Глава 57
В конец
[«Стремиться к миру, но иметь силы защитить себя», — сколько людей способны лишь на одно из этого.]
Сун Байлао, казалось, полностью забыл о своих словах и поведении под воздействием алкоголя. Когда мы снова встретились, на его лице не было и следа смущения.
Впрочем, пусть забывает, в конце концов, это не то, что стоит запоминать.
Сначала я думал, что состояние моего здоровья стабилизировалось, небольшие пятнышки и красная сыпь на теле не болели и не чесались, я почти забыл, что являюсь пациентом с C20. Кто бы мог подумать, что глубокой ночью у меня внезапно поднимется высокая температура, сразу до 40°C, вот-вот мозги сварятся.
Хорошо, что Сун Байлао вовремя обнаружил это, завернул меня в одеяло, отнес в машину и затем помчал в больницу.
— Не спи, скоро будем в больнице.
С трудом открыв глаза, я увидел лицо Сун Байлао. Я никогда раньше не видел его таким взволнованным, словно в следующую секунду я умру.
— Просто температура.., — его ладонь касалась моей щеки, принося приятную прохладу. Я не удержался и потёрся горячим лицом о его руку, издав удовлетворенный вздох.
Я невольно закрыл глаза, но он сильно надавил на затылок, чтобы разбудить меня.
— Я сказал, не спи, — проговорил он сквозь зубы.
Я в таком состоянии, а он все еще такой злой, вот ведь действительно скверный характер.
— Все в порядке.., — с каждым вдохом выходил раскаленный воздух; я говорил с закрытыми глазами. — Не умру.
— Ты.., — он, казалось, был вне себя от ярости, но ничего не мог со мной поделать, и мог лишь повторять. — Скоро приедем, продержись еще немного.
Я слабо промычал и почувствовал, что его рука на моей щеке, кажется, дрожит.
Когда мы добрались до больницы, каталка, медсёстры и врачи уже ждали у входа, готовые оказать мне неотложную помощь.
Меня повезли на различные обследования, а затем поселили в палату. Я смутно услышал разговор между Сун Байлао и врачами. Похоже, они столкнулись с трудноразрешимой проблемой и ждали, что ее разрешит Ло Мэнбай.
— Мы никогда с таким не сталкивались, C20 в его организме… Возможно, доктор Ло сможет объяснить…
Похоже, с C20 в моем организме что-то не так?
На этот раз жар был еще сильнее, чем в прошлый, я совсем не мог сосредоточиться и не успел спросить Сун Байлао, в чем же дело. Веки поднимались и опускались, сознание затуманивалось, и в конце концов я беспомошно провалился в сон.
У ворот школы Шаншань после уроков всегда скапливаются разнообразные роскошные автомобили. Солидные бизнес-седаны, шикарные суперкары — нельзя сказать, что есть всё, но сравнимо с обычной крупной автовыставкой.
— Смотри, опять другая омега.., — два альфа впереди меня тихонько перешептывались, и в их словах сквозила зависть. Я посмотрел в направлении их взглядов и быстро понял, о ком они.
Перед обтекаемым флуоресцентно-фиолетовым мощным мотоциклом очаровательная и красивая длинноволосая омега в обтягивающей кожаной куртке и с черным шлемом под мышкой красиво улыбалась высокому альфе, выходившему из школы.
Она уже хотела подойти к нему, но Сун Байлао швырнул ей в руки свой рюкзак, прямо взгромоздился на мотоцикл и ухватился за руль.
— Садись, — он кивнул головой в сторону сиденья сзади, обращаясь к девушке.
Та на мгновение застыла, затем быстро, с покрасневшим лицом, взобралась на мотоцикл, крепко обняла его за талию и буквально прижалась всем телом к его спине.
Уголок губ Сун Байлао тронула улыбка:
После оглушительного рева мотора ярко-фиолетовый мотоцикл умчался, оставляя за собой облако пыли, сопровождаемый восторженными возгласами девушки и приковывая к себе взгляды многих.
Я стоял на месте, и даже когда они скрылись из виду, не мог отвести взгляд, как вдруг кто-то легко хлопнул меня по плечу.
Я резко очнулся и посмотрел в сторону. Чжу Ли с насмешкой на лице смотрел на меня, его рука была всё ещё на моём плече.
— Ни о чем, — выпалил я, но тут же почувствовал, что прозвучал слишком поспешно, и поспешил смягчить тон. — Пойдем, старший брат, я уже голоден.
Чжу Ли, обняв меня, повел вперед:
— А разве тебе не хватает всех тех сладостей, что ты каждый день берешь с собой?
Мое сердце громко заколотилось, я пробормотал:
Чжу Ли больше ничего не сказал. У машины семьи Чжу он велел мне садиться первым.
— Жаль, я не люблю сладкое, а то бы тоже попросил Сяо Юя готовить мне каждый день сладости.
В тот миг, когда я, согнувшись, пролезал в машину, до моего уха донесся легкий вздох Чжу Ли. Я обернулся посмотреть на него; он последовал за мной, сел рядом, на его лице была обычная непринужденность, словно только что сказанные слова были лишь моей фантазией.
Тогда я не осознал, что его слова были весьма прозрачным намеком, и принял их за случайную фразу. Оглядываясь назад, становится по-настоящему жутко, должно быть, он уже тогда начал следить за каждым моим движением.
Когда я снова проснулся, за окном ярко светило солнце, хмурые тучи последних дней полностью рассеялись, обнажив редкостную синеву неба.
Телу было уже не так плохо, кроме некоторой мышечной слабости и лёгкой боли, другие симптомы значительно уменьшились.
Едва я открыл глаза, как увидел задремавшего у кровати Сун Байлао. Он скрестил руки на груди и клевал носом. Хотя он уже был измождён, всё равно упрямо отказывался лечь спать на диван.
Я пошевелился, желая сесть, но случайно сбросил пульсометр с пальца. Аппарат мгновенно запищал, и Сун Байлао тут же пробудился от дремоты.
Он резко вскочил, тяжело дыша, чтобы проверить мое состояние; как только наши глаза встретились, он на мгновение замер, а затем его лицо помрачнело[1].
[1] в оригинале идиома 脸都青了 liǎn dōu qīng le — досл.«лицо позеленело/посинело». Означает резкую смену выражения лица на гневное, раздраженное, испуганное или больное. И тут снова наш любимый цвет цинь(青)
— Если хочешь сесть, так садись, чего вертеться? — он взглянул на мой палец и с раздражением снова надел на меня датчик пульса.
Сун Байлао взял со прикроватной тумбочки стакан с водой и поднес его к моим губам; в нем даже была трубочка, для удобства питья больному.
Я выпил больше половины стакана через трубочку, затем отпустил ее, давая понять, что достаточно.
Сун Байлао, поставив стакан обратно на тумбочку, наклонился и нажал кнопку вызова.
Вскоре вошла группа врачей и медсестер во главе с Ло Мэнбай, человек пять-шесть.
Медсестра измерила мою температуру, врач расспросил о моих ощущениях, а Ло Мэнбай тем временем тихонько перешептывалась с Сун Байлао.
— Особых ощущений нет, голова не болит, тошноты тоже нет…
Один молодой врач с изумлением в голосе сказал коллеге:
— Это так удивительно, мы никогда раньше с таким не сталкивались…
Неужели при этой госпитализации обнаружили еще какой-то новый недуг в моем организме? Их поведение внушало серьёзные опасения.
Я посмотрел на Сун Байлао и остальных; они, казалось, уже закончили обсуждение. Ло Мэнбай подошла ко мне, присела на край кровати боком, лицом ко мне.
— Результаты нынешнего обследования показывают, что вирус C20 в твоем организме не претерпел значительных изменений. Как правило, после завершения инкубационного периода вирус начинает стремительно множиться внутри клеток, но у тебя этого не происходит. Вирус не отступает, но и не продолжает атаковать. Предварительно, это можно считать хорошей новостью.
Даже если я не врач, я знаю, насколько страшен C20. После активации вируса смерть практически неизбежна. За столько лет еще не слышно, чтобы бета, у которого проявился C20, смог вырваться из лап смерти. Почему же я стал исключением? Может, Ло Мэнбай тайно давала мне какое-то эффективное лекарство?
Возможно, мое недоуменное выражение лица было слишком явным, и Ло Мэнбай продолжила объяснять:
— Мы подозреваем, что всё может быть связано с ребенком, которого ты носишь. Антитела в его организме, возможно, подавили разрушительное воздействие C20 на тебя.
— Не слыхано. Я уже говорила тебе, что в таких условиях обычно сохранить беременность крайне трудно. Насколько мне известно, в мире еще не было ни одного случая, подобного твоему. Даже если бета беременеет от альфы или омеги, в лучшем случае, если срок большой, ребенок может выжить. В худшем — гибнут и мать, и ребёнок.
Ее слова заставили меня содрогнуться от страха. Я сглотнул слюну, еще не успев ничего сказать, как Сун Байлао, стоявший рядом, недовольно вмешался в наш разговор.
— Хватит лишних слов, переходи к сути.
Ло Мэнбай молча закатила глаза, но, обращаясь ко мне, заговорила еще мягче:
— Иммунология — бескрайняя область, и человечество все еще мало о ней знает. Теоретически, получение иммунной защиты через плод вполне возможно, просто в истории C20 таких особых детей ещё не было. Ты — единичный случай, особенность, и мы не можем просто объяснить твое состояние, и тем более предсказать твое будущее. Но неизвестность иногда тоже означает надежду, не так ли?
В её глазах блестел огонёк. Это была скорее не надежда на мое выживание, а надежда, увиденная во мне, на все человечество.
C20 существует уже сто лет, а человечество до сих пор бессильно против него. Хотя сейчас он угрожает только жизни бет, волны, исходящие из одной точки, бесконечны.
Мутации генов человека, атавизмы, извращённая эволюция общества и так далее — все это произошло отсюда.
Если появится прорыв, позволяющий человечеству полностью избавиться от C20, даже если это всего лишь светлячок в темноте, ничтожный, он тоже вселяет надежду.
Главное условие — мне нужно благополучно родить ребёнка, который сейчас во мне.
Проблема с C20 временно смягчилась, но риск разрыва детородного мешка остаётся крайне высоким.
Ло Мэнбай с серьезным лицом велела мне следующие три месяца по возможности соблюдать постельный режим, а затем повернулась к Сун Байлао:
— Никаких половых контактов. Двоюродный братец, это очень важно, потерпи немного.
Сун Байлао с мрачным лицом холодно посмотрел на нее и отчетливо выдохнул:
— Ты бы сам хорошенько отдохнул. Недосып делает характер все более скверным.
Ло Мэнбай, легонько кашлянув, поднялась, взмахнула рукой и снова увела всех за собой.
Сун Байлао подошел к кровати, собираясь присесть, как вдруг в дверь постучала медсестра и заглянула внутрь.
— Кто-то прислал букет гвоздик для господина Нина, — она подняла букет красных гвоздик.
Сун Байлао приподнял бровь, подошел, взял у нее из рук цветы и нашел среди них открытку.
— Желаю скорейшего выздоровления.., — вдруг его лицо изменилось, и он сжал открытку в кулаке.
У меня было предчувствие, что отправитель не так прост, в конце концов, кроме Лян Цюяна, у меня практически нет друзей.
Само по себе странно, что кто-то специально заказал и прислал цветы.
— От Чжу Ли, — Сун Байлао с огромным букетом огненно-красных гвоздик стоял в ногах кровати и спрашивал меня. — Возьмёшь?
Он уже получил всё, что хотел, почему он не дает мне покоя?[2]
[2] в оригинале идиома 阴魂不散 yīnhún bú sàn — дословно «злой дух не рассеивается». Означает навязчивое, неотвязное преследование или постоянное напоминание о чем-то неприятном.
Одна мысль о том, что он, возможно, постоянно следит за мной, знает о моих каждом движении, заставляет меня чувствовать леденящий холод в спине, как будто по всему телу ползают муравьи, так некомфортно.
— Не хочу, — я покачал головой.
Сун Байлао, не говоря ни слова, взял букет, дошел до двери и вышвырнул его.
— Выбрось, — бросил он кому-то.
Спустя мгновение он вернулся, сел на кровать, достал влажную салфетку и тщательно протер руки, словно на том букете была какая-то отвратительная грязь.
— Я не стал его искать, но у него, оказывается, хватило смелости прийти первым, — он неспешно бросил салфетку в мусорное ведро, затем достал телефон и набрал номер.
Его голос был ледяным, во взгляде читалась пугающая злоба, от которой я невольно содрогнулся.
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Телеграмм: korean_ginseng_novel