Глава 62

В конец

[Пусть характер Нинси ни в коем случае не будет похож на Сун Байлао.]

В последующие несколько дней Сун Байлао больше не разговаривал со мной и редко бывал в больнице. Конечно, учитывая его положение, так и должно было быть — нельзя же всё время бросать такую крупную компанию без присмотра. Но люди быстро привыкают. Привыкнув к тому, что рядом постоянно витает его аромат, я теперь ощущал лёгкое, неявное, но вполне реальное... неудобство от его отсутствия.

Ведь это я должен был злиться, а он взял и первым прекратил общение. Невыносимый человек.

В день моей выписки из больницы тётушка Цзю приехала за мной, а Ло Мэнбай лично проводила меня до машины.

— C20 в твоём организме хорошо подавлен, уверена, что вскоре он вернётся в латентное состояние, — она высоко собрала свои длинные волосы, открыв высокий лоб, отчего выглядела ещё более мужественной и решительной. — Это настоящее чудо.

Я придержал дверцу машины и улыбнулся:

— Надеюсь, это поможет твоим исследованиям.

— Очень поможет. Возможно, это дар свыше. Возможно, Бог послал этого ребёнка, чтобы помочь нам сбросить оковы C20. Может, через пять-шесть лет, а может, через десять-двадцать. Но человечество не сдаётся, мы всегда найдём способ выиграть эту войну.

В её словах сквозила «надежда». Слушая её, я и сам проникался воодушевлением, словно победа над C20 не за горами.

Вернувшись на гору Вэйцзин, не успел я как следует устроиться, как позвонил Лян Цюян и сказал, что хочет навестить меня, и что у него есть для меня подарок.

Он был загадочным и ни за что не хотел говорить, какой сюрприз приготовил. В одиночестве я ломал голову и даже предположил, не хочет ли он вручить мне свадебное приглашение.

Через час он наконец приехал, держа в руках большую коробку. Как раз в тот момент, когда мои маффины были готовы.

Дуя на них, я переложил маффины на тарелку и отдал давно ждавшему Сун Мо.

— Ешь осторожно, не обожгись.

Сун Мо послушно кивнул, осторожно взял тарелку с маффинами, увидел Лян Цюяна и приветствовал его:

— Старший братик[1], — после чего уселся на диван, есть пирожное и смотреть видео.

— Как же тяжело, — Лян Цюян поставил большую коробку на кухонный островок, разминая кисти рук, сказал. — Надо было сразу отправить тебе посылкой.

Я заглянул в картонную коробку и увидел, что она полна конвертов всех цветов.

— Что это? — Я взял наугад один конверт, вскрыл его — внутри оказалась симпатичная розовая открытка, на лицевой стороне были нарисованы белые облака и радуга, а на обратной стороне было написано: «Желаю скорейшего выздоровления, давайте потом вместе сходим на концерт Ян-яна».

— Я попросил фанатов написать тебе пожелания, — Лян Цюян широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Мой агент сказал, что это называется "сила пожеланий". Чем больше людей загадывает желание, тем больше шансов, что боги его услышат. Под моим постом с просьбой поддержать тебя собрались десятки тысяч комментариев, боги наверняка услышали. С тобой всё будет хорошо, и ребёнок родится здоровым.

Мой дорогой друг[2] обычно выглядит бесшабашным, но время от времени совершает вещи, от которых на душе становится тепло. Например, он в своё время заплатил за мою татуировку, когда мы были случайными знакомыми, или вот сейчас попросил фанатов помолиться за меня.

Он перебирал открытки в коробке и сказал:

— Больше я ни на что не способен, могу сделать только такое, не знаю, поможет ли. Мой дедушка и мама умерли от C20. Если есть хоть малейшая возможность, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Сегодня он был по-настоящему трогательным до слёз Маленьким принцем. Если он продолжит в том же духе, я не сдержусь, разревусь и обниму его.

— Не волнуйся, я живучий, со мной ничего не случится, — я смахнул навернувшиеся слёзы и протянул ему тарелку с маффинами. — Только что испёк, хочешь?

Мы быстро свернули эту грустную тему и начали болтать о чём попало.

Лян Цюян, прислонившись к кухонной столешнице, обдирая бумажную обёртку с маффина, сказал:

— Недавно У Цянь приостановила все съёмки и публичные выступления, сказала, что хочет взять паузу, уйти в длительный отпуск, а потом вернуться в лучшей форме. Этим оправданием можно обмануть разве что посторонних, все в кругах знают, что её ранили слишком сильно. Она не может нормально работать и просто сбежала за границу, чтобы развеяться.

Я складывал использованную посуду в посудомоечную машину, в душе снова ругая Чжу Ли за его злодеяния.

Прикинув по срокам, Жуань Линхэ получил письмо от Сун Байлао уже несколько дней назад. Не знаю, разразился ли скандал. Но даже если он и узнал истинное лицо Чжу Ли, с У Цянь у них уже ничего не выйдет. Прямо как Сун Сяо и Ло Цинхэ — суждено быть связанными судьбой, но не быть вместе. В те несколько дней каждого месяца, из-за метки, он вынужден проводить период течки с Чжу Ли, одна мысль об этом — уже мучение.

— Кстати, а где Сун Байлао?

Моя рука, вытиравшая столешницу, замерла, я опустил глаза:

— Не знаю, не видел его несколько дней.

Лян Цюян помолчал, затем серьёзным тоном спросил:

— Сяо Юй, я давно хотел тебя спросить. Неужели ты всё это время не мог забыть того, кто причинил тебе боль в прошлом?

Того, кто причинил мне боль в прошлом?

Я поднял на него глаза, не совсем понимая.

Он взглянул на мой живот и понизил голос:

— Ну, того самого... семь лет назад... который заставил тебя...

Спустя несколько секунд до меня дошло, и я вспомнил, что ещё не рассказывал ему этого.

Я принялся водить тряпкой по уже идеально чистой столешнице, не решаясь смотреть на него:

— Вообще-то... вообще-то Сун Байлао и есть тот самый человек.

Целую минуту Лян Цюян не издавал ни звука.

Я беспокойно взглянул на него и увидел, что он стоит с открытым ртом, не моргая, хмурясь и уставившись на меня, в шоке, с примесью досады.

Я виновато улыбнулся ему:

— Прости...

Он был похож на воздушный шар, раздувшийся до предела, вот-вот лопнет, но из-за моего «прости» медленно сдулся, вернувшись в безопасное состояние.

— Вот почему, — он тяжело вздохнул, словно понял то, что раньше никак не мог осмыслить. — Ты тогда выглядел счастливым, но радость была неполной, сложной... вроде бы и ожидание, и радость, и ещё немного страха. Оказывается, вы были связаны ещё семь лет назад, и даже ребёнок уже был.

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду под «тогда».

Лян Цюян, видя моё непонимание, цыкнул и прямо при мне разыграл сценку.

Он полуприкрыл глаза, уголки губ дрогнули в улыбке, выглядевшей очень нежной:

— Если бы нашлось место, где я мог бы ненадолго остановиться и отдохнуть, я бы очень хотел быть там.[3]

Эти слова я помнил, говорил их ему, когда собирался жениться на Сун Байлао... Но разве у меня тогда было такое выражение лица?

Ожидание, беспокойство, но больше всего — радость, как и сказал Лян Цюян, я выглядел счастливым.

Я рассмеялся:

— У меня точно не было такого выражения.

— Ещё как было, — затем он снова изобразил это, на этот раз ещё более преувеличенно, добавив толику застенчивости.

Ему не стоило петь, нужно было идти в актёры, возможно, получил бы какую-нибудь кино-премию за лучшую мужскую роль.

У Лян Цюяна был плотный график, через полчаса ему позвонил агент и забрал его.

Проводив его до двери, я вернулся в дом. Сун Мо подошёл ко мне со своим планшетом, сказав, что хочет посмотреть мои видео, но нигде не может их найти.

Я взял планшет, увидел, что в приложении вышло крупное обновление. Видимо, поменялся интерфейс, поэтому он не мог найти прежние «закладки».

Усевшись на диван, я пролистывал экран, постепенно осваиваясь с новой версией «Янтаря», и случайно нажал на кнопку «сообщения».

Собирался сразу же выйти, но увидел строки старых комментариев этого аккаунта, рука замерла в воздухе, и я на мгновение остолбенел.

[Сразу видно, что очень сладко]

[Нин Юй — это твоё настоящее имя?]

[Не открывай так банку]

[Что я сказал? Быстро останавливай кровь!]

Это явно не тон Сун Мо. Я невольно пролистал ниже и увидел ещё больше комментариев.

[Твои маффины всегда слишком сладкие]

[Выгони его. Ты что, не видишь, что он заигрывает с тобой? Или тебе это нравится?]

[Ты и вправду слишком беспомощный]

Иногда крайне придирчивый, иногда высокомерный — среди множества других комментариев он выглядел почти как хейтер.

Не могу сказать на все сто, но на девяносто процентов был уверен — это Сун Байлао.

Я обнаружил, что он оставлял комментарии почти под всеми моими прямыми эфирами, пока... за три месяца до нашей новой встречи это вдруг прекратилось.

[Пора заканчивать.]

Вот этот аккаунт и его последний комментарий.

Я прикинул по времени — как раз тогда он обсуждал брак с семьё Чжу. Вскоре после этого Чан Синцзэ зарегистрировался на «Янтаре». Я оказался втянут в скандал с плагиатом. Чжу Ли подстроил так, что Жуань Линхэ пометил его, а затем брачным партнёром Сун Байлао стал я.

Найдя в закладках видео для Сун Мо. На экране я, не показывая лица, взбивал миску со сливками, говоря, что собираюсь приготовить блинный торт с матчей[4].

Новая функция «Янтаря» после обновления позволяла показывать только свои комментарии под сохранёнными видео.

Я выбрал эту функцию и увидел, как по ходу видео одно за другим начали появляться всплывающие комментарии.

Потом я провёл весь остаток дня, просматривая со Сун Мо свои старые прямые эфиры. Не сказать, что с большим интересом, но ощущения были своеобразные.

Просто... немного странно.

Та наша встреча семь лет спустя оказывается была не первой.

Если бы я сегодня случайно не обнаружил эти комментарии, возможно, так бы всю жизнь и прожил в неведении.

Вечером Сун Байлао вернулся только в девять. Сун Мо поужинал и играл со мной в «Самолетные шахматы», увидев его, поздоровался, а затем, потирая глаза, сказал, что хочет спать.

Я попросил тётушку Цзю отнести его в комнату, краем глаза заметив, как Сун Байлао без единого слова поднялся наверх.

Глядя на его спину, я вдруг присмотрелся и увидел, что под воротником на его шее был приклеен кусочек чего-то белого, по форме похожий на марлевую повязку.

Несколько дней назад, когда я видел его, этого ещё не было.

Я быстрыми шагами последовал за ним, толкнув дверь в спальню. Я увидел, что он стоит спиной к мне. Пиджак лежит на кровати, в тусклом свете он расстёгивает пуговицы на манжетах.

Без верхней одежды и на близком расстоянии я отчётливо увидел белую повязку у него на шее — это действительно была марля.

— Что с твоей спиной?

Движения Сун Байлао слегка замерли, он наполовину обернулся, чтобы посмотреть на меня. Его лицо в наморднике в свете лунного света за окном казалось несколько отстранённым.

— Ты про это? — он приложил ладонь к кусочку марли. — На самом деле, ничего особенного...

С этими словами он одну за другой расстегнул пуговицы на рубашке, стянул её до локтей, обнажив мускулистую, широкую спину.

Белая марлевая повязка тянулась от основания шеи вдоль позвоночника, казалось, доходя до самой поясницы.

— Просто сделал небольшую татуировку... — тихо произнёс он, завёл руку за спину, схватил край марли и с силой оторвал её, обнажив скрытое под ней.

На смуглой коже спины вдоль позвоночника спускались две строки санскрита. Кожа вокруг была покрасневшей и припухшей, татуировка была явно свежей.

Я раскрыл рот, не ожидая, что его двухдневное отсутствие оказалось походом в тату-салон.

— Это...

Я успел разглядеть, что строка санскрита доходила, кажется, до копчика, и хотел рассмотреть получше, но он уже повернулся ко мне лицом.

— Это сутра великого покаяния. Моя "покаянная практика", — он снова надел рубашку, как ни в чем не бывало.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы