Глава 48

В конец

[Запах пончиков в булочной внизу довольно неплох, Мо-мо наверняка понравилось бы. Эх, я немного соскучился по нему.]

В Маншуе жизнь комфортна и легка. Если бы не груз забот о ребенке, давивший на сердце, это место можно было бы назвать моей землей обетованной.

Доктор Тан настаивал, чтобы я побыстрее принял решение, говоря, что если сейчас проблем нет, это не значит, что их не будет через два месяца. По мере роста плода мой детородный мешок в любой момент может разорваться, и тогда не только я окажусь в опасности, но и плод не сможет выжить.

Это чувство бессилия так удручает.

Я думал, что этот ребенок — второй шанс, данный мне небесами, дар свыше. Но, походив кругами, оказывается, я снова ничего не могу удержать. Удача не благоволит мне, за надеждой всегда следует еще большее разочарование.

— Это колибри, — я засмотрелся на фотографию, стоявшую на низком стеллаже, а Сяо Юй с улыбкой пояснил: — Краснохвостый орлиноклювый колибри[1].

Оперение колибри было металлического оттенка темно-зеленого цвета, а клюв, как и следует из названия, имел орлиную форму. На снимке она сидела на желтом цветке лилейника[2].

В доме Сяо Юя было много фотографий: на полках, на стенах — пейзажи, дикая природа.

— Очень красиво, — поблагодарил я, принимая из его рук чашку горячего какао.

В последние дни Сяо Юй часто приглашал меня к себе на обед, и после нескольких раз мне стало неловко. Но Сяо Юй сказал, что у меня неудобства с рукой, да и сейчас, беременному, не стоит питаться чем попало. Иногда ему и самому хотелось приготовить побольше блюд, но он боялся, что не съест, так что это как раз кстати — можно разнообразить меню, и всем это выгодно.

Я, естественно, понимал, что это лишь отговорки, чтобы я не чувствовал себя неловко. Ценя его доброту, я настоял на том, чтобы оплачивать продукты. Он не стал отказываться и охотно согласился, а вечером приготовил еще два дополнительных блюда.

После еды я обычно сижу у него дома некоторое время перед тем, как уйти. Иногда мы включали телевизор и смотрели новости или развлекательные программы, иногда просто болтали, как сейчас.

— Раньше я был фотографом-натуралистом, — Сяо Юй взял в руки одну из фотографий и с ностальгией в голосе сказал. — Жаль, но потом я упал, повредил ногу, и она стала хромать и больше не мог заниматься этой работой. Сейчас я подрабатываю постобработкой, продаю старые фотографии, в общем, кое-как перебиваюсь.

Я взглянул на его проблемную левую ногу:

— Ее нельзя вылечить?

Сяо Юй пошевелил своей одеревеневшей ногой и горько усмехнулся:

— Колено повреждено, наверное не вылечить. Я уже не надеюсь на выздоровление, лишь бы в ненастные дни не «строило козни»[3], — он огляделся, показывая мне. — Вон, именно ради того, чтобы сфотографировать это, я и упал.

Я посмотрел туда, куда он указывал. На стене висел очень впечатляющий пейзаж — восходящее из-за горных вершин солнце окрасило половину неба в красный цвет, туман и облака окутывали лес, окрашивая другую половину в нежно-голубой. Многослойные леса, изумрудная зелень, зачинающийся рассвет. Захватывающе красиво, величественно и мощно, невольно заставляя восхищаться великолепием и грандиозностью природы.

— Ты знаешь гору Лоян[4]? — спросил он.

— Слышал, но не был там.

Я лишь слышал это название по телевизору и в интернете. Знал, что это гора на северной границе очень высоко над уровнем моря и с потрясающими пейзажами. Но из-за своего крайне северного расположения туда мало кто ездит, там не много туристической инфраструктуры, можно сказать, довольно малоизвестное место для туризма.

Сяо Юй махнул рукой:

— И незачем туда ехать, пеший поход может тебя загнать, слишком уж глухое место, туда ходят только любители восхождений. Если бы не договоренность с человеком, я бы туда не поехал. И всего-то ради этого снимка стал хромым, скажи, не невезуха ли?

Хотя он так говорил, выражение его лица было беззаботным, без тени сожаления. Даже ту фотографию он повесил на самом видном месте — в центре.

— Должно быть, тебя позвал туда очень важный человек.

Услышав это, Сяо Юй улыбнулся:

— Мой возлюбленный, — сказал он. — Я когда-то обещал ему, что поднимусь с ним на гору Лоян. Потом… мы расстались, но я обязан был выполнить то, что ему обещал. Вот я и поехал один, и в результате, замечтавшись, сорвался с горы.

Дойдя до этого места, его лицо помрачнело:

— Возможно, это воздаяние за то, что я бросил его.

Живя в этом мире, каждому нелегко, открой — и у каждого найдется толстая книга историй. Внешне оптимистичные и великодушные, а внутри — кто знает, какие кровоточащие раны они скрывают.

Даос Вэйцзин был таким, дядя Сяо тоже…

— Я планирую завтра пойти купить пару комплектов одежды, — видя его состояние, я не решился продолжать расспросы и поспешил сменить тему.

Спустя неделю после того, как я обосновался в Маншуе, я набрал номер Лян Цюяна.

Прозвучало несколько гудков, затем на том конце послышался его беспокойный и в то же время полный ожидания голос:

— Алло?

— Цюян, это я.

Собеседник будто испугался, аж ахнул:

— Сяо… Сяо Юй?

Затем он начал кричать:

— Ты что, с ума сошел?! Отправил одно смс и пропал! Знаешь, как я за тебя эти дни переживал? — его голос постепенно стал срываться от рыданий. — Я так о тебе беспокоился, что даже похудел.

Его лицо и так было маленьким, а после похудения и вовсе должно быть осунулось.

Я мягко его успокаивал:

— Прости. Это была чрезвычайная ситуация. Я не все хорошо обдумал. Это было непреднамеренно

У Лян Цюяна вспыльчивый характер, но и отходчивый, его легко успокоить. Когда я говорю мягко, как он тут же сдаётся.

— Ладно, ладно, на этот раз прощаю. Но почему ты так сразу развелся? Раньше, когда я спрашивал, ты говорил, что у вас с Сун Байлао все хорошо?

Я немного помолчал:

— На самом деле…

Я рассказал ему о том, как Ло Цинхэ пришел и вручил документы на развод. Выслушав, Лян Цюян несколько секунд молчал, а затем снова пришел в ярость.

— Да что это такое! Дядя Ло Мэнбай такой отвратительный? Это ведь не ты настаивал на браке с Сун Байлао, а теперь он, не прошло и года, заставляет тебя разводиться! Да кто он такой?! Так обижать человека нельзя! Я разрываю отношения с Ло Мэнбай!

Я опешил, не знал, плакать или смеяться:

— А при чем здесь Ло Мэнбай?

Лян Цюян тяжело дышал:

— Ты ведь моя детка! Его семья так с тобой поступает, я не могу этого вынести, мне больно!

Я уговаривал его не быть импульсивным, Ло Цинхэ — это одно, а Ло Мэнбай — совсем другое, она очень хорошая. Я ранее специально расспрашивал у тётушки Цзю. Ло Мэнбай все эти годы была увлечена исследованиями, она не интересовалась ни омегами, ни бетами, вела себя очень добропорядочно, была не из тех, кто играет с чувствами омег, на нее можно положиться.

— Ладно, пусть остается, а вся ее семья — катится ко всем чертям! — после долгих уговоров Лян Цюян наконец-то временно оставил мысли о расставании.

Не переставая ругаться на Ло Цинхэ и Сун Байлао еще пять минут, он наконец-то выдохся и сменил тему:

— Кстати, на следующий день после твоего сообщения ко мне пришел Сун Байлао, спрашивал, нет ли у меня от тебя вестей. Я тогда, видя его таким взволнованным, подумал, что вы просто поссорились, как обычные супруги, и, беспокоясь, что с тобой что-то случилось, даже отвел его к тебе на старую квартиру. Оказалось, ты там был, но ненадолго, собрал кое-какие вещи и снова ушел, — его голос вдруг стал виноватым. — И потом… кхм… Сун Байлао обнаружил твои дневники на столе, спросил, что это. Я сказал, что это дневники… он… он забрал их все.

Такие действия Сун Байлао застали меня врасплох, у меня напряглась спина, и я вскрикнул:

— Забрал все?!

— Прости, я не смог остановить…

Услышав это, я сдался и опустился на пол. Сун Байлао такой властный человек, раз уж он что-то задумал, Лян Цюяну было не под силу остановить.

Я вздохнул:

— Ничего, пусть себе забирает.

Семь лет, более двух тысяч дней, не верю, что он сможет прочитать все подряд. Даже если и прочитает, ничего страшного, там лишь обычные повседневные записи, у меня нет никаких постыдных секретов. Дневник, который я вел после нашей новой встречи, я всегда носил с собой, так что он, наверное, не увидит, как я называю его «придурком».

Потом Лян Цюян спросил, где я сейчас нахожусь. Я сказал, что в Маншуе. Он сказал, что спросит у агента, можно ли перенести съемки, чтобы высвободить день и навестить меня.

На самом деле, я не хотел, чтобы он приезжал сейчас, ведь моя ситуация еще не определилась. Если бы он приехал и обнаружил меня лежащим в больнице, не знаю, в каком состоянии он бы был. Он хоть и редко плачет, но если уж расплачется, то уже не может остановиться.

— Тогда если что-то случится, обязательно свяжись со мной, больше от меня ничего не скрывай, — неоднократно повторив наказ, он все же с беспокойством положил трубку.

Некоторое время я смотрел на экран телефона, вернувшийся к главному меню, думая, что мне суждено нарушить свое обещание, и затем позвонил даосу Вэйцзину.

В горах связь была не очень, он несколько раз переспрашивал «Алло?», прежде чем расслышал мой голос, а затем очень удивился.

— О, друг, ты наконец-то мне позвонил.

— Извините, я еще не поблагодарил вас лично за прошлый раз… — если бы он тогда вовремя не подставил ногу Сян Пину, я бы, наверное, уже отправился составлять компанию моему покойному учителю.

— Пустячное дело, один взмах ногой[5], чего уж там.

— Дао-чжан, я эти дни не в Сянтане, даосские ритуалы придется отложить.

— Это я знаю, я несколько дней назад звонил тебе, но не дозвонился, потом спустился с горы и встретил благодетеля Суна, вот и поговорил с ним.

У меня перехватило дыхание, в душе возникло дурное предчувствие:

— …Что вы ему сказали?

— Я сказал правду, сказал ему, что ты хочешь провести ритуал прощания с умершим ребенком, а потом пропал, и спросил, не знает ли он, где ты, — от нескольких простых слов даоса Вэйцзина у меня закружилась голова. — Он еще спросил, что за ребенок, я сказал — тот самый, который был семь лет назад. Потом он спросил дату рождения ребенка, я ему все и рассказал.

— Вы… вы все рассказали?

— Монахи не лгут, и даосы тоже не могут лгать, он спросил — я ответил. Что, я ответил не так? Погоди.., — он вдруг спохватился. — Кстати, друг, ты вышел замуж меньше года назад, так тот ребенок семь лет назад.., — он аж присвистнул. — Я что, сказал лишнее?

Я почувствовал слабость, но это бессилие было направлено не на самого даоса Вэйцзина, а скорее было реакцией на непредсказуемость судьбы.

Кто бы мог подумать, что в итоге Сун Байлао узнает о существовании того ребенка таким образом.

Немного придя в себя, я сказал:

— Ничего, пусть знает. Цветочный горшок еще у вас?

— Да-да-да, мы его храним с должным уважением, не беспокойся.

Я попросил его звонить мне на этот номер, если что, и предупредил ни в коем случае не говорить никому, что я с ним связывался.

Сначала он немного затруднился, но потом придумал отличный выход:

— Тогда я просто не буду открывать рта, ни на чьи вопросы не стану отвечать, это же не будет нарушением обетов.

Поблагодарив его, я повесил трубку, и на душе у меня на мгновение стало непросто.

Я никогда не думал, что правда откроется при таких обстоятельствах — внезапно, неожиданно, без малейшей психологической подготовки.

Но для Сун Байлао, наверное, нет разницы. Может, он даже почувствует облегчение, радуясь, что я не родил того ребенка, что на одном свете стало меньше одного нежеланного существа.

Не знаю, почувствовал ли он хоть немного… хоть капельку печали?

Достав свою старую SIM-карту, я колебался, но в конце концов не устоял перед внутренним любопытством и вставил ее обратно в телефон.

Поначалу ничего не происходило, где-то через десяток секунд сообщения посыпались как снег, телефон вибрировал целых две минуты, прежде чем остановиться.

Были спам-сообщения, сообщения от Лян Цюяна, сообщения от дао-чжана, а также… от Сун Байлао.

Пальца замерли над красными точками-уведомлениями, но в итоге я нажал.

[Значит, не было никакого другого альфы, ведь так? С самого начала это был только я, семь лет назад ты носил моего ребенка, ведь так?]

[Нин Юй, перезвони мне, скажи, где ты.]

[Ты что, хочешь свести меня с ума, Нин Юй? Перезвони мне, умоляю, перезвони мне…]

Едва успев мельком просмотреть последние несколько сообщений, телефон снова завибрировал. Я взглянул и увидел, что это входящий звонок от Сун Байлао и так испугался, что чуть не уронил аппарат, впопыхах выключил его.

Не знаю, позвонил ли он случайно именно сейчас или же постоянно звонил на мой номер все эти дни.

У меня слегка закружилась голова, я потёр виски, встал, чтобы налить себе стакан горячей воды. Взор внезапно помутнел, стакан выскользнул из рук и разбился о пол, моментально разлетевшись на осколки.

Присев на корточки, я немного пришел в себя. Почувствовав себя гораздо лучше, собрался было подняться, как почувствовал тепло в носу. Я в растерянности опустил голову и увидел, что на рисово-желтой плитке уже появились капельки крови, а во рту ощутил привкус крови.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы