Глава 43

В конец

[Утром был сильный дождь, когда я добрался до магазина, моя одежда была вся промокшей.]

После этого прошло полмесяца, и я больше не видел Сун Байлао. Он все это время жил в городе и не возвращался.

Я снова начал вести прямые трансляции, количество зрителей было немаленьким. Как и сказала Хань Инь, после падения Чан Синцзэ, я быстро стал самым популярным человеком в "Янтаре". Будь то из любопытства или из-за настоящей любви к выпечке, все ринулись посмотреть, что же я за персона, бета, который превзошел омегу. Мои стримы перестали быть чисто «обучающими», в них добавилось немного «развлекательности».

Я, впрочем, не стал задумываться, с какими намерениями они приходят смотреть мои стримы, пришедший — гость, я просто делаю свои торты, учу формировать кремовые цветы, как и раньше, ничего не изменилось.

Ло Цинхэ не разрешал мне навещать Сун Мо. Каждый раз, когда наш телефонный разговор затягивался дольше пяти минут, прислуга под предлогом того, что маленький господин еще не оправился, клала трубку. Однако Ло Цинхэ, возможно, боялся, что ему скучно, и не запрещал ему пользоваться электронными устройствами, каждый день он смотрел мои стримы на планшете.

В привычное время для его сна я выделял полчаса, чтобы прочитать несколько страниц «Маленького принца». Хотя я и не мог быть рядом с ним, я надеялся, что мой голос поможет ему уснуть.

С наступлением сентября в горах начались затяжные моросящие дожди. Даос Вэйцзин сказал, что погода плохая, и предложил подождать, пока не пройдет эта волна дождей, чтобы проводить даосские ритуалы, и спросил моего мнения. Я ждал семь лет, несколько дней не имели значения, естественно, я не возражал.

***

За день до свадьбы Чжу Ли, Ли Сюнь привезла на гору вечерний костюм.

— Завтра днем господин Сун лично приедет, чтобы вместе с вами отправиться на место проведения свадьбы, — она передала одежду в пылезащитном чехле стоящей рядом служанке и добавила. — Не думала, что господин Сун действительно лично приедет за вами. Вы, как всегда, все предвидели.

Если бы я действительно мог предвидеть будущее, как же я не предвидел, что он возьмет меня с собой?

Одна мысль о том, что снова придется увидеть Чжу Ли и остальных, вызывала у меня головную боль.

— А я могу не ехать? — спросил я Ли Сюнь.

Она опешила и смутилась:

— Это... вам нездоровится? Может, я передам господину Суну?

— Не надо, — я тихо вздохнул. Даже если сказать, он не согласится, зачем мне заставлять Ли Сюнь бегать туда-сюда.

Вечером я достал костюм и повесил его рядом. Раскрывая пылезащитный чехол, я сразу заметил золотую брошь в виде сорокопута[1] на лацкане пиджака.

Эта брошь была очень характерна для Сун Байлао. Расправившая крылья птица бо-лао была окружена ветвями коричного дерева, а цветы, инкрустированы мелкими жемчужинами, выглядели так изысканно, будто произведение искусства. И еще... я взвесил ее на ладони — она была сделана из чистого золота.

Я поднял ее над головой и разглядывал при свете.

Наверное, это был новый способ «маркировки», придуманный Сун Байлао. Надев ее, я буду носить на себе клеймо «Сун Байлао». Кто бы ни увидел, все поймут, что я его собственность.

На следующий день после полудня, переодевшись в костюм, я немного подождал в комнате. В пять часов тётушка Цзю постучала в дверь и сказала, что Сун Байлао уже внизу.

Я глубоко вдохнул, встал и пошел вниз. Забираясь в машину, я увидел сидящего на заднем сиденье Сун Байлао и на мгновение остолбенел.

На нем был костюм того же фасона и почти такого же вида, что и у меня. На черном лацкане его пиджака была очень заметно приколота булавка для галстука в виде изящного тюльпана[2], вырезанного из перламутра.

— Чего уставился? — Сун Байлао до этого откинулся в кресле и дремал. Возможно, видя, что я не сажусь, он нахмурился, глядя на меня с недовольством.

Я очнулся и быстро сел в машину. Дверь закрылась, машина тронулась, он снова откинулся и замолчал.

Тронув себя за лацкан, я был полон сомнений, не понимая, зачем он так слащаво кривляется.

Неужели это тоже своего рода состязание? Он хочет показать всем, что ему совершенно безразлично, за кого выходит замуж Чжу Ли, и неважно, с кем заключает союз семья Чжу. Он не выглядит жалким, не чувствует себя в проигрыше, между нами по-прежнему глубокая привязанность, и он сам по себе может взойти на трон?

Всю дорогу мы молчали, в салоне царила непривычная тишина. Я и Сун Байлао сидели по разные стороны, физически близко, но казалось, между нами пропасть.

Через полчаса мы прибыли к месту проведения свадьбы. У входа толпились репортеры и журналисты, как только машина остановилась, вспышки слились в сплошное сияние. На земле была расстелена красная дорожка, ведущая прямо в здание, которое сверкало огнями. Прибывающие гости были в роскошных нарядах и украшениях, в блеске драгоценностей.

Сун Байлао по-прежнему лежал с закрытыми глазами, не подавая признаков пробуждения.

Мне показалось, что здесь долго стоять нельзя, поэтому я осторожно толкнул его, чтобы разбудить.

Он открыл глаза, сонный, потер переносицу:

— Приехали? — его голос был хриплым от усталости.

Я коротко ответил:

— Угу, — как только я это сказал, швейцар открыл нам дверь, в салон хлынул прохладный ветерок, и он нахмурился еще сильнее.

Мы вошли в зал плечом к плечу. На моей сетчатке еще оставались световые пятна от вспышек, а в голове звенело от щелчков затворов.

Вдруг Сун Байлао обнял меня за талию, демонстрируя близость.

Через некоторое время подошёл Чжу Ли, держа бокал шампанского. Издалека увидев нас, на его лице появилась многозначительная улыбка:

— Добро пожаловать. Не ожидал, что господин Сун, несмотря на свою занятость, сможет прийти на мою свадьбу. Чувствую себя невероятно польщенным.

На нем был белый костюм, из нагрудного кармана выглядывал уголок бледно-розового платка, ошейник с его шеи был снят, отчего его шея казалась длиннее, а сам он — еще элегантнее.

— Вы же прислали приглашение, было бы невежливо не прийти? На этот раз я даже специально приготовил большой красный конверт. Желаю тебе, дорогой шурин[3], счастливой свадьбы и скорейшего рождения наследника! — Сун Байлао тоже сыпал светскими фразами.

Они обменялись несколькими любезностями, оба сражались скрытыми клинками, в их взглядах чуть ли не сыпались искры.

— Ой, да это же сын Ло-лаоди[4]! — неожиданно раздался полный силы голос, и к нам подошел бодрый старик с румяным лицом. За ним следовали Чжу Юньшэн и молодой красивый альфа.

Сун Байлао протянул руку, чтобы пожать руки всем троим по очереди:

— Дядюшка[5] Жуань, давно не виделись.

Как я и предполагал, это были отец и сын из семьи Жуань.

В отличие от отца, Жуань Линхэ, хотя и с легкой улыбкой на лице, не выглядел радостным. Под глазами синяки, цвет лица тусклый. Похож не на жениха, а на неудачника.

Говорили, что этот молодой господин в прошлом тоже был ветреным повесой, прошедшим через множество знаменитых красавиц, но павшим перед У Цянь, этим уникальным пионом. Даже несмотря на сопротивление семьи, он был полон решимости быть с ней.

К сожалению, хотя он и был бунтарем, ему не хватало смелости, а может быть, эта большая звезда У Цянь не хотела преждевременной метки, чтобы не давать повода для пересудов. Хотя их чувства были глубоки, в конечном итоге выгоду извлек Чжу Ли.

— Давайте не будем вмешиваться в дела альф, — Чжу Ли взял меня под руку и увел от Сун Байлао.

Я оглянулся назад: четверо вежливо разговаривали, смеялись и болтали, атмосфера была мирной — где уж тут разглядеть бурные, скрытые течения в их отношениях.

Уголки губ Сун Байлао были приподняты в улыбке, он что-то говорил и взглянул в мою сторону. Наши взгляды еще не встретились, как я быстро отвел глаза.

— Отпусти меня, — дойдя до тихого уголка зала, я поспешно вырвал руку из рук Чжу Ли и отряхнул рукав, к которому он прикасался, словно стряхивая грязь.

Чжу Ли прислонился к стене и с улыбкой смотрел на меня:

— Посмотри на себя, даже притворяться не умеешь, все написано на лице, вот почему всегда оказываешься в дураках, — он перевел взгляд вдаль, остановив его на одной точке. — Тебе стоит поучиться у своей мамы, посмотри, как она умеет играть. Она каждый день мечтает о моей смерти, но сегодня, в день моей свадьбы, выглядит такой счастливой, будто я ее родной сын.

Я последовал за его взглядом: Нин Ши в фиолетовом вечернем платье с открытой спиной непринужденно перемещалась среди гостей, горячо приветствуя каждого, никого не обделяя вниманием.

— Вы и правда больше похожи на одну семью, я лучше не буду вмешиваться, — и по стилю поведения, и по характеру — оба были абсолютно беспринципными, бесстыдными и подлыми.

— Что, поссорился с мамой?

Одни эти его слова напомнили мне те времена, когда он играл роль старшего понимающего братана.

Я не хотел с ним разговаривать и повернулся, чтобы уйти. В этот момент свет в зале погас, на импровизированном подиуме в центре упал луч холодного белого света, и из-за кулис медленно вышла стройная фигура в облегающем красном платье-годэ[6], усыпанном кристаллами и пайетками; издалека она выглядела как огненно-красная русалка.

— Добрый вечер, — русалка подошла к краю сцены, поправила микрофон, ее голос был тихим и волнующим.

В зале на мгновение воцарился шум, затем постепенно стих. Все смотрели на нее: с недоумением, насмешкой, презрением... но больше всего — с возбуждением, как перед ожидаемым хорошим спектаклем.

Это лицо было слишком хорошо знакомо публике; к тридцати годам она завоевала награды на нескольких международных кинофестивалях. Сочетая талант и красоту, она намного опережала новое поколение актрис и была идеальной богиней для многих.

— Я - У Цянь, специально приглашенная гостья на сегодняшний вечер. Далее я исполню для вас одну классическую старую английскую песню...

Я с недоверием посмотрел на Чжу Ли, пораженный его злобностью.

— Ты пригласил У Цянь быть гостьей на твоей свадьбе?

Чжу Ли сохранял спокойствие и невинный вид:

— А что? Я великодушно дал ей возможность в последний раз увидеть Жуань Линхэ, она должна быть мне благодарна. Я ее не принуждал, если бы она не хотела, разве я мог бы ее похитить?

Верно, все думали, что его метка была случайностью, кто бы мог подумать, что все это было частью его коварного плана.

Устроив сегодня это представление, У Цянь, возможно, и вправду должна была его благодарить.

Зазвучала песня, на губах актрисы играла улыбка, но в глазах блестели слезы. Романтичные, полные чувств слова вылетали из уст омеги, у которой отняли возлюбленного, создавая щемящую красоту с оттенком неотвратимости превратностей судьбы. Она стояла на сцене, освещенная прожекторами, все смотрели на нее, и она действительно сыграла трогательную сцену.

Я спросил Чжу Ли:

— Ты не боишься возмездия?

— Возмездия? — ему это показалось очень смешным, он повторил эти слова несколько раз, затем выпрямился и слегка наклонился ко мне, отчетливо прошептав на ухо: — Не боюсь.

Я почувствовал сильный солоновато-морской запах, исходящий от него. Конечно, это не был его парфюм.

Что не так с моим носом в последнее время? Почему я вдруг стал так остро чувствовать феромоны альф и омег?

Феромоны Чжу Ли вызывали у меня дискомфорт, трудно было сказать, исходил ли он от него самого или от этого внезапно ворвавшегося в ноздри запаха моря, но желание вырвать нахлынуло внезапно, так быстро, что я успел лишь прикрыть рот ладонью, прежде чем, толкнув его плечом, бросился к ближайшему туалету.

Выплюнув немного желудочного сока в раковину, я поднял голову. В зеркале отражалось мое несколько потрепанное лицо, а за моей спиной — подошедший Чжу Ли.

Он оглядывал меня и с поднятой бровью спросил:

— Ты что, беременный?

Почему все думают, что я беременный? Неужели бетам сейчас так легко беременеть?

Я хрипло ответил:

— Не твое дело.

Набрав воды в ладони, я прополоскал рот, умыл лицо, и только тогда почувствовал себя чуть лучше.

— Если Сун Байлао разрешит тебе родить ему ребенка, ты действительно должен будешь меня благодарить. И семь лет назад, и семь лет спустя — если бы не мои тщательные планы и расчеты, разве были бы вы так счастливы, — он скрестил руки на груди, прислонившись к умывальнику. — Верно?

— Я не беременный, — я выпрямился и холодно сказал. — Меня просто тошнит от одного твоего вида.

С этими словами я быстро вышел из туалета, но за дверью неожиданно столкнулся с чьей-то крепкой грудью. Я отшатнулся назад, мое запястье схватила чья-то рука, и меня потянуло вперед, прямо в объятия этого человека.

Подняв глаза, я увидел Сун Байлао. Он смотрел на меня нахмурившись, глубоким, непостижимым взглядом:

— Осторожнее.

Цветочный аромат, исходивший от него, проник в мои легкие и мгновенно развеял это непроходящее чувство тошноты.

Это было эффективнее любого чудодейственного лекарства...

— Спасибо, — я немного пришел в себя и неохотно вырвал руку из его захвата, затем повернулся и ушел.

Песня на сцене все еще продолжалась. Это была легкая песня о сладости любви, но У Цянь пела ее с щемящей, печальной мелодией.

Метка между альфой и омегой казалась острым оружием, причем таким, которое может взять кто угодно, и это обоюдоострый меч огромной силы. В этом мире есть те, кто использует этот меч, чтобы разрушить преграды и просто быть вместе, и те, кто использует его, чтобы ранить других, стремясь лишь к удовлетворению своих корыстных желаний.

Хорошо это или плохо — зависит от того, в чьих руках меч.

Чтобы в мире воцарился мир, есть только один путь — уничтожить меч.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы