Глава 58

В конец

[Кольцо и брошь, которые я оставил на столе, уходя, теперь исчезли.][1]

Сун Байлао, закончив звонок, устроился рядом и возился с телефоном, и так прошло полчаса. Я ждал, ждал, но этому всё не было конца, и вот не сдержав любопытство, спросил:

— Что за письмо?

Он даже не поднял на меня взгляд:

— Вся история о том как глупого хомяка выбрала, выследила и поймала ядовитая змея.

Звучало как захватывающее письмо…

— Раз он так любит играть с людскими сердцами? — Сун Байлао остановился, слегка поднял на меня глаза. — Тогда я составлю ему компанию.

Видимо, тот факт, что когда-то Чжу Ли обвел его вокруг пальца, сильно его задел. Не то чтобы сражение до последнего вздоха, но схваток предстоит немало.

Я мысленно цокнул языком и спросил его:

— Как дела у дяди Сяо в последние дни? Я хочу навестить его.

Восстановление после операции у Сун Сяо шло не очень гладко, возможно, сказывался возраст, ведь он уже не молодой. В ту же ночь у него поднялась температура, которая не спадала несколько дней. Только в последние два дня его состояние немного улучшилось, я как раз думал, когда бы навестить его, как сам снова оказался в больнице. У меня действительно "сбываются желания".

Сун Байлао выпрямился, сунул телефон в карман.

— Тебе бы самому поправиться, о каких посещениях речь? — его брови все еще были сведены, словно он только что вернулся с поля брани, усеянного трупами и объятого пламенем.

Я съёжился и предложил:

— Тогда я навещу его, когда выздоровею, хорошо?

Он пристально посмотрел на меня и вместо ответа спросил:

— Ты меня боишься?

— … Нет, — это был не страх, просто стрессовая реакция.

Он открыл рот, с выражением лица, ясно говорившим, что сейчас начнёт ругаться, но произнёс удивительно ровно, даже с долей досады:

— Можно.

Я на несколько мгновений остолбенел, прежде чем сообразил, что он ответил на мой предыдущий вопрос.

С тех пор как сняли швы с правой руки прошло почти месяц, я в свободное время делал растяжку, и теперь, кроме лёгкой боли при сильном сжатии, функции руки в основном восстановились.

Глядя на небо за окном, я левой рукой обхватил запястье правой и сжимал-разжимал пальцы в кулак. На самом деле я понимал, что слова Ло Мэнбай не равносильны снятию тревоги, но у меня всё равно было чувство, будто камень с души свалился.

Только сейчас я осознал, что, как бы храбро и бесстрашно я ни вёл себя прежде, тень смерти всегда висела над моей головой, незримо оказывая на меня давление.

— Кстати, я назвал ребёнка Нин Си, иероглиф "си" как из "утренней зари"[2].

Подумал, что ребёнок наполовину от Сун Байлао, и стоит сказать ему. Не ожидал, что он помолчит несколько секунд, скажет «О» и заявит:

— Сун Нинси тоже неплохо, звучит хорошо.

«…» На этот раз я замолчал.

Погоди, а кто сказал, что ребёнок будет носить фамилию Сун?

Я посмотрел на него:

— Ты, разве ты не носил фамилию дяди Сяо?

Значит ли это, что мой ребёнок тоже может… верно? Я не смел говорить слишком прямо, поэтому лишь туманно намекнул.

— Потому что в то время Ло Цинхэ покинул семью Ло, он не хотел, чтобы его дети снова носили клеймо семьи Ло, поэтому я получил фамилию мамы, — Сун Байлао усмехнулся. — Неужели ты хочешь, чтобы ребёнок носил фамилию Ло?

Ло Нинси тоже звучало неплохо, но лучше не надо, да и я не это имел в виду…

Я смотрел на его улыбающееся лицо и вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок, возникло ни с чем не связанное чувство опасности.

— Нет, — сказал я. — Пусть будет… Сун Нинси.

Ладно, неважно, чья это фамилия, можно даже вообще без фамилии, лишь бы ребёнок был здоров и счастлив.

Уголки губ Сун Байлао тронула лёгкая улыбка, но он быстро её подавил.

Мне вдруг показалось, не угодил ли я в какую-то хитроумную вербальную ловушку.

Прямо как классическая «теория про окно»[3]. Скажешь, что хочешь открыть окно, все всегда против, но стоит предложить снести крышу, как сразу соглашаются на окно — он сказал, что фамилия будет «Сун», мне не хотелось, но стоило ему предложить вариант «Ло», как мне пришлось пойти на компромисс с «Сун».

Разве это не одно и то же?

***

Когда я проснулся на следующее утро, медсестра снова измерила мне температуру — тридцать семь градусов, почти нормальная.

У Сун Байлао сегодня было важное совещание по видеосвязи, он специально арендовал больничную переговорную, так что его не было в палате.

Воспользовавшись его отсутствием, я решил навестить Сун Сяо.

Он был в ортопедическом отделении, на 10-м этаже больничного корпуса, всего в двух этажах от меня. Палата Сун Сяо была недалеко от лифта, едва я вышел из лифта, как услышал знакомый звук укулеле, разносящийся по коридору.

Видно, сегодня он себя неплохо чувствует, раз даже на гитаре играет.

Направившись к палате, я вдруг ошеломлённо замер, потому что у двери палаты Сун Сяо неожиданно увидел фигуру.

Ло Цинхэ с бесстрастным лицом стоял за дверью, не заходя внутрь, а лишь молча смотря через стекло на происходящее внутри. Если бы не моргающие глаза, можно было бы принять его за искусно сделанную статую.

Его рост и осанку было легко узнать, но чтобы убедиться, что это действительно он, я подошёл довольно близко, метра на три. Расстояние было не маленьким, но и не большим, ему стоило лишь мельком взглянуть, чтобы заметить меня, что он и сделал.

Он повернулся, посмотрел на меня пару секунд, снова глянул в палату, затем знаком велел мне следовать за ним.

Проходя мимо палаты, я мельком заглянул внутрь: Сун Сяо, похоже, учил парня из соседней палаты играть на гитаре, оба были очень сосредоточены и не заметили происходящего за дверью.

Ло Цинхэ остановился у лестничной клетки, и его первыми словами были:

— Не говори ему, что я приходил.

Честно говоря, я не очень понимал его действия: раз уж пришёл, зачем скрывать?

— Почему? Дядя Сяо обязательно очень обрадуется, если узнает, что вы приходили.

Сун Сяо до сих пор называл его «любимым», чувствует перед ним вину, должно быть, всё ещё любит его. Только из-за оставшихся чувств он все еще о нем помнит.

Ло Цинхэ холодно взглянул на меня и сказал:

— Без причин. Наши с ним отношения не объяснить в двух словах, посторонним трудно понять.

Спрашивая, я и не надеялся особо, в конце концов, Ло Цинхэ не выглядел человеком, который станет изливать душу и говорить со мной откровенно. Не говорит — и ладно, я же не могу силой заставить его раскрыть рот.

— Я понял, не скажу ему, — пообещал я ему и уже хотел уйти.

— Мэнбай сказала, ты собираешься рожать ребёнка.

Его внезапное упоминание о ребёнке заставило меня насторожиться, я остановился, повернулся к нему и уставился, не говоря ни слова.

Он спросил с упрёком:

— Стоит ли рисковать жизнью ради этого?

Похоже, после моего возвращения в Сянтань Сун Байлао наложил запрет на разговоры о С20 для Ло Мэнбай, поэтому Ло Цинхэ, должно быть, ещё не знал о ситуации с С20. Возможно, он принял мои частые госпитализации за осложнения из-за опасной беременности.

— Если вы сейчас спросите дядю Сяо, стоило ли ему тогда рожать, рискуя жизнью? Он обязательно ответит вам: «Очень даже стоило».

Услышав это, взгляд Ло Цинхэ дрогнул, и через мгновение он сказал:

— Этот паршивец[4] полностью со мной рассорился, возможно тоже не станет меня слушать, — «паршивцем» мог быть только Сун Байлао. — Мои слова можешь слушать, а можешь сделать вид, будто я ничего не говорил. Даже если ты благополучно родишь ребёнка, семья Ся не станет сидеть сложа руки. У больших семей глубокие и запутанные корни, некоторые люди, может, обычно не появляются и не имеют с тобой ничего общего, но стоит кому-то посягнуть на ключевые интересы семьи или совершить что-то, порочащее её имя, как эти люди тут же выскочат, чтобы сломать тебе хребет и заставить заплатить горькую цену за совершённую ошибку.

Меня вдруг бросило в дрожь, по коже побежали мурашки.

Он делился своим опытом. В те годы ради того, чтобы быть с Сун Сяо, он отказался от семьи, отказался от фамилии, но заплаченная цена была смешана с кровью и слезами, и её можно описать только как «мучительная».

Они «сломали» ему хребет, заставив покориться сородичам и признать свою вину.

Ло Цинхэ сделал небольшую паузу, и когда заговорил снова, его тон был уже обычным:

— В следующие несколько месяцев предвыборная гонка войдёт в решающую стадию, у меня не будет столько времени приглядывать за вами. Помни, не создавай проблем.

Я понимал его намёк: не создавай проблем Сун Байлао, и, что самое важное, не создавай проблем ему самому.

Он поправил воротник и пошёл вниз по лестнице, но через несколько шагов, словно вспомнив что-то, обернулся:

— И ещё, позаботься о Сун Мо.

На остальные его слова я мог не обращать внимания, но на эти не ответить не мог.

— Обязательно. Даже если бы вы не говорили, я бы это сделал.

Ло Цинхэ пристально посмотрел на меня, развернулся и ушёл по лестнице.

Вернувшись к палате Сун Сяо, я увидел, что урок игры на гитаре всё ещё продолжается.

— Этот звук нужно брать быстрее… Нет, нужно зажимать вот так… И-и, смотришь, умный ребёнок, а учится с таким трудом?

Открыв дверь, я услышал слова Сун Сяо, похожие на иссякающее терпение.

Он уже учил с почти свирепым выражением лица, но, подняв глаза и увидев меня, тут же сменил его на доброе и радостное.

— Сяо Юй, как ты сюда попал? — он сидел на кровати, одна нога могла сгибаться, а другая была вытянута.

Увидев гостя, высокий парень у кровати сразу же проворно встал и уступил мне кресло.

— Дядя, я тогда пойду, потренируюсь сам, — сказал он, размахивая укулеле.

— Эх, ладно, — Сун Сяо помахал ему рукой и, когда тот вышел, тут же тихо пожаловался мне. — Даже ноты толком взять не может, а уже говорит, что на Рождество будет делать предложение девушке. Будь я его девушкой, с таким пением я бы за него не вышел.

Я не смог сдержать смех, на самом деле, я послушал, и вроде не так уж плохо, конечно, по сравнению с Сун Сяо есть разница.

— Байлао сказал, что С20 в твоём организме временно подавлен, правда? — он взял с тумбочки апельсин и протянул мне, сказав, что он сладкий.

Я взял его, легонько похлопал по животу и сказал:

— Да, только благодаря ему.

Сун Сяо и сам почистил апельсин, услышав это, улыбнулся:

— Это счастливый ребёнок, обязательно всё обойдётся, будет гладко и спокойно.

Я съел с ним два апельсина и одну грушу, послушал много забавных историй о его прошлых фотосъёмках, послушал его рассказы о повадках разных птиц. Как раз, когда мне стало особенно интересно, пришел Сун Болао.

— Почему ты ушёл из палаты, не сказав мне? — суровым тоном, со слегка учащённым дыханием, спросил он.

Я инстинктивно встал с кресла, чувствуя себя немного виноватым:

— Потому что… потому что у тебя было совещание.

Сун Байлао словно подавился моим ответом, на мгновение онемел.

Взгляд Сун Сяо метнулся между мной и Сун Байлао, вовремя разрядив неловкость:

— А, Сяо Юй, возвращайся пораньше отдохнуть. Я с утра учил играть на гитаре и устал, собираюсь вздремнуть.

Я кивнул, понял, что он даёт мне возможность выйти из положения, и воспользовался ей.

— Тогда я в другой раз навещу тебя, — я помахал ему рукой и направился к Сун Байлао у двери.

Сун Байлао не смотрел, иду я за ним или нет, увидев, что я приближаюсь, развернулся и пошёл, всё время сохраняя дистанцию в три шага передо мной.

Так мы и шли друг за другом до лифта, я увидел, что он остановился, и сказал:

— Сегодня я встретил твоего отца.

Я обещал Ло Цинхэ не говорить Сун Сяо, но не обещал не говорить кому-то ещё.

Спина Сун Байлао заметно напряглась, он нахмурился, обернулся и спросил меня:

— Что он еще тебе сказал? — его тон был недобрым, в нем чувствовалась сдавленная ярость.

У меня в душе забили барабаны, я ответил правду:

— Да ничего особенного, просто сказал, чтобы я не говорил дяде Сяо, что он приходил.

Сун Байлао опешил.

— Выпендрежник, — спустя мгновение он презрительно фыркнул.

Оценка была на редкость точной.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы