Глава 31

В конец

[Всё, чему я учился в школе, осталось в школе[1]. Лян Цюян сегодня спросил меня о математической задаче, которую ему прислал его фанат. Я потратил час, чтобы решить, а оказалось, это была кардиоида[2] на координатной плоскости.]

Когда я выходил из дома, Сун Байлао как раз разговаривал с кем-то в кабинете.

Он пару дней назад перепил, встал и начал жаловаться на головную боль, простуду, тошноту — в общем, везде ему было плохо, поэтому он решил не ехать в компанию, а работать из дома. Даже если ему нужно было кого-то встретить, он вызывал их прямо сюда, на гору, а совещания проводил по видеосвязи.

Последние два дня в доме было людно, люди то входили, то выходили, и время от времени из кабинета доносились гневные крики и злобный шёпот. Каждый без исключения входил туда с тревожным лицом, а выходил понуро опустив голову.

— Я давал тебе много шансов, мое терпение не безгранично, Чжан Шикуань. Раз ты не можешь соответствовать моим требованиям, мне придется найти другого. Завтра тебе не нужно приходить в компанию. Уходи.

Я проходил мимо двери кабинета и услышал слова Сун Байлао, отчитывающего человека. Я только хотел уйти, как дверь передо мной открылась, и вышел изможденный, несколько неряшливый мужчина средних лет. Он нес в руках стопку бумаг, шел торопливо, выражение лица было весьма смущенным.

Хотя мы лишь мельком встретились взглядами, я его помнил. Еще в «Ся Шэн» Сун Байлао залил его собачьей кровью с ног до головы[3], Ли Сюнь тогда говорила, что он неплохой человек, просто у него никак не продвигается проект, и в ее словах звучало сочувствие к нему.

Видимо, терпение Сун Байлао наконец иссякло, и ему не хотелось давать еще один шанс.

Я взглянул на снова закрывшуюся дверь, из-за которой смутно доносился голос Ли Сюнь.

— Не злитесь, всегда найдется другой выход…

Боясь невзначай снова навлечь на себя гнев[4] Сун Байлао, я быстро и бесшумно проскочил мимо кабинета, стремглав сбежал вниз по лестнице, как ловкая большая крыса.

Сегодня Нин Ши, что случается редко, сама связалась со мной, сказала, что позволит мне поговорить по видео с Ю-ю.

Я не знал, почему она вдруг проявила такую доброту, но лишь бы увидеть Ю-ю — даже просто фото или видео — меня это уже радовало, и я не хотел задумываться о ее истинных мотивах.

Человек в предвкушении радости становится бодрее[5]. В обед я съел на полчашки риса больше. С трудом дождавшись второй половины дня, я припустил во весь опор[6] в указанное Нин Ши место.

На этот раз она назначила встречу не в кафе, а в чайном домике для послеобеденного чая. Отдельная комната с татами, из окна виден сад камней, тише и больше подходит для разговоров.

— Как поживаешь в последнее время? — Нин Ши была в длинном платье белого цвета, поверх которого была накинута прозрачная накидка, напоминающая каллиграфские чернила, волосы распущены, что делало ее еще более изысканной, нежной и выдающейся.

Она отмерила немного чайного порошка в чашу, добавила немного горячей воды, чтобы получилась пастообразная масса. Затем добавила кипятка, взяла тясэн [чайный венчик] и быстро взбила и перемешала, пока на поверхности чая не образовалась плотная белая пена.

— Хорошо.

В чайной церемонии я ничего не смыслю. Она приготовила чай и протянула мне, я осторожно принял его и не знал, то ли прихлебывать пену, то ли пить чай под ней.

— Сун Байлао хорошо к тебе относится? — она, повторила действия, снова отмерила чайный порошок, чтобы приготовить вторую чашу чая.

— М-м, хорошо, — чай был идеальной температуры, немного горький, но с долгим послевкусием, что создавало особое ощущение.

Она быстро приготовила вторую чашу чая, но не стала пить ее сразу, как я, а подержала немного в руках, потом подняла и понюхала, и только потом отпила.

Её размеренность выводила меня из себя, но инициатива была в ее руках, право начать разговор тоже принадлежало ей. Не считая тихого ожидания, я не имел никакого права высказаться.

— В последнее время предвыборная кампания Ло Цинхэ повсюду, действительно, у него мощное финансирование. Я слышала от Юньшэна, что борьба за места депутатов в этот раз очень острая, даже семья Жуань вступила в предвыборную гонку.

— Семья Жуань?

Эта фамилия мне что-то напомнила, но не слишком отчетливо, в целом она была скорее незнакомой, чем знакомой.

Нин Ши пила чай, подняла на меня взгляд. Взгляд был не особенно суровым, но у меня возникло ощущение, будто метательные ножи пронеслись в сантиметре от моего лица.

— Конкурент "Ся Шэн", второй гигант в мире энергетики — "Яньхуа Сенчури"[7], семья Жуань. Ты ведь замужем за Сун Байлао уже так долго, неужели не знаешь, кто его соперник?

После её слов я понял, что действительно мало знаю о Сун Байлао.

В основном я часто нахожусь в состоянии, когда в любой момент он может вручить мне документы на развод. Если я ничего не делаю, у него разыгрывается буйное воображение — то я его соблазняю, то хочу стать матерью его сына. Если же я проявлю хоть каплю излишней заботы, он непременно снова решит, что я что-то замышляю за его спиной, с недобрыми намерениями.

— Раньше слышал, как он упоминал, я просто забыл, — я слегка кашлянул, виновато опустив голову.

— Хотя "Яньхуа Сенчури" стоит вровень с "Ся Шэн", семье Жуань не так повезло, как Ся Цяо, их потомки совершенно не радуют. Говорят, дети семьи Жуань один хуже другого, единственный альфа в прошлом году познакомился с актрисой, и уже через несколько месяцев заявил, что женится только на ней, из-за чего в доме Жуань воцарился хаос, а его отец чуть не попал в больницу от злости.

Меня на самом деле не интересовали сплетни о других семьях. Нин Ши говорила, а у меня в одно ухо влетало, из другого вылетало[8]. Уставившись на тёмно-зеленую жидкость на столе, когда пена в чае почти исчезла, Нин Ши наконец сама почувствовала, что это неинтересно, и прекратила тему семьи Жуань.

— Ладно, знаю, ты весь в мыслях о ребенке, и слушать меня тебе неинтересно, — она достала из сумки телефон, коснулась пальцем экрана. — Держи.

Я ждал этого момента весь день. Беря телефон, я даже дышал осторожно. Если бы в этот момент в комнату ворвалась фура, я, боюсь, сначала прикрыл бы телефон грудью, считая его важнее собственной жизни.

На экране телефона светилось «Соединение…», раздалось несколько гудков, и на том конце взяли трубку. Картинка повернулась и замерла на нежном, милом личике.

Я вдруг почувствовал благодарность к Нин Ши. Она позволила мне постепенно привыкать: сначала фото, потом видео, потом звонки — шаг за шагом, не слишком резко. Если бы она сразу устроила видеозвонок с ребенком, у меня, наверное, участилось бы сердцебиение, стало трудно дышать, и я не успел бы даже успокоить сильное биение в груди.

— Т-ты… ты как?

Хотя я многое продумал заранее, по дороге думал, что сказать первым, размышлял о странных вещах вроде «как проявить отцовское достоинство и доброжелательность».

Но когда он действительно появился передо мной, живой, на другом конце телефона, мой разум внезапно опустел. Язык, мысли, радость и печаль — все исчезло. Губы сами зашевелились, и вышли самые обычные, сухие три слова.

— У меня все хорошо, — казалось, я ему совсем не незнакомец. Он приблизил лицо к камере, заняв большую ее часть. — Ты папа?

— Ага, да, я папа. Ты… Ю-ю?

Что за глупый вопрос я задал? Я, взрослый, оказался менее собранным, чем ребенок.

— Да, я Ю-ю, — сказав это, он сменил позу, камера несколько секунд показывала только его грудь, но вскоре снова вернулась к лицу. На этот раз он был подальше от камеры, и я мог видеть все его лицо.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросил он, и его вид был таким, словно он хочет вылезти из экрана и прийти прямо ко мне.

— Я пью чай с бабушкой, — я показал ему чашу передо мной, потом снял камерой обстановку вокруг.

Когда камера захватила Нин Ши, она как раз пила чай из чаши. Увидев ее, Ю-ю громко крикнул:

— Бабушка!

Нин Ши замерла на мгновение, подняла голову и улыбнулась ему:

— Ю-ю такой послушный.

После этого Ю-ю спел мне две детские песенки, рассказал наизусть несколько древних стихов. Через полчаса он сказал, что ему нужно делать уроки, и попрощался.

— Нельзя… нельзя ли еще немного поговорить? — телефон уже немного нагрелся, но я все еще не мог оторваться от разговора. Хотя бы молча, просто положить телефон рядом с ним, чтобы я мог на него смотреть.

Ю-ю сжал губы, казалось, задумался. В этот момент Нин Ши вдруг наклонилась и выхватила телефон у меня из рук.

Я инстинктивно потянулся, чтобы отобрать его обратно, только выпрямился, как услышал, как она говорит в телефон:

— Иди делать уроки, — и затем ловко убрала телефон.

Я обессилено снова опустился на место. Все те возбуждение, радость, сложные чувства, будто обрел новую жизнь, с обрывом звонка, словно трава с перерезанными корнями, медленно теряли жизненную силу, снова превращаясь в пустыню.

Нин Ши долила в оставшийся чай немного кипятка, подняла чашу и сделала два больших глотка:

— Ты так увлеченно сейчас болтаешь, а ты подумал о том, как забрать его к себе, когда придет время?

Я действительно думал об этом. Сложность в том, как объяснить Сун Байлао существование Ю-ю. Если он очень негативно отнесется к тому, что у меня есть ребенок, и даже не захочет признать Ю-ю, тогда я…

— А я смогу тогда развестись? — спросил я Нин Ши.

Она замерла с чашей в руке, смотрела на меня, на цветущую лягушку или танцующий камень — с полным недоверием и непониманием.

— Ты к Сун Байлао… нет, ты к альфам… действительно не испытываешь никакой привязанности.

Она всю жизнь стремилась, пробивалась в высших кругах, использовала все средства, лишь бы заполучить титул «жены альфы». По ее мнению, я, легко получивший этот титул, должен был если не тайком радоваться, то уж точно крепко держаться за Сун Байлао. А я заговорил о разводе — просто немыслимо.

— У каждого свои устремления. То, что я ценю как сокровище, ты отбрасываешь как изношенные сандалии, и наоборот, — она убрала телефон, и нам с ней стало не о чем говорить. Я встал, собираясь уйти.

— И это неплохо.

Снаружи во дворе содзу[9] внезапно издал звук «та-ак».

Я недоуменно посмотрел на нее:

— Что?

Она, подперев подбородок, сказала:

— Почему ты тогда передумал?

Ее слова казались бессвязными, но я сразу понял, о чем она.

Те болезненные воспоминания, не самые прекрасные события прошлого — все, чего я всеми силами старался избегать. Раньше из-за чувства вины, теперь из-за страха.

Узнав о моей беременности, Нин Ши тайно отправила меня в частную клинику, чтобы назначить дату аборта.

Сначала я не хотел ребенка в утробе, ведь он не был плодом «любви», и никто не ждал его появления, поэтому я подписал согласие на операцию. Но вскоре кое-что произошло, и я изменил мнение. Я начал хотеть родить ребенка, вырастить его, стать… другой «матерью», не такой, как Нин Ши.

Однако Нин Ши не позволила мне иметь такую абсурдную идею. Она пришла в ярость от моей непоследовательности, назвала меня бесстыжим **, опозорившим ее.

Она велела медсестрам держать меня за руки и ноги, приказала врачу ввести мне наркоз. Сколько бы я ни плакал и ни умолял ее, она все это время хладнокровно наблюдала и не поддавалась. Лекарство быстро подействовало. Я потерял сознание, и казалось, прошли лишь секунды, но когда я очнулся, на животе у меня уже был шрам.

Семь лет назад мы были сообщниками, соучастниками.

Я всегда думал, что убил его. Мы с Нин Ши убили того ребенка.

Когда я узнал, что он жив, моя душа переполнилась безмерной радостью, каждый уголок озарился солнцем.

— Потому что из окна палаты сзади… там был детский сад, — я улыбнулся Нин Ши и вышел из чайного домика.

По дороге домой я купил в кондитерской несколько порций тирамису, в качестве «гостинца» Сун Мо по возвращении.

Поскольку я как раз попал в вечерний час пик, дорога была загружена, машины ехали рывками, и к тому времени, как я добрался до подножия горы, у меня уже болел желудок.

Войдя в дом, я почувствовал запах еды — как раз вовремя к ужину. Та чашка горького чая у Нин Ши отбила у меня аппетит. Отдав коробку с тортом тётушке Цзю, я сел, налил себе чашку супа и попросил служанку не класть мне рис.

Сун Байлао сегодня, кажется, был особенно занят, даже за обеденным столом отвечал на письма по телефону, и если видел что-то не так, тут же звонил автору письма и отчитывал его.

Сун Мо, узнав, что у него на десерт будет мой тирамису, за ужином невольно улыбался:

— Мама, сегодня учительница смотрела со мной "Парк Цици"!

«Парк Цици»[10] — это тот самый недавно вышедший мультфильм, я давно хотел найти время, чтобы посмотреть его с ним, но оказалось, что его опередила гувернантка.

— Понравилось?

— Ага! — Он энергично кивнул, потом посмотрел на меня взглядом, полным ожидания. — Я хочу в парк развлечений.

Неудачно, сегодняшний суп был жирноват, после него тошнота не прошла, а только усилилась…

— Хорошо, когда-нибудь я тебя свожу.., — я вдруг резко прикрыл рот рукой, сдавленно закашлял.

Сун Байлао, сидевший напротив, резко прервал разговор, убрал телефон и нахмурился, глядя на меня.

— Что ты делаешь?

Что еще я мог делать, кроме как тошнить? Мне было лень ему отвечать. Я попытался подавить тошноту, но безуспешно.

После сильного спазма в желудке я наконец не смог сдержаться, прикрыл рот рукой и быстро побежал в туалет, стул с громким скрипом отъехал по полу.

А через две секунды почти такой же звук раздался вслед за мной.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы