Глава 55

В конец

[Лян Цюян сейчас каждый день звонит мне, иногда он так занят, что говорит всего пару слов и вешает трубку, но всё равно звонит. Эх, я что, довел его до стрессового состояния?]

— Ты собираешься подарить его мне? — спросил я у Сун Байлао.

— В любом случае, это не так уж много, — словно он подарил жевательную резинку за полтора юаня, его тон был легким. — Осталось совсем немного до конца ремонта, я хотел отдать тебе, когда всё будет полностью готово, но сейчас…

Теперь, когда я скоро умру, если не подарить сейчас, значит, он так и сгниет в руках[1].

Проводя пальцами по словам на свидетельстве права собственности, мне становилось всё смешнее. То, что я считал упущенным, после всех перипетий снова вернулось в мои руки.

Похоже, я не так уж неудачлив.

Бог закрыл мою дверь, и в полной темноте кто-то пробил мне кувалдой окно.

— Так радуешься?

— А? — я вдруг очнулся и понял, что уголки моих губ приподнялись — я и правда улыбался.

Сун Байлао протянул ко мне руку, кончики его пальцев почти коснулись, замерли у моих губ.

Я затаил дыхание, уголки губ застыли. Кожа ясно чувствовала тепло его пальцев, в ноздри слабо дошёл аромат табака, принесенный потоком воздуха.

В последнее время табачный запах от него стал намного слабее, я уже давно не чувствовал этого удушливого дыма.

Кончиком пальца он легко тронул уголок моих губ:

— Давно не видел, чтобы ты… так улыбался.

Как улыбался?

Я уставился на него, не понимая, почему он так говорит.

Его взгляд поднялся, встретился с моим, пальцы вдруг сжались, и он быстро убрал руку.

— Я увидел, что недорого, и просто выкупил. В конце концов, это кондитерская, которая мне когда-то нравилась.

Десять миллионов для него действительно не большие деньги, любой спортивный автомобиль в его гараже стоит дороже.

Я опустил голову, гладя на лежащее передо мной на свидетельство права собственности, улыбнулся и сказал:

— Спасибо, это очень важно для меня…

Последовала тишина, затем снова раздался его голос:

— Я буду в кабинете, если что — позови.

Глухие шаги по ковру постепенно затихли, после легкого щелчка замка в комнате воцарилась тишина. Я откинулся на кровать, поднял перед глазами тот тонкий документ, затем закрыл глаза и прижал его к груди.

Ранее мое состояние здоровья было неясным, и я всё не звонил Даосу Вэйцзину. Сейчас чувствую себя стабильнее, поэтому позвонил и сказал, что уже вернулся на гору Вэйцзин.

Все необходимое для даосского ритуала уже давно подготовлено, он сказал, что я могу прийти к нему в любой из ближайших дней, я назначил время на завтра.

Вечером, дочитав Сун Мо сказку на ночь и дождавшись, пока он уснет, я вернулся в свою комнату. Спустя полчаса я уже собирался спать, как Сун Байлао вошел в дверь.

Строго говоря, это наша с ним комната, и тут нет ничего странного, но я всё равно мгновенно напрягся, движения стали какими-то несогласованными.

Он подошел к кровати и остановился. Возможно, заметив мое напряжение, он, расстегивая пуговицы, сказал:

— В твоем состоянии кто-то должен присматривать за тобой ночью. Не волнуйся, я не настолько животное, чтобы делать что-то с тобой в такое время, — в его тоне сквозило раздражение.

Я тоже не знал, что сказать, беспорядочно кивнул и лег под одеяло спиной к нему.

После шелеста одежды, спустя немного времени, в ванной раздался звук воды.

До этого я явно хотел спать, но после слов Сун Байлао снова взбодрился.

Я уставился на очертания мебели в темной комнате, но так и не смог снова собрать сонливость.

Спустя двадцать минут дверь ванной снова открылась, Сун Байлао вернулся в спальню.

Кровать слегка прогнулась, вскоре свет полностью погас.

Тьма развеяла тревогу, отсекла напряжение, я тоже понемногу начал хотеть спать.

— Кстати, завтра я пойду в Цинфэн Гуань, — вдруг вспомнив, что нужно сказать об этом Сун Байлао, я, превозмогая сонливость, снова открыл глаза.

За спиной одеяло пошевелилось, из темноты донесся голос Сун Байлао:

— Это… для проведения даосского ритуала?

— Угу.

Последовала пауза, затем он сказал:

— Завтра я пойду с тобой.

Учитывая его предыдущее поведение, я внутренне испытывал некоторое сопротивление, не хотел, чтобы он шел, но не мог найти подходящей причины. Более того, чувствовал, что он, вероятно, всё равно не позволит мне пойти одному, поэтому пришлось согласиться.

На следующий день, в условленное время, мы с Сун Байлао вместе поднялись на гору.

В прошлый раз, когда я шел по этой дороге, Сян Пин тайно следовал за мной, это было крайне опасно для жизни. Спустя месяц у меня всё еще оставалась некоторая боязнь, Сун Байлао шел сзади, и я постоянно не мог удержаться от того, чтобы не обернуться и не посмотреть.

После нескольких таких разов он нахмурился и спросил:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Я тут же повернулся обратно:

— …Нет.

Едва войдя за обветшалые ворота Цинфэн Гуаня, я увидел, что обычно безлюдный передний двор был увешан множеством ярко-желтых знамен. Даос Вэйцзин в даосской шапке и желтом ритуальном одеянии[2] уже ждал там.

— Ты пришел, — в его руке была деревянная ритуальная палка, похожая на драгоценный меч. Увидев меня, он вдруг нахмурился. — Друг, ты в последнее время не очень хорошо себя чувствуешь? Цвет лица, кажется, еще хуже, чем в прошлый раз, когда я тебя видел.

Его предсказания могут быть не всегда точны, но определять состояние человека он умеет хорошо.

— Я беременный, — я улыбнулся ему, не упоминая о С20.

Даос Вэйцзин изумился:

— Правда беременный? А я думал, что ошибся в диагнозе…

Его взгляд упал на стоящего рядом Сун Байлао, и он, казалось, был ошеломлен его присутствием. Он открыл рот, еще ничего не сказав, как Сун Байлао первым назвал его «двоюродный дедушка»[3].

— Не смей называть меня двоюродным дедушкой, зови меня Даосом! — поправил его Даос Вэйцзин.

— Дао-чжан.

Сун Байлао вел себя с ним не так холодно и жестко, как с Ло Цинхэ и другими, а скорее с почтительностью к старшему. Тот не велел называть себя двоюродным дедушкой, и он, опустив глаза, послушно поправился.

— Э-это.., — даос Вэйцзин прочистил горло, оттащил меня в сторону и намекнул: — Его присутствие не помеха?

Я взглянул на жертвенный стол во дворе, обращенный к залу Саньцин[4], покачал головой и сказал:

— Не помеха. Ребенок от него.

Тут даос Вэйцзин остолбенел и воскликнул:

— Ребенок семь лет назад тоже был от него?

Он сказал это слишком громко, и, не дожидаясь моего ответа, Сун Байлао неподалеку произнес:

— От меня.

Даос Вэйцзин, держа в руках деревянный меч, посмотрел на меня, потом на Сун Байлао, затем указал на нас пальцем с видом полной безнадежности:

— Эх вы, молодёжь…

Я потер кончик носа и промолчал.

Он поманил нас встать рядом с жертвенным столом и объяснил все этапы обряда.

— Всего пять частей, по десять минут каждая, с перерывом в десять минут между ними. Всего один час, — он зажег три палочки благовоний, воткнул их в курильницу перед собой, вытащил деревянный меч, заткнутый за пояс, и кончиком меча нажал на черный магнитофон на земле. В следующую секунду закрутилась кассета, и из динамика полилась характерная даосская музыка[5] со звуками соны[6], гонгов, колокольчиков и чтения сутр.

— Встречаем дух![7] — громко крикнув, даос Вэйцзин начал размахивать деревянным мечом, одновременно нараспев произнося священные тексты.

Сун Байлао тихо стоял рядом со мной, посмотрел немного и вдруг спросил:

— Действительно ли это поможет?

Честно говоря, я и сам не знал. Я даже не знал, есть ли у нерожденного ребенка «душа». Делал я это лишь для собственного успокоения.

— Я надеюсь, что да, — следя за фигурой даоса Вэйцзина в центре площадки, ответил я.

После этого Сун Байлао больше не говорил. Спустя десять минут Даос Вэйцзин прекратил чтение сутр, положил деревянный меч на стол, взял стоящее рядом знамя и снова громко крикнул:

— Омовение![8]

Он покачивал ритуальный флаг[9] над медной чашей, наполненным водой, быстро шевеля губами, а затем одним движением сорвал красную ткань, которой до этого было накрыто нечто на жертвенном столе.

На столе стоял цветочный горшок с рыхлой и сухой землей. Флаг перемещался между ним и медной чашей. Я был ошеломлен этим внезапным элементом ритуала и застыл на месте, как вдруг Сун Байлао рядом с ним сделал шаг по направлению к жертвенному столу.

Я тут же посмотрел на него.

— Этот цветок в горшке.., — он повторял эти три слова, и в его голосе сквозили недоверие и ужас.

В конце концов он так и не смог выговорить, что же с этим горшком, словно каждое слово резало его горло, и на одни только первые три слова у него ушли все силы.

— Вот почему ты так его берёг, вот почему ты так разозлился…

Он повернулся, и за это короткое время его лицо стало бледным как бумага, без единой капли крови, больше похожее на тяжелобольного, чем я.

— Нин Юй, я…

Мое сердце сжалось, я взглянул в сторону даоса Вэйцзина и тихо сказал:

— Что бы там ни было, давай обсудим после окончания ритуала.

Он ошеломленно кивнул, снова затих и до конца церемонии не издал ни звука, даже взгляд его не отклонялся, всё время был прикован к тому горшку с землей.

Видя его таким, зная, что ему не всё равно, что он тоже может чувствовать «боль». По логике, я должен был почувствовать удовлетворение, но я не смог.

Я не могу радоваться чужой боли, и мне не нужен такой способ обретать радость.

Весь ритуал занял ровно час, ни больше ни меньше.

Даос Вэйцзин глубоко вздохнул, поднес меч перед глазами, соединил указательный и средний пальцы левой руки и провел ими сверху вниз по лезвию, завершив круг, и убрал меч за спину.

Он тяжело выдохнул, вытер пот со лба и сказал:

— Готово, избавление[10] завершено.

Я подошел поблагодарить его, затем взял цветочный горшок с жертвенного стола и прижал к груди.

— Он уже ушел, теперь отправился в Обитель Бессмертных[11] и, должно быть, скоро переродится в хорошей семье, — даос Вэйцзин похлопал по горшку. — Ты уж не переживай. Хорошо заботься о здоровье и начинай новую жизнь.

Новая жизнь…

— Хорошо.

Я снова поблагодарил его и попрощался.

Спускаясь по горной тропе с горшком в руках, Сун Байлао всё время шел позади меня, молчаливый, так что я почти забыл о его существовании.

На горе Вэйцзин есть несколько смотровых площадок с ограждениями, под которыми — бездонные пропасти, а вдали видны городские небоскрёбы. Наш обратный путь проходил мимо одной из таких площадок.

В тот день было ветрено, в лесу не ощущалось, но у обрыва ветер казался сильным.

Даос Вэйцзин развеял прах своего возлюбленного и ребенка в горах. С тех пор, глядя на горы, он видит не просто горы, глядя на воду — не просто воду. Находясь между небом и землей, он словно всё еще с ними.

Я полностью согласен. В конце концов, человеческая жизнь заканчивается тем, что прах возвращается к праху, земля — к земле, превращаясь в питательные вещества для земли. Так почему бы не посмотреть на это проще с самого начала?

Я поднял цветочный горшок и высыпал землю, позволив ветру унести ее.

Ветер подхватил землю, унес в горы, умчал вдаль.

— Нет!

Сун Байлао бросился ко мне сзади, выбил горшок из моих рук. Ветер был сильным, пластик легким, и вскоре он покатился по склону и исчез из виду.

Сун Байлао почти всем телом перегнулся через ограждение, беспомощно схватившись за воздух, но не смог поймать ничего.

— После моей смерти, пожалуйста, развей мой прах в море, не нужно покупать для меня могилу, — если после смерти действительно есть душа, возможно, я смогу путешествовать по миру, следуя течениям рек и морей.

Он весь содрогнулся, резко обернулся, его глаза, уставившиеся на меня, слегка покраснели.

Я думал, он будет кричать на меня, но он рассмеялся.

— Ты и вправду, чисто-начисто - ничего после себя не оставишь.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы