Глава 28

В конец

[Сегодня кто-то из окружения "Янтаря" мне написали в личку, предложили 5000 юаней[1] за мою поношенную пекарскую форму, да еще чтобы нестиранную, "оригинального вкуса"... Что с ними не так?]

Видя, что он замолчал, я опустил голову и продолжил есть кашу.

Все это время я чувствовал его взгляд на себе – казалось, он хотел что-то сказать, но не решался, или, возможно, был погружен в раздумья.

— Почему ты разрешил Сян Пину подняться на гору?

Моя рука с ложкой замерла в воздухе; спустя мгновение я, как ни в чем не бывало, продолжил есть.

— В следующий раз такого не будет.

Правая рука с трещиной лежала на одеяле, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Возможно, я нервничал из-за того, что был рядом с Сун Байлао, а может, слишком тихая обстановка всегда заставляет мозг лихорадочно работать. Внезапно, без всякой причины, в моей голове возник образ беспомощной медузы, сжимающей и разжимающей свой купол, беспомощно дрейфующей в бескрайнем море.

— Какие бы иллюзии ты ни питал о нем раньше, факты доказали, что он безнадежен, неисправим и не раскаивается.

Что бы он ни говорил, я все принимал:

— Да, я действительно был слишком наивен, поступил неосмотрительно. Адвокат У уже отчитал меня. До окончания суда я ни за что не встречусь ни с кем, связанным с «Сюй Мэй Жэнь», будь спокоен.

Я спокойно признал свою вину, ему не на что было злиться, казалось, мои слова его здорово приперли к стенке. После этого он долго молчал.

Наевшись, я отложил ложку. Видя, что он сидит рядом без намерения уходить, мне пришлось первому нарушить молчание и спросить о вчерашнем хаосе.

— Чем все вчера закончилось?

Сун Байлао подпер голову рукой, пальцы другой руки ритмично постукивали по подлокотнику дивана:

— Началось как трагедия, закончилось как фарс. Масштаб слишком велик, все присутствующие – сливки общества, никто не хочет, чтобы об этом узнал мир. Все полностью замято.

Под влиянием феромонов, теряя контроль, впадая в гон, бесстыдные драки и укусы – абсурдно до ошеломления. Действительно, чистой воды фарс.

— А… выяснили, как тот бета проник внутрь?

Охрана на месте была такой строгой, я думал, ни одна подозрительная муха не проскочит. Но не только прорвали оборону, так еще и устроили такой мерзкий инцидент. Представляю, какая головная боль у организаторов. Неизвестно, станет ли этот банкет в этом году последним.

В уголке губ Сун Байлао промелькнула холодная усмешка:

— Говорят, проник через кухню. Экстремист, поддерживающий идеологию превосходства бет. Человека поймали, общество об этом не узнает, но, скорее всего, остаток жизни он проведет за решеткой.

Превосходство бет…

Оглядываясь на историю, и у нас, и за рубежом, борьба за заслуженные права неизбежно ведет к крайностям и конфронтации, но не стоит строить ее на причинении вреда другим.

Бета не должны считаться низшими или высшими. Как альфы и омеги, все рождаются людьми, и у всех своя судьба[2].

Вчера в зале был такой хаос, неизвестно, сколько людей пострадало, как я. Я осторожно спросил Сун Байлао. Он не стал говорить о других, только сказал, что с Ло Цинхэ, Чжу Юньшэном и остальными все в порядке.

Чжу Юньшэн – прожженный делец, смылся быстро. Чжу Ли – тоже шустрый, умный парень. То что они целы, меня не удивляет. Ло Цинхэ как помеченный альфа, даже если партнер умер, метка все еще действует, на него не повлияют феромоны других омег. Что с ним все в порядке, меня тоже не удивляет.

— А вчерашний альфа… тот, которого ты… кхм… как он? — раз уж все присутствующие были сливками общества, то тот альфа, которого Сун Байлао избил до неузнаваемости, тоже наверняка был не последним человеком. Хотя были смягчающие обстоятельства, если он захочет привлечь к ответственности, это будет проблемой.

Услышав это, Сун Байлао перестал стучать пальцами, прищурился:

— А тебе-то какое дело?

Боюсь, не забил ли ты его насмерть.

— Он, кажется, был тяжело ранен…

— Умер.

Я вздрогнул, посмотрел на него несколько секунд, голос резко сорвался:

— Умер?! — я в растерянности схватился пальцами за одеяло. — Что делать? Полиция не… не придет за тобой?

В этой ситуации Сун Байлао, по сути, действовал как герой. Вина лежит на организаторе этого инцидента. Даже если он случайно убил человека, он… он не должен нести уголовную ответственность, верно?

Сун Байлао сохранял ледяное спокойствие:

— Ты беспокоишься обо мне?

— Ты ведь спасал меня, — в душе у меня был хаос. То представлялась картина Сун Байлао в кандалах, то я с Сун Мо навещаю его через тюремную решетку. — Я пойду свидетельствовать, что ты не хотел, что в такой ситуации трудно контролировать силу… Они… они точно не станут тебя преследовать.

Сун Байлао долго смотрел на меня, не говоря ни слова. В его взгляде читался интерес, а улыбка в уголках губ стала многозначительной.

— Шучу.

Как старый компьютер, перегруженный обработкой информации, я едва мог реагировать. Услышав, как Сун Байлао легко роняет эти слова, я просто завис.

— Человек не умер, только сломал несколько ребер, нужен покой на пару месяцев. Я уже передал соболезнования. Полиция меня не арестует, тебе не придется вдовствовать при живом муже, не беспокойся. — он говорил небрежно, с довольным выражением лица. — Надо было сфоткать твой вид только что. Это было очень смешно.

Осознав, что все это была лишь его бездумная шутка, я сжал пальцы, на душе стало тяжело.

Даже без его слов я знал, как глупо я выглядел, поверив всему этому.

— Главное, что все в порядке, — я опустил глаза, пытаясь изобразить безразличие. Но несколько раз попытался улыбнуться – улыбка дрожала и не держалась. В конце концов я сдался.

Помолчав, Сун Байлао вдруг раздраженно начал:

— Твоя улыбка…

Но не успел он договорить, как вошла Тётушка Цзю, постучав в дверь. Она сказала, что уложила Сун Мо спать, и убрала со стола посуду.

Сытый желудок снова потянул в сон. Я укутался в мягкое одеяло и зевнул.

Сун Байлао встал:

— Отдыхай.

Затем он ушел вместе с Тётушкой Цзю.

Дверь тихо закрылась, оставив только тишину во всей комнате. Взгляд упал на стул, где только что сидел Сун Байлао. Пока сонливость не сгустилась, я наконец медленно закрыл глаза.

Почему-то Сун Байлао стал чаще приезжать на гору, проводя тут три-четыре дня в неделю.

Гнев от прежней холодной войны, похоже, нашел выход благодаря этим феромонам. Несчастье обернулось благом[3] – его характер стал спокойнее, он больше не срывался на меня по любому поводу.

В тот день Лян Цюян сказал, что хочет навестить меня.

Сначала он заметил, что я вдруг снова прекратил стримы, позвонил, чтобы узнать, как я. Узнав, что у меня трещина в кости из-за Сян Пина, он закричал, что приедет.

Я сказал, что со мной все в порядке, почти поправился, не стоит приезжать. Но он рассердился, сказал, что я все от него скрываю, не считаю другом. Я растерялся, не зная, что ответить. Он, улучив момент, бросил:

— Я приеду к тебе днем, – и не дал мне шанса отказаться, резко положил трубку.

Я вздохнул, глядя на экран телефона. Было и радостно, и тревожно. Радостно от скорой встречи с давно не видевшимся другом, тревожно… что Сун Байлао может неожиданно вернуться.

Наступил июнь. Дома, с кондиционером, не замечаешь, но на улице уже стояла изнуряющая жара.

Глядя в окно, я увидел, как Сун Мо возвращается с улицы, за ним следовала прислуга. Я достал из холода арбузный сок, выжатый утром, налил в детскую кружку с мультяшным рисунком, вставил трубочку и пошел встречать к двери.

Увидев меня, войдя, глаза Сун Мо засияли, как звездочки, он радостно направился ко мне. Но на полпути, видимо о чем-то вспомнив, звездочки в его глазах погасли, шаг замедлился.

Подойдя ко мне, он взял кружку, поднял голову и улыбнулся мне очень вежливой, стандартной улыбкой.

— Спасибо, мама.

В последние дни он всегда так себя вел. Перестал капризничать, перестал постоянно просить выйти с ним погулять. Он стал более воспитанным и послушным, но не по природе, а из-за сдержанности.

Я усадил его на диван, видя пот на лбу и шее, попросил прислугу принести полотенце.

— Мо-мо, почему ты перестал капризничать? Папа тебя ругал?

Сун Мо потянул сок через трубочку, услышав вопрос, вынул ее и, беспокойно теребя стенки кружки, покачал головой.

Я взял у прислуги влажное полотенце и вытер ему лицо.

— Тогда почему?

Сун Мо долго молчал. Я подождал пару минут, он не отвечал. Я уже собирался спросить снова, как услышал, как опустивший голову ребенок жалобным, тихим, тонким голосом проговорил:

— Если я не буду послушным, ты меня разлюбишь.

Я остолбенел на мгновение, осознав, что его сдержанность в последние дни была из-за моей неосторожной фразы тогда. Внезапно на сердце стало щемяще-горько.

— Нет, я не перестану тебя любить.

Он чуткий ребенок. Мои слова тогда наверняка его ранили.

Сун Мо поднял на меня глаза, полные надежды:

— Правда?

Я энергично кивнул, улыбнувшись:

— Правда. Я… мама никогда не разлюбит Мо-мо. Поэтому Мо-мо может капризничать со мной, может просить меня погулять с ним вместе, как раньше.

Глаза Сун Мо мгновенно покраснели, будто от радости, или будто камень, давивший на сердце все эти дни, наконец разбился.

— Я тоже всегда буду любить маму! — он бросился ко мне на руки и вдруг заплакал, всхлипывая. Плач был прерывистым, не сильным, но бесконечно трогательным.

Мне пришлось тихо похлопывать его по спинке, успокаивая шепотом:

— Все хорошо, не плачь, малыш. Твои слезы разбивают маме сердце.

Он поплакал немного. Он и так устал после прогулки, а теперь еще и душевный груз снят. Я так тихо его успокаивал, что вскоре он уснул у меня на руках.

Он лежал на моих руках, я убрал кружку на журнальный столик. Его лицо было слегка покрасневшим от солнца, он спал с открытым ртом, сладко посапывая.

Когда вошел Лян Цюян, он увидел именно эту картину. На нем была черная футболка с ярким рисунком черепа, а в центре ошейника от укусов – ярко-красное сердечко.

Он снял очки, приподнял бровь:

— О, ребенка убаюкиваешь?

Я поднес палец к губам, прося говорить тише.

Он на цыпочках подошел и сел рядом, заглянул в лицо Сун Мо у меня на руках:

— Все говорят, мачехе трудно, а ты, похоже, справляешься легко и непринужденно? — разглядывая нежные черты лица Сун Мо, он цокнул языком. — Когда этот маленький альфа вырастет, он станет губителем! Сколько людей из-за него будут готовы умереть или потерять разум![4]

Я покосился на него:

— Зачем так кровожадно? Разве нельзя просто жить мирно и счастливо?

Лян Цюян осознал, что ляпнул, легонько хлопнул себя по губам:

— Фу, по губам мне!

Тётушка Цзю принесла гостю ароматный, нежный[5] ледяной кофе, забрала Сун Мо спящего у меня на руках и унесла наверх.

Наконец мы с Лян Цюяном могли говорить громко.

— Сян Пин, этот ублюдок[6], еще осмелился тебя искать? Он что, рехнулся? — Лян Цюян разглядывал мою травмированную руку, и ругательства так и сыпались из него без остановки.

Мне не хотелось все время говорить о своих неприятностях, я убрал руку:

— У него два ребра сломаны, я не внакладе. Кстати, я получил твой альбом, очень понравился, — мы давно не виделись, кроме его дебюта и оглушительного успеха, я не знал, как у него дела.

Лян Цюян самодовольно:

— Конечно, а ты посмотри, кто поет! Там я еще написал песню о тебе, слышал?

Слышал, вместе с Сун Байлао.

Видя его выражение «похвали меня», я проглотил слова, уже вертевшиеся на языке, и кивнул:

— Угу, слышал. Тоже хорошая. Я еще в интернете почитал отзывы на альбом – все тебя хвалят. Видимо, это действительно твое призвание[7].

Лян Цюян растрогался:

— Говорила ли тебе матушка[8], что больше всего любит в тебе эту твою искренность – что есть, то есть, чего нет, того нет[9]?

Нет, не говорила. Только когда я убирал комнату, «говорила», что больше всего любит мою хозяйственность; когда пёк торт – любит мои золотые руки; еще «говорила» всякое вроде «люблю твой спокойный характер» или «что ты острое любишь».

Я уже собирался подколоть его, как вдруг за спиной раздался низкий мужской голос, от которого я весь застыл.

— Гости?

Я обернулся и увидел Сун Байлао. Он держал пиджак на руке, его лицо было бесстрастным. Он стоял у входа в гостиную, молча наблюдая за нами. Неизвестно, когда он вернулся.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы