Глава 34

В конец

[Этот мир для меня подобен морю, бездонному и непостижимому, а я - лишь ряска, вынужденная плыть по течению следуя за волнами[1]. Меня толкают вперед, или же я разбиваюсь и гибну под ударами огромных волн - дело случая, и только.]

Решение по моему судебному иску против Чан Синцзэ и Сян Пина наконец вынесли. Как и предполагал адвокат У, они с треском проиграли. Суд не только постановил, что они нанесли мне репутационный ущерб и организовали недобросовестную конкуренцию, но и обязал их выплатить огромную компенсацию за моральный ущерб и ряд других издержек, а также опубликовать официальные извинения в мой адрес на платформе «Янтарь» и в газетах.

Лян Цюян, увидев эту новость в соцсетях, еще и не постеснялся поставить ей лайк. Сейчас он суперпопулярная звезда, даже обычный пост в его блоге набирает десятки миллионов репостов. Благодаря его участию эта история быстро вошла в топ-10 популярных поисковых запросов.

Количество подписчиков на моем стриминговом канале выросло от сотен до нескольких тысяч[2] за минуты. А видео с извинениями, которое Чан Синцзэ выложил на «Янтарь», набрало даже больше просмотров, чем самые популярные материалы за всю историю платформы.

На видео он выглядел изможденным, с тусклым цветом лица. Он сжимал в руках листок бумаги с кем-то написанным текстом, его голос был абсолютно монотонным. С первого взгляда было понятно, как сильно он не хотел этого делать и как он был недоволен.

— Я выражаю господину Нин Юю самые искренние извинения. Из-за моей собственной оплошности господину Нин Юю был нанесен огромный ущерб репутации, чего я не ожидал и не желал. Инцидент с конкурсом два года назад, а также недавнее распространение в сети информации о том, что господин Нин Юй является плагиатором, — все это было делом рук моего бывшего партнера Сян Пина, о чем я совершенно не знал. Хотя сейчас мы развелись, я не стану уклоняться от ответственности и по-прежнему разделю с ним последствия этого судебного решения. Надеюсь, господин Нин Юй сможет нас простить. Спасибо.

Закончив читать, он тут же бросил листок, откинулся назад с недовольным лицом, и видео на этом закончилось.

В комментариях его ругали за полное отсутствие искренности, за то, что даже в такой ситуации он держится с барскими замашками и совершенно не раскаивается. Но я знал, что это, наверное, был его предел — склонить голову и извиниться перед мной, своим бывшим побежденным соперником. Для его самолюбия это было равносильно тому, чтобы растереть его в пыль ногами. Просматривая видео, я даже подумал, что в последнюю секунду он вот-вот опрокинет стол перед собой.

— Вау, как же я рад, что этот лицемерный[3] омега получил по заслугам! Сегодня я еще раз лайкнул его видео с извинениями! — Лян Цюян позвонил поздравить и заодно посплетничать. — Но он и правда очень расчетлив! Как только случилась беда, он тут же вышвырнул Сян Пина. Я сегодня поискал информацию, кажется, он даже избавился от ребенка.

Мне стало как-то не по себе:

— Он и правда безжалостен.

— То, что он так поступил, меня ни капли не удивляет, я даже ожидал чего-то подобного. Лучше так, с такими родителями, как они, я бы за этого ребенка очень переживал, — Лян Цюян вздохнул с видом старого мудреца. — Не все могут стать хорошими родителями.

Он попал в самую точку. Действительно, ни Чан Синцзэ, ни Сян Пин не выглядели людьми, способными стать хорошими «родителями».

— Это тоже верно.

Лян Цюян позвонил мне в восемь утра. Он собирался на съемки в одно место, и у него как раз было свободное время. Поэтому он, не задумываясь, сплю ли я, разбудил меня звонком.

Я разговаривал с ним, заходя в ванную умываться. Чистя зубы, я положил телефон на раковину, включил громкую связь и слушал его.

— Ты знаешь У Цянь?

Я выплюнул пену изо рта:

— Знаю, очень известная актриса.

Хотя я обычно не интересуюсь шоу-бизнесом, но не знать У Цянь — актрису, чьи постеры висят на каждом углу, чья реклама охватывает все аспекты твоей жизни и которая постоянно снимается в фильмах и сериалах — было просто невозможно.

— Я тебя поправлю, сейчас она не просто известна, она одна из самых влиятельных топ-звезд в индустрии.

Отжав полотенце, я уже собирался протереть лицо[4], но его слова заставили меня замереть на секунду.

— И что? Что с ней случилось?

— Ей изменили![5] — Лян Цюян понизил голос, но не смог скрыть возбуждения. — Она встречалась с наследником миллиардера, уже несколько лет. Его семья никогда ее не признавала, но в прошлом году они начали немного смягчаться. В начале этого года даже поползли слухи, что она наконец-то пережила все невзгоды[6] и выйдет замуж за богача. Но накануне помолвки ее бойфренд... пометил другую омегу!

Я не ожидал такого взрывного сплетни:

— Как так... Где был ее бойфренд? На нем не было намордника? А у той омеги не было ошейника?

Сейчас во многих общественных местах патрулируют собаки-ищейки, а ошейники омег подают сигнал тревоги, когда приближается период течки. Если только они не попали в ловушку, как Ло Цинхэ и Ся Цяо, то такие непредвиденные метки сейчас крайне редки.

— Подробности неизвестны. Говорят, семья ее парня невероятно богата, они гиганты в энергетическом бизнесе. У таких богатых наследников всегда много завистников, он просто был слишком беспечен. Несколько дней назад я видел У Цянь на мероприятии, она была в ужасном состоянии, похудела на несколько килограммов за последние месяцы, — Лян Цюян сокрушенно вздохнул. — Единственное утешение сейчас — это то, что она ради карьеры никогда публично не признавалась, что у нее есть парень и что она собирается замуж. Иначе сейчас было бы еще хуже.

Метка необратима, она действует пожизненно. Кроме как проглотить горькую пилюлю, ничего не поделаешь.

— Гиганты в энергетическом бизнесе? — я слегка поправил в зеркале растрепавшиеся за ночь волосы и заметил заживающую ранку в уголке рта. Пальцы невольно коснулись ее.

Как будто я нажал на выключатель памяти, в голове мгновенно промелькнули картины: жаркие поцелуи, крепкая грудь, кадык и сдержанное, сбивчивое, влажное дыхание.

— Кажется, фамилия Жуань.

Голос Лян Цюяна мгновенно вывел меня из оцепенения. Я поспешно убрал палец, не смея больше смотреть на свое отражение в зеркале, и вышел из комнаты, не выпуская телефон из рук. На повороте я едва не столкнулся со служанкой.

— П-простите, господин Нин.

Я махнул ей рукой, показывая, что все в порядке. Проходя мимо кабинета Сун Байлао, я уже миновал дверь, но затем вернулся и задумался, глядя на приоткрытую створку.

Кабинет Сун Байлао всегда запирался на сканер отпечатка пальца, и обычно он категорически запрещал служанкам убираться внутри. Почему же сегодня он был открыт?

— У меня тут кое-что случилось, поговорим позже, — я попрощался с Лян Цюяном и положил трубку.

Я тихонько толкнул дверь. Шторы в кабинете были раздвинуты, солнечный свет заливал комнату, наполняя ее ярким светом.

Ноутбука Сун Байлао не было на столе — он, наверное, взял его с собой в "Ся Шэн".

В комнате было чисто и светло, и, казалось, ничего подозрительного не было. Но у меня возникло необъяснимое предчувствие — что здесь до меня побывал кто-то другой.

Меня не оставляло это ощущение. Я снова закрыл дверь кабинета и позвонил Нин Ши.

— Ты подослала кого-то другого, чтобы что-то украсть?

Нин Ши, похоже, только что проснулась. Моя резкость ее раздосадовала:

— Ты с утра пораньше звонишь и несешь чушь?

Я продолжил допытываться:

— Я про то, о чем ты говорила в прошлый раз. Раз я отказался, ты нашла кого-то другого, да?

Служанка, с которой я столкнулся на повороте, скорее всего, уже была подкуплена Нин Ши. Возможно, она обыскала кабинет, не нашла ничего полезного и уже собиралась уходить, но услышала, что я разговариваю по телефону, и в спешке не закрыла плотно дверь, выдав себя.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — она не признавалась, лениво зевая. — Может, у тебя в последнее время слишком много стресса, и ты сходишь с ума?

Я крепко сжал телефон, понимая, что она ни за что не признается. Стиснув зубы, я положил трубку.

Я попросил тётушку Цзю уволить ту служанку.

Тётушка Цзю очень удивилась и спросила, не провинилась ли та в чем-то.

— Я считаю, что ей не место здесь.

Я не стал говорить больше, дав ей невнятное объяснение.

Тётушка Цзю сглотнула и, не в силах возражать, кивнула:

— Поняла.

Она действовала оперативно. Как только я сказал, она тут же занялась делом, и к обеду та служанка уже уехала с горы.

Во время обеда Сун Мо несколько раз чихнул и слегка покашлял — похоже, простудился. Я попросил тётушку Цзю внимательно следить за его температурой и, если поднимется жар, вызвать врача.

Вечером, после ужина, я поднялся наверх, принял душ. Когда я вышел, тётушка Цзю сообщила, что Сун Байлао вернулся.

В последние дни Сун Байлао возвращался домой к девяти-десяти вечера и, переступив порог, сразу шел в кабинет, явно занятой. Сегодня он вернулся в семь с чем-то — редкость.

— А Мо-мо? — Оглядевшись и не найдя Сун Мо, я подумал, что тётушка Цзю, видя его неважное самочувствие, уложила его спать пораньше. Но она тихонько указала в сторону кабинета и сказала, что Сун Байлао, как только вернулся, затащил Сун Мо в кабинет — проверить его уроки.

— Проверить уроки?

Я думал, Сун Байлао максимум проверит сложение-вычитание в пределах ста, знание алфавита, попросит сыграть простую пьесу на пианино — чисто для проформы. Но Тётушка Цзю покачала головой и тихо сказала:

— Господин очень строг к молодому господину. Если молодой господин не сможет ответить на его вопрос, его еще и в угол поставят.

Я сразу забеспокоился. Сегодня Сун Мо и так был не в форме, а у Сун Байлао вспыльчивый характер и вечно недовольное лицо. Неизвестно, как все обернется.

Только я об этом подумал, как из кабинета раздался громкий плач — сразу узнал голос Сун Мо.

Мое сердце ёкнуло. Я торопливо взбежал по лестнице и постучал в дверь кабинета.

Через мгновение Сун Байлао открыл дверь, приоткрыв ее лишь наполовину и заслонив собой проход, так что я не видел, что внутри.

— Что тебе?

Без преграды плач Сун Мо стал слышен отчетливее, но теперь он был не громким, а тихими всхлипываниями. Очень печальными и жалкими.

Мое сердце сжималось от его плача:

— Давай сегодня прекратим проверку, пусть Мо отдохнет.

Я толкнул его в грудь, пытаясь заставить отойти, но он не шелохнулся.

— Ты слишком много на себя берешь? — он схватил меня за запястье и тут же отпустил.

Я смотрел ему прямо в глаза, не отступая:

— Ему сегодня нездоровится.

Сун Байлао тоже не уступал ни на йоту:

— Он родился не для того, чтобы жить в комфорте и удовольствиях.

Это было уже чистой воды издевательство.

— Никто не рождается для того, чтобы страдать. Строгость — это хорошо, но ты к нему слишком строг. Он твой сын, а не твой подчиненный.

Уголки его губ искривились в насмешке:

— Кем ты себя возомнил, чтобы поучать меня? Он же тебе не родной, зачем ты разыгрываешь эту трогательную материнскую любовь? Я же тебе говорил: не делай лишнего.

И снова началось. Его злоба ко мне, проявляющаяся с завидной регулярностью.

Словно существует невидимый, неосязаемый, но реальный цикл или какая-то «заминированная зона»[7]. Если я наступаю на нее в эти «особые дни», нужно быть готовым, что тебя разнесет в клочья.

Возможность нормально сосуществовать с ним зависит не только от его настроения, но и от того, насколько я умею себя вести. Если я веду себя покорно, просто как послушный объект брака по расчету, он еще может спокойно со мной разговаривать. Но стоит мне проявить малейшее неповиновение, как он приходит в ярость, демонстрируя оскорбленное недовольство.

В общем, перед ним у меня нет права говорить «нет».

Он абсолютный диктатор, он высоко над всем, я могу лишь подчиняться ему, зависеть от него — как и другие беты от своих альф. Даже хуже них. Ведь у тех бет нет неизгладимых пятен на репутации, а в глазах Сун Байлао на мне лежит тяжкий грех.

— Я твой законный супруг. Разве этого недостаточно?

Он оставался непреклонен:

— Нет. Сегодня он не ляжет спать, пока не выучит текст наизусть.

Видя, что он снова собирается закрыть дверь, я торопливо сказал:

— Чем ты отличаешься от Ло Цинхэ?

Услышав это, Сун Байлао замер, его лицо мгновенно стало мрачным:

— Что ты сказал?

Я тоже не хотел ссориться с ним на пороге кабинета при Сун Мо, но, возможно, я слишком долго сдерживался, и слова вдруг вырвались наружу, и я не мог их остановить.

— Разве ты не замечаешь, что иногда ты просто вылитый Ло Цинхэ? Все, что ты ненавидишь в нем — его холодность, жестокость, чрезмерная строгость — ты перенял и обрушил на собственного ребенка. Ты считаешь, что раз ты так вырос, то и он должен так расти. Если у тебя не было хорошего отца, то и ему ты его не дашь.

Краем глаза я видел, как рука Сун Байлао, лежащая на косяке, все сильнее сжимается, обнажая суставы пальцев. Хотя мне было страшно, но эти слова нужно было сказать. Даже если в следующую секунду он швырнет меня на пол ударом кулака — я готов.

Сун Байлао не ударил меня, но его слова стали другой формой «насилия».

Он наклонился к моему уху, его голос был ледяным и злобным:

— Слушай, ты, похоже, считаешь себя хорошим отцом. Жаль только, что я никогда не позволю тебе иметь собственного ребенка.

Мое сердце шарахнули, словно язык колокола[8] — тупая боль мгновенно разлилась из одной точки по всему телу. Не острая, но вызывающая ощущение, что не можешь дышать.

Он говорил это много раз, и я слышал это много раз. Но только в этот раз во мне возникло чувство, похожее на «разочарование». Это чувство было направлено не на саму невозможность «родить ребенка от Сун Байлао», а на него самого.

Я дрогнул:

— Если... если бы у нас с тобой действительно был ребенок... ты бы... возненавидел его из-за того, что ненавидишь меня?

— Да, — Сун Байлао взглянул на меня и без колебаний ответил.

Я остолбенел и отшатнулся, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент за спиной Сун Байлао раздался всхлипывающий голос Сун Мо.

— Папа, я выучу, я уже выучил. Пожалуйста, не ссорьтесь.

Сун Байлао повернулся, приоткрыв дверь. Я увидел, как Сун Мо, уцепившись за его брючину, плакал, все лицо в слезах, шея покраснела.

Один смотрел вниз, другой поднял голову. Они долго смотрели друг на друга.

Наконец Сун Байлао закрыл глаза и распахнул дверь шире.

— Завтра я снова тебя проверю. Если ты не сможешь рассказать.., — он неожиданно замолчал, — ...напишешь десять раз.

Сун Мо, всхлипывая, кивнул:

— Хо-хорошо.

Сун Байлао посмотрел на меня, будто сделал огромную уступку:

— Теперь доволен?

Сун Мо робко отпустил его брюки и побежал ко мне.

Я присел на корточки и обнял его. Он спрятал лицо у меня на плече, его тело все еще вздрагивало от рыданий.

— Не плачь, не плачь, пойдем спать, — я мягко успокаивал его, взглянул на Сун Байлао, прислонившегося к косяку, больше ничего не сказал, развернулся и ушел.

Я уложил Сун Мо в постель, укрыл одеялом. Он уже не плакал, но глаза были красные, голос гнусавый.

— Мама, вы разведетесь? — он уткнулся в подушку, крепко сжимая руками свое одеяло, выглядел очень тревожно.

Я не ожидал такого вопроса и растерялся.

— ...Нет, — я погладил его по голове.

— Правда?

— Угу.

Чтобы отвлечь его, я быстро сменил тему.

— Когда ты поправишься, я отведу тебя в парк развлечений, хорошо?

— Хорошо, — Сун Мо наконец улыбнулся.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы