Глава 52

В конец

[Жить бесцельно, умереть бесшумно.][1]

После того как самолёт прибыл в Сянтань, Сун Байлао немедленно отвёз меня в больницу «Янхэ», где меня лично приняла Ло Мэнбай.

Последующие обследования заняли целый день, с утра до вечера меня возили туда-сюда, почти не было свободной минуты. Вечером Ло Мэнбай принесла все собранные результаты обследований в палату, а за нею с мрачным лицом следовал Сун Байлао.

Когда они вошли, я как раз разговаривал с Сун Сяо, услышав шум, мы оба одновременно посмотрели на дверь и замолчали.

— Лучше себя чувствуешь? — мягким голосом спросила Ло Мэнбай в развевающемся белом халате, словно прибыла из царства небесного. Богиня смерти, готовящаяся зачитать приговор, а опустившаяся к моей шее коса не замедлит хода от её мягкости.

— Да, получше, — сегодня не было ни кровотечения из носа, ни рвоты, лишь небольшая температура.

Она села на край кровати, её взгляд стал немного печальным, она помедлила и наконец заговорила:

— Прости, Сяо Юй…

В тот миг я уже понял, что она скажет дальше. С тех пор как я узнал что у меня может развиться C20, я готовился к худшему.

— Результаты показывают, что это действительно C20.

Я кивнул, показывая, что понял:

— То есть, у меня остались последние месяцы?

C20 развивается стремительно, необратимо, самый короткий срок — несколько недель, самый долгий — несколько месяцев, и тело, поражённое вирусом, медленно угаснет.

Сун Сяо, опираясь на трость, отвернулся.

— А ты не помнишь, чем я занимаюсь? — Ло Мэнбай подняла руку и похлопала меня по руке. — Я не дам тебе умереть.

Этим словам я, наверное, поверил бы ещё лет десять назад. Но сейчас я окончательно понял, что удача не улыбается неудачникам Чем больше надеешься, тем сильнее разочарование.

Я улыбнулся:

— Я и не прошу прожить ещё год-два, это слишком требовать такое. Я лишь прошу… прожить ещё четыре месяца, — я посмотрел на свой живот. — Я не хочу умирать вместе с ним.

Для беты ребёнок слишком ценен, не все могут получить второй шанс, как я.

Дверь с грохотом распахнулась, я резко поднял голову и обнаружил, что Сун Байлао больше нет в комнате.

Ло Мэнбай даже не обернулась, её лицо оставалось спокойным, она со вздохом сказала:

— Я приложу все усилия.

C20 вызывает самые разные заболевания, у каждого они проявляются по-разному. Например, у меня основные симптомы сейчас — кровотечения и жар, что будет дальше, можно только гадать.

И что удивило даже Ло Мэнбай, так это то, что в моём состоянии, по идее, нельзя было сохранить ребёнка, но сейчас он благополучно находится в моём детородном мешке, нет ни признаков выкидыша, ни симптомов его повреждения.

— Возможно, такова воля небес, — в итоге заключила Ло Мэнбай.

Она ещё немного поговорила о мерах предосторожности при C20 и о ряде проблем, с которыми я могу столкнуться в будущем, после чего поднялась, чтобы уйти.

— Спасибо за помощь, — Сун Сяо проводил её до двери.

Ло Мэнбай взглянула на его ногу и сказала:

— А вы как раз пройдите со мной, мы обследуем ваше колено.

Сун Сяо колеблясь посмотрел на меня:

— Но Сяо Юй…

— Всё в порядке, — я помахал ему датчиком пульса на пальце. — Если что-то случится, я позову кого-нибудь.

Ло Мэнбай тоже сказала:

— Медсёстры каждые десять минут проверяют палату, не волнуйтесь.

Только тогда Сун Сяо кивнул и ушёл с ней.

Когда все ушли, я медленно скользнул под одеяло, лёг на спину и начал рассеянно смотреть на бледный потолок.

Нужно найти адвоката, чтобы составить завещание. И ещё имя для ребёнка… Как же его назвать?

Назову Нин… Нин… Нин Си[2]! Пусть он будет как солнце, всегда ярко сияет, согревает других. Мне уже суждено умереть, остался лишь последний луч жизни, и я надеюсь, что смогу подержать своё маленькое солнышко.

Чем больше думал, тем больше нравилось это имя — не только значение хорошее, но и подходит для ребёнка любого пола.

Протянув перед собой правую руку, я с трудом сжал кулак и разжал его, шрам поперек ладони был ярко-красным и резал глаз. Не знаю, успею ли я за оставшиеся дни успешно пройти реабилитацию и заново сдать экзамен на сертификат кондитера.

Хотя, если уж умру, все эти мирские дела вроде бы не так уж и важны, но я всё равно хочу с высоко поднятой головой, без всяких сожалений встретиться с учителем.

Не исключено, что смогу помочь ему открыть внизу[3] "Сюй Мэй Жэнь"…

Пока я предавался этим беспорядочным мечтаниям, дверь палаты открылась, и кто-то вошёл.

Я убрал руку и увидел, что это вернулся Сун Байлао.

Ещё он не подошёл близко, а я уже почувствовал лёгкий запах табака, полностью заглушивший запах его феромонов. Когда он сел на диван у кровати, табачный запах стал ещё сильнее, и ещё я заметил, что суставы на его правой руке распухли и покраснели, даже кровь выступила.

Такие раны, словно от сильного удара о твёрдую поверхность… Что же он делал эти двадцать минут? Неужели дрался с кем-то?

Заметив, куда упал мой взгляд, он, словно ничего не произошло, прикрыл рану другой ладонью, не позволяя мне смотреть дальше.

— Через несколько дней, когда тебе станет получше, я заберу тебя обратно на гору Вэйцзин, — сказал он.

— Хорошо, — я кивнул, не возражая.

Хотя я недавно оттуда сбежал, но раз уж умираю, какая разница, где быть, для меня не имеет значения, где проводить последние дни.

Он больше ничего не сказал, тихо сидел рядом, словно о чём-то размышляя, и как будто просто смотрел на меня.

Я целый день проходил обследования, туда-сюда, тоже очень устал, и, видя, что ему больше нечего мне сказать, просто закрыл глаза.

В полудрёме услышал какой-то шорох, а через мгновение кто-то мягко коснулся моих волос на лбу. В нос ударил табачный запах, я недовольно сморщился, и та рука тут же отдёрнулась, словно обожжённая.

Я хотел открыть глаза, но никак не мог.

Спустя ещё мгновение до моего слуха донёсся долгий вздох.

Я провёл в больнице два дня, температура спала, но на теле необъяснимо появилась какая-то красная сыпь. Ло Мэнбай, осмотрев, сказала, что это тоже из-за C20, кроме некоторого зуда, другой опасности нет, и чтобы я не слишком волновался.

После консилиума с лучшими травматологами-ортопедами Сянтаня на ногу Суна Сяо назначили плановую операцию, если восстановление после операции пройдёт хорошо, возможно, он сможет ходить без костылей, как обычный человек. На эти два дня он тоже лёг в палату, иногда тайком заскакивал ко мне, но не больше чем на полчаса, потом его выгоняли медсёстры.

Ло Мэнбай не разрешала пользоваться телефоном, медсёстры каждое утро приносили мне свежую газету, и все мои развлечения ограничивались ей.

Сегодня медсестра принесла мне коммерческую газету, я читал и ничего не понимал, через несколько страниц ещё наткнулся на новость о Чжу Ли.

После того как он вышел замуж за сына семьи Жуань, его жизнь пошла в гору. Глава семьи Жуань, отец Жуань Линхэ — Жуань Хуасюн, очень ценил его, не только позволил занять важный пост в компании, но и назначил его членом своей предвыборной команды.

Чжу Ли умён, но ещё более хитёр, если он не считает Ло Цинхэ своим противником, ещё куда ни шло, но стоит ему решить, что тот преграждает ему путь, тогда Ло Цинхэ придётся туго.

Газета, кажется, специально так сверстала страницу: на четырёхстраничной полосе слева разместила рекламу Жуань Хуасюн, справа — Ло Цинхэ. У Жуань Хуасюн пронзительный взгляд, палец указывает на читателя, заголовок гласит: «Пусть альфы, омеги и беты выполняют свои обязанности, чтобы способные люди могли получить лучшую жизнь».

Ло Цинхэ по сравнению с ним выглядел не политиком, а скорее знаменитостью или артистом, случайно снятым СМИ, стоящим на трибуне вполоборота, на красивом лице безразличное выражение, словно он внимательно прислушивается к голосам внизу. Его лозунг был лаконичным и мощным: «Покончить с дискриминацией, равноправие для всех».

Про этих двоих даже печатные СМИ уже поняли, что они яростно противостоят друг другу, их отношение и лозунги делают друг друга заклятыми врагами.

Перевернув страницу, я постепенно увлёкся, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, в комнату ворвалась фигура, напугав меня.

Лян Цюян в шикарной кожаной куртке, сняв тёмные очки, с тёмным от злости лицом стоял передо мной, в его глазах были гнев и обида.

— Нин Юй, ты вообще считал меня другом?

Вслед за ним вскоре вошла и Ло Мэнбай, она помахала мне рукой за его спиной с немного смущённым выражением лица. Я сразу понял: возможно, это она случайно проболталась при Лян Цюяне, поэтому он и примчался сломя голову.

Я отложил газету и неестественно рассмеялся:

— Я как раз… хотел связаться с тобой через несколько дней.

Лян Цюян усмехнулся:

— Почему бы тебе просто не дождаться того дня, когда ты родишь, чтобы связаться со мной?

Я чувствовал себя виноватым, поникнув, опустил голову:

— …Прости.

— Ты не сказал мне, что тебя преследовал Сян Пин, не сказал, что беременен, сейчас ты почти… ты в таком состоянии, и опять не сказал мне, — в его голосе слышались слёзы. — Нин Юй, мы знакомы почти восемь лет, нужно ли быть таким отстранённым?

Я поднял на него взгляд, его глаза ожидаемо покраснели, у меня даже голова заболела.

— Цюян.., — Ло Мэнбай с беспокойством потянулась к его руке, но он оттолкнул ее.

Лян Цюян сердито взглянул на неё:

— С тобой я разберусь позже.

Ло Мэнбай моргнула, жалостливо нахмурилась и снова позвала:

— Цюян…

Лян Цюян — человек, на которого мягкость действует лучше, чем жёсткость, услышав её мягкий голос, его напор сразу ослаб.

— Ты… ты сначала выйди, — к счастью, после этого переключения его глаза перестали быть красными, и все готовые хлынуть слёзы он сдержал.

— Ладно, хорошо.

Ло Мэнбай покорно согласилась и вышла, в палате остались только мы с Лян Цюяном.

Он сел рядом со мной, погладил мои волосы и спросил:

— Тебе плохо?

Я покачал головой:

— Нет.

По сравнению с кровохарканьем и жаром несколько дней назад, нынешняя сыпь — просто ерунда.

— У тебя сегодня нет мероприятий? — я видел, как он ярко одет, словно сбежал с какого-то события.

— Планировалось, но Ло Мэнбай сказала мне, что с тобой случилось беда, я позвонил тебе на телефон — не дозвонился. Я в панике сказал, что плохо себя чувствую, отменил мероприятие и примчался, — говоря это, он неожиданно расплакался. — Сяо Юй, я не хочу тебя терять. Почему это ты… В мире так много плохих людей, подлец Сян Пин до сих пор не умер, почему это ты? Почему ты не альфа, не омега…

О рыдал, не в силах вымолвить слова, слёзы текли по лицу, я в панике протянул ему салфетки, но не знал, как его утешить.

Этот мир таков: не значит, что если не делал ошибок, то будешь жить сто лет. Жизнь потому и драгоценна, что непредсказуема.

Он поплакал довольно долго, прежде чем постепенно успокоился. Я посмотрел, что на улице хорошая погода, и предложил ему:

— Давай выйдем прогуляться, я давно не грелся на солнце.

Он, сморкаясь, глухо сказал:

— Хорошо, я поддержу тебя.

Мы вместе спустились в сад, глубокая осень, клёны в саду приобрели великолепный красный цвет, в сочетании с другими деревьями создавали довольно живописную картину.

Сад был большим, с пышными деревьями, с мостиком и водой, и ещё был небольшой зелёный лабиринт. Лабиринт был несложным, даже тот, кто не имел опыта и мучился в лабиринтах, мог сам выбраться минут за десять.

Лян Цюян поддерживал меня, и мы бесцельно бродили, забрели в лабиринт.

— Я слышал от Ло Мэнбай, что Сун Байлао и его отец сильно поссорились из-за тебя, чуть не перестали быть отцом и сыном.

Я замер, удивлённо посмотрел на него:

— Из-за меня?

— Из-за соглашения о разводе.

— …А, — я же не думал, что это полностью из-за меня, должно быть, накопилось много обид, которые разом выплеснулись.

Говоря об этом, Сун Сяо теперь вернулся, да ещё лёг в больницу «Янхэ» семьи Ло, у Ло Цинхэ здесь много ушей и глаз, не знаю, узнает ли он об этом и предпримет ли какие-то действия.

Как говорится, думая о чём-то, получишь это: дойдя до поворота, мы внезапно услышали громкий спор из-за кустов впереди, прислушавшись, узнали голоса Сун Сяо и Ло Цинхэ.

— Почему ты прятал мои письма…

— Ты уже отказался от всего, почему не исчез окончательно? Через несколько лет лицемерно писать письма, зачем?

Сун Сяо внезапно ослаб:

— Я просто… просто скучал по Байлао.

— А тогда почему ты бросил его? Хотел - ушёл, захотел - вернулся, ты думаешь, что другие - это игрушки в твоих руках? — Ло Цинхэ шаг за шагом наступал, не давая оппоненту вздохнуть.

Сун Сяо, доведённый до крайности, тоже взбунтовался:

— А что мне ещё оставалось… мы оба знаем, что феромоны не контролируются сознанием, это биологический инстинкт. Как человек, измученный жаждой несколько дней, если перед ним вдруг поставят чашу с чистой водой, разве он способен отказаться?

— Я смог бы, — стиснув зубы, злобно сказал Ло Цинхэ.

Сун Сяо помолчал и вдруг рассмеялся:

— Ло Цинхэ, не будь таким ребёнком. Ты сможешь отказаться один раз, два, даже три, четыре раза, но сможешь ли отказываться всю жизнь? Я бета, но я знаю, что помеченные альфа и омега, если пропустят один период течки, в следующий раз тяга друг к другу возрастёт в разы. Ты себя свяжешь, но не сможешь избавиться от страданий, только замучаешь себя до смерти.

Я признаю, Ло Цинхэ и вправду выдающийся альфа, но даже выдающийся человек не может противостоять инстинкту. Метка - не то, от чего можно избавиться силой воли, иначе почему изначально он не смог противостоять инстинкту и пометил Ся Цяо?

Ло Цинхэ больше не говорил, это и вправду неразрешимая проблема.

Через мгновение голос Суна Сяо раздался вновь, с хрипотой и усталостью:

— И ещё… Ся Цяо тоже ни в чём не виноват, раз вы пометили друг друга, согласно закону, вы должны быть вместе.

Ло Цинхэ медленно и с насмешкой произнёс:

— Так что ты уступил меня ему, как рационально, как великодушно…

Разум подсказывает мне, что Сун Сяо поступил правильно, но эмоционально… я даже могу понять гнев Ло Цинхэ.

В этой истории все трое — жертвы, Сун Сяо сделал выбор, который считал правильным, уступил Ло Цинхэ Ся Цяо, полагая, что его уход принесёт покой троим. Возможно, он считал, что если Ло Цинхэ будет в порядке, не будет страдать, то быть вместе с ним или нет — не так уж важно.

Но Ло Цинхэ другой, ему не нужно, чтобы Сун Сяо делал выбор за него, он не может принять, что пока он ещё крепко держал его руку, тот первый разжал свою. Для него это предательство.

Пока я задумался, их диалог продолжился, слова Ло Цинхэ становились всё язвительнее, буквально каждое слово било Суна Сяо в самое сердце.

— Ты же велел мне хорошо к нему относиться? До самой его смерти я относился к нему очень хорошо, у нас даже был общий ребёнок, ты доволен?

— Цинхэ.., — дрожащим голосом попытался остановить его Сун Сяо, но безуспешно.

— Ты спрашиваешь, почему я так поступал с твоим ребёнком? Видя его, я вспоминал тебя, вспоминал, как я умолял тебя, а ты всё равно бросил меня. Да, я срывал на нём зло, но виной тому, что я стал таким, — ты, — слова были остры как меч, Ло Цинхэ холодно сказал. — Мы стали такими по твоей вине, Сун Сяо!

Сказав это, он развернулся и быстрыми шагами ушёл, оставив Сун Сяо на месте.

Лян Цюян хотел подойти, но я схватил его за руку и беззвучно покачал головой.

Сун Сяо постоял немного и, опираясь на трость, прихрамывая, тоже ушёл. В лабиринте снова воцарилась тишина, не было слышно голосов.

— Это… родители Сун Байлао? — спросил меня Лян Цюян.

— Да, — я рассказал ему, как случайно встретил Сун Сяо в Машуе.

Лян Цюян воскликнул, что это невероятно, и в конце вздохнул:

— Тоже несчастные люди, прежде прекрасная пара, а теперь враги. Старики семей Ло и Ся — настоящие негодяи, не боятся после смерти попасть в ад[4].

Им не страшно, они самодовольно радуются, считая, что приняли очень мудрое решение.

По дороге назад Лян Цюян и я были под впечатлением и говорили гораздо меньше. Вернувшись на этаж с палатами, как только вышли из лифта, увидели Ло Мэнбай, ожидающую у двери, с изогнутыми бровями, смотрящую на Лян Цюяна.

Лян Цюян смотрел на неё некоторое время, потом повернулся ко мне:

— Сяо Юй, ты сам дойдёшь до палаты?

От лифта до палаты всего десяток метров, какие могли быть проблемы.

— Без проблем.

Лян Цюян сказал:

— Тогда я сначала разберусь со своими делами.

Он подошёл, схватил Ло Мэнбай за руку и потащил её в другую сторону и старательно изображал серьёзность и холодность на своем красивом лице .

— Цюян, ты мне делаешь больно…

Но стоило Ло Мэнбай заговорить, как его напускная суровость немедленно исчезла.

— Ну что ты за альфа такая нежная! — сказал он так, но руку всё же отпустил, но ещё не успел полностью отпустить, как Ло Мэнбай снова схватила её сзади.

Я с улыбкой покачал головой, на душе было и радостно, и немного завидно.

Как же хорошо — держать за руку любимого человека…

Подойдя к двери палаты, я только взялся за ручку, как детский голосок изнутри заставил меня застыть на месте.

— Мама ждёт малыша?

— Угу.

Всего одно слово, и по безразличному и нетерпеливому тону я догадался, кто это.

Мальчик продолжил спрашивать:

— А это сестрёнка или братик?

— Не знаю.

— Я хочу сестрёнку…

Я резко распахнул дверь, двое в палате посмотрели на меня. Сун Мо, сидевший на коленях у Сун Байлао, на мгновение замер, затем сразу протянул ко мне ручки, чтобы я его взял на руки, его лицо было полно радости и стремления.

— Мо-мо.., — я быстрыми шагами подошёл, взял его с колен Сун Байлао.

Сун Мо обнял меня за шею, положил подбородок на плечо:

— Мама, я так по тебе скучал.

Гипс на его руках и ногах ещё не сняли, я не решался обнимать его слишком сильно, но всё равно не мог скрыть волнения, голос дрожал.

— Я тоже по тебе скучал.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы