последовал за ним, подобрал камешек, который мне показался симпатичным, и спросил его мнение:

— Мо-мо, как насчет этого?

Камень в моей руке янтарного цвета, полупрозрачный в солнечном свете, похожий на яшму[2], очень красивый.

Сун Мо снова посмотрел на камень в моей руке и покачал головой, явно не удовлетворенный.

— Хорошо.

Я выпустил камешек из руки, наклонился, чтобы посмотреть на дно, и снова начал искать.

Прошло пару минут, и у меня не было никаких изменений, а вот Сун Мо повезло больше.

Вдруг он что-то поднял из воды, высоко поднял над головой и радостно помахал мне:

— Нашел!

Я встал и увидел, как в солнечном свете в его руках сверкнуло что-то красное.

Сун Мо бежал ко мне против течения и держал перед собой красный камешек с выражением лица, которое говорило: «Я молодец! Похвали меня!»

Я взял у него камень, немного полюбовался им некоторое время и сказал:

— Он действительно прекрасен. Ух ты, этот узор, этот размер, он похож на гелиотроп[3]. Может быть, это действительно драгоценный камень.

Сун Мо закатил глаза и недоверчиво спросил:

— Гелиотроп?

— Я покажу тебе фотографии, когда вернемся, — я вернул ему красный камень:

— Он тоже красный. Тебе обязательно понравится.

Сун Мо осторожно взял камень и аккуратно спрятал его в кармашек на груди своего комбинезона.

Я увидел, что его задача выполнена, и спросил:

— Возвращаемся?

Сун Мо похлопал себя по карману, словно призывая камешек, вести себя хорошо. Услышав мои слова, он кивнул.

Он выглядел таким милым, что я не удержался и погладил его по голове:

— Хорошо, тогда возвращаемся.

Сун Мо не нуждался в том, чтобы я держал его за руку. С детской гибкостью он легко вернулся на берег за два-три шага. Я шел медленнее: одна нога на глубине, другая на мелководье, и мне потребовалось вдвое больше времени, чем ему, чтобы добраться до берега.

— Не беги так быстро, я буду держать тебя за руку, — когда Сун Мо увидел, что я схожу на берег, он подпрыгнул и побежал вперед. Я боялся, что он споткнется о корни деревьев и лианы, поэтому поспешил за ним. В результате мой сапог поехал по мокрой глине на берегу ручья, я потерял равновесие и упал на землю.

Боль в лодыжке была настолько сильной, что мой мозг на мгновение отключился, и за несколько секунд я покрылся холодным потом.

— Мама! — Сун Мо, возможно, увидев, что я не иду за ним, поэтому он повернулся, чтобы поискать меня. Когда он увидел меня в таком состоянии, его личико побледнело.

Он бросился ко мне и жалобным голосом сказал:

— Что же делать... — я еще не успел заплакать, а у него уже покраснели глаза.

Несмотря на боль, я пытался его успокоить:

— Всё в порядке, всё в порядке, просто подвернул ногу.

Когда я снял резиновые сапоги, то увидел, что моя лодыжка быстро распухла. Мне было больно, если я не двигался, и еще больнее, если двигался.

Обратного пути нет, поэтому мне остается только позвать на помощь.

К счастью, на этот раз я не забыл взять с собой свой мобильный телефон, иначе у меня были бы большие неприятности... Когда я увидел маленькую надпись «Нет сети» в верхнем левом углу экрана, я был в полном замешательстве.

Я дважды пытался поймать сигнал, но безуспешно.

Сун Мо забеспокоился и схватил меня за руку, выглядя еще более встревоженным, чем я.

Сигнала сотовой сети не было, и я понимал, что не стоит позволять Сун Мо, пятилетнему ребенку, идти по горной дороге одному. Неужели мне действительно придется ползти обратно?

В отчаянии я снова попытался найти сигнал. Не знаю, видимо, Господь решил, что ползти вниз - это и правда слишком, и подарил мне слабый сигнал связи.

Я воспользовался возможностью, открыл свою адресную книгу и набрал первый номер.

Телефон зазвонил дважды, и Болао[4] взял трубку, но сигнал был нестабильным.

— Алло, это я, — я объяснил ситуацию так быстро, как только мог.

— Я подвернул лодыжку у ручья. Может ли кто-нибудь приехать и забрать меня...

Сун Байлао, казалось, не услышал моих слов:

— Что... Алло? Что с тобой?

Я повторил это громче, но на том конце провода связь автоматически прервалась. Я снова посмотрел на экран телефона и, конечно же, снова не было сети.

Я опустил плечи, чувствуя себя немного подавленным. Сун Мо, должно быть, почувствовал мои эмоции, так как он сжал мою руку еще крепче, а в его голосе послышались слезы.

— Мама, мне страшно...

Я быстро улыбнулся ему и сказал:

— Не бойся. Давай, отойди немного. Я попробую встать.

Сун Мо отпустил меня и отошел на два шага в сторону. Я оперся на землю и осторожно встал. Мне наконец удалось привести в равновесие свое дрожащее тело. Я чувствовал, что могу это сделать, но когда я ступил на землю травмированной ногой... Это была всего лишь иллюзия.

Я молча сел и продолжил думать о сложившейся ситуации.

— Ты ждешь папу? — Сун Мо снова подбежал ко мне и держался рядом.

Я посмотрел на небо. В два часа дня солнце все еще припекало:

— Мо-Мо, как ты думаешь, тётушка Цзю пошлет кого-нибудь за нами, если увидит, что мы не возвращаемся после захода солнца?

Сун Мо немного подумал и честно покачал головой:

— Не знаю.

Я вздохнул, притянул его к себе на руки и посадил на здоровую ногу.

Вдруг неподалеку послышались два отчетливых птичьих крика. Маленькая птичка с оранжевой грудкой и спинкой стояла на большом камне и с любопытством смотрела на нас.

— Маленькая птичка! — Сун Мо забыл о своих тревогах и взволнованно указал мне на птицу.

Я был ошеломлен. Эта птица выглядела слишком характерно, что ее было легко узнать:

— Это... сорокопут.

В мире существуют десятки миллионов птиц, и тех, кого я знаю, я могу пересчитать по пальцам. Одним из них является длиннохвостый сорокопут[5].

Однажды на крышу прилетела очень красивая птица, с длинным хвостом сине-фиолетового цвета. В городе её можно было увидеть нечасто.

В это время я делал домашнее задание по математике и меня привлек щебет. Я поднял голову и не мог оторвать от нее глаз.

— Красиво, не правда ли?

Внезапно позади меня раздался голос Сун Байлао. Я не заметил, когда он подошел ко мне сзади, и вздрогнул от неожиданности.

Я забыл название птицы, которую он тогда упомянул, но помню только, что оно, кажется, было довольно заковыристым.

Похоже, он был в хорошем настроении и рассказывал мне о повадках этой птицы, видовых характеристиках, а затем перешел к другим птицам.

В конце он с улыбкой спросил меня:

— Ты знаешь сорокопута?

Я знал, но не знал, кивать или нет.

Не дожидаясь моего ответа, он начал говорить:

— Сорокопут по своей природе свиреп, его также называют птицей-мясником. Он выглядит.., — видимо, ему показалось, что описание было недостаточно ярким, поэтому он выхватил у меня черновик и захотел нарисовать его для меня.

К сожалению, даже у самого выдающегося альфы есть свои недостатки. Никто не идеален. Навыки рисования у Сун Байлао такие же плохие, как и его характер. По неровным линиям я могу сказать, что это какое-то «существо».

— ... — я молчал, колеблясь между вежливым удивлением и честным признанием, что я ничего не понял.

Сун Байлао, вероятно, также посчитал, что его рисунок не очень хорош, поэтому он огляделся и вырвал страницу.

— Я не взял с собой мобильный телефон... — он нахмурился, выглядя немного расстроенным.

— А ты взял?

Согласно школьным правилам, запрещено приносить в школу гаджеты. Сун Байлао, король нарушений, мог позволить себе неповиновение, но мне приходится подчиняться.

— Нет, — Я забрал у него черновик.

— Давай ты будешь рассказывать, а я нарисую.

— Ты еще и рисовать умеешь? — удивился Сун Байлао.

Хотя физическая подготовка и IQ беты не так хороши, как у альфы, мы не глупы. Что странного в умении рисовать?

Но я осмелился жаловаться только в глубине души и оставался внешне спокойным.

— Немного.

Под диктовку Сун Байлао голова, крылья и хвост постепенно обретали форму. Примерно через пятнадцать минут на бумаге появилась птица, которую я никогда раньше не видел.

— Хороший рисунок, — он выхватил черновик и внимательно его рассмотрел.

— Если перья на спине и грудке оранжевые, это коричневоспинный сорокопут, — он указал на ту же часть птицы на картине.

Он проявил инициативу и упомянул сорокопута, что напомнило мне замечание Чжу Ли о «плохом имени».

Я не сплетничал, мне просто было интересно:

— Твое имя... происходит от этой птицы?

Сун Байлао поднял рисунок, задержав взгляд на птице, нарисованной карандашом.

— Ты думаешь, мое имя слишком свирепое?

Его слова попали в точку, и я дважды кашлянул от смущения:

— Ты сказал, что это птица-мясник...

— Хотя сорокопут по своей природе свиреп, он очень защищает своих детенышей. Даже если зверь вроде ядовитой змеи захочет навредить его детенышам, он без колебаний встанет перед ними и будет защищать их до самой смерти, — под конец его речь немного замедлилась, настроение также изменилось с приподнятого в начале на подавленное.

— Может быть, тот, кто дал мне имя, тоже надеялся, что сможет защитить меня, как сорокопут.

Тогда, когда я услышал его объяснение, я не придал этому особого значения, но сейчас, когда я снова об этом думаю, это имя кажется мне таким трогательным.

Услышав мои слова, Сун Мо в замешательстве поднял глаза:

— ...Папа Птица?

Папа, папа-птица?!

Глядя на его невинное лицо, я хотел рассмеяться, но с трудом сдержался.

— Нет, это просто так же произносится, как папино имя, а пишется по-другому.

Сун Мо кивнул в недоумении и снова посмотрел на сорокопута.

Та птица тоже смотрела на нас, время от времени пила воду из ручья, прыгая по камням и ведя себя очень оживленно.

Сун Мо не удержался и встал с моих рук, подошел поближе и стал наблюдать. Я сказал ему быть осторожнее и сидел, не спуская с него глаз.

Он присел на корточки на берегу и некоторое время наблюдал, и, возможно, насмотревшись, он встал и подошел ко мне.

— ...Папа? — Сун Мо остановился и позвал меня.

Сорокопут захлопал крыльями, услышав его голос, и я с улыбкой поправил его:

— Это не папа, это Болао.

Не успели слова покинуть мой рот, как позади раздался шелест травы.

— Если не я, то кто? — знакомый ленивый тон, сопровождаемый звуком ломающихся веток, раздался совсем рядом.

Я удивленно обернулся и увидел, как Сун Байлао нахмурился, оттолкнул ветку, преграждавшую ему путь, и медленно направился ко мне.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы