Глава 63

В конец

[Я хочу жить, даже если мне дадут всего двадцать, нет, десять лет... Я не могу их оставить...]

Сутра великого покаяния? Что такое «покаянная практика»?

Я отлично понимал каждое слово по отдельности, но, сложенные вместе, они вызывали у меня полную растерянность.

— Что...

Сун Байлао снял намордник и бросил его на пол, а затем направился ко мне.

— Это практика покаяния в своих прегрешениях, — он непрерывно сокращал дистанцию между нами, пока наши тела не столкнулись. Я невольно отступил, но он обхватил меня за талию. — Обычно сутры читают утром и вечером, но я считал, что этого недостаточно, поэтому нанёс их на своё тело.

Наши тела прижались друг к другу, дыхание смешалось. Обжигающий жар его тела, казалось, проникал сквозь одежду, чтобы спалить меня до костей.

Смысл его слов уже не интересовал меня — сейчас я лишь хотел оттолкнуть его. Мы были слишком близко. Он был слишком близко.

Так нельзя...

— Я буду каяться в содеянном всю свою жизнь, — Сун Байлао поднял руку, коснулся моей щеки и нежно провёл большим пальцем под моим глазом. — Нин Юй, я знаю, что был неправ. Прости меня. Не отталкивай меня.

У меня перехватило дыхание. Хотя вокруг было полно воздуха, казалось, я тонул.

Уставившись на него в оцепенении, я не мог поверить в то, что только что услышал. Если бы от него совсем не пахло алкоголем, я бы подумал, что он пьян.

Сун Байлао... Сун Байлао извинился передо мной?

— По... Повтори ещё раз?

Возможно, проблема была не в нём, а в том, что мне всё это снилось.

Ладонь, прижатая к его груди, слегка сжалась. Я отчётливо чувствовал под кожей сильное сердцебиение, которое через ладонь сливалось с моим.

Если бы это был сон, разве ощущения были бы настолько реальными?

Сун Байлао, вопреки своему обыкновению, стал удивительно послушным. Я попросил повторить — он повторил.

— Я знаю, что был неправ. Прости меня. Не бросай меня, не отказывайся от меня.., — он держал моё лицо и медленно приблизил свои губы.

Нижняя губа была осторожно прикушена, мягкий язык нежно проник в рот, тщательно и искусно вовлекая меня в поцелуй.

Я позволил ему целовать себя, застыв с широко открытыми глазами, не в силах оправиться от изумления.

Он был слегка прикрыл глаза, ресницы его трепетали. Он был похож на цветущую ветвь, внезапно застигнутую грозой, испуганную и исполненную боли.

Я думал, он никогда не произнесёт этих слов вслух, но он сказал — и не просто сказал, а с такой мольбой в голосе.

Это было слишком шокирующе.

Его поцелуй становился всё глубже, мои мысли путались, а руки, желавшие его оттолкнуть, постепенно слабели.

Слюна, которую не успевали проглотить, вытекала из распухших от поцелуев губ и стекала по подбородку на шею. Дыхание было горячим, казалось, тело вот-вот воспламенится.

Голова была словно набита клейстером[1], всё было смутным и туманным, я не понимал, где я и что происходит. Когда я пришёл в себя, он уже подхватил меня, обхватив за ягодицы, и отнёс к кровати.

— М-м-м.., — я уже не мог выдержать и, упираясь ему в плечи, приподнялся.

Словно с неохотой отпуская, он провёл языком от корня моего языка до самого кончика. Вдоль позвоночника мгновенно пробежала приятная дрожь, и моё тело непроизвольно содрогнулось.

Едва вырвавшись из его пут, я жадно глотнул свежего воздуха. Между нашими разъединившимися губами натянулась липкая, развратная ниточка слюны. Она продержалась пару секунд, прежде чем лопнула.

— Не смотри на меня так.., — он уложил меня на кровать, несколько мгновений смотрел на меня, опершись на руки, а затем вдруг прикрыл мои глаза ладонью. — Я не сдержусь.

Тело было мягким, словно я погрузился в облако. В ушах послышался шорох одежды, в следующую секунду рука с глаз убралась, я ненадолго вновь обрёл зрение, но тут же моё лицо накрыли рубашкой.

И зрение, и слух были приглушены слоем ткани, всё казалось расплывчатым.

Я не понимал, зачем он это делает, и не знал, какое у меня вообще было выражение лица.

— Вообще, насчёт того случая с Ся Хуайнанем.., — начал я хриплым голосом, пытаясь снять с лица рубашку, но Сун Байлао схватил меня за запястье и отвёл руку в сторону.

— Не двигайся, — он надавил мне на грудь, заставляя снова лечь.

Моё невысказанное объяснение было прервано, и мне пришлось проглотить его. Затем я почувствовал, как его рука скользнула по моему телу к поясу и задрала свитер.

Когда я почувствовал, как что-то влажное и мягкое коснулось моего живота. Я резко дёрнулся и попытался остановить его, но моя рука наткнулась лишь на жёсткие волосы.

Я слабо запротестовал:

— Сун Байлао, не трогай там...

Сквозь белую ткань я видел расплывчатый силуэт, склонившийся у меня между ног. Словно не слыша моих слов, он продолжал целовать татуировку.

Он даже расстегнул мои брюки...

— Что ты делаешь?

В панике я попытался сесть, но его обжигающий язык лизнул шрам на животе, отчего мои руки задрожали, и я чуть не рухнул обратно.

— Ло Мэнбай сказала, что слишком сильно нельзя, но такая небольшая стимуляция не проблема.

Его дыхание обжигало кожу, словно крошечные разряды тока проникали в тело. Я содрогнулся и попытался отползти назад, но он резко потянул меня за штаны, фиксируя на месте. И без того свободный пояс сполз прямо на бёдра.

Да где тут «не проблема»? Это огромная проблема! Если извиняешься, так извиняйся, зачем вдруг делать такое?

Словно... словно маленький мальчик, который боится, что его бросят. Из-за этого страха он стремится любыми способами угодить мне. Растрогать меня. Чтобы у меня не поднялась рука его оттолкнуть.

Перед глазами стоял тусклый свет, я внезапно вскрикнул и тут же прикрыл рот рукой.

Он только что сказал... «небольшая стимуляция»? Кажется, он неверно понимает возможности моего тела.

Он, этот опытный боец, возможно, не в состоянии понять, что для таких новичков, как я, стимуляция не имеет градаций, есть только начало и конец.

Когда-то я делал то же самое для Сун Байлао. Тогда я думал, что он такой горячий, и эта мысль заполняла всю мою голову. Теперь я наконец понял, почему он был таким горячим. Словно раскалённая лава кипела во мне, требуя извержения. Я прикусил тыльную сторону ладони сквозь рубашку, но это не помогло сдержать вырвавшийся стон.

Вулкан клокотал и клокотал, но в конце концов не смог противостоять порыву извергнуться. Три минуты, или даже меньше, и всё закончилось.

Я разжал зубы и рухнул на кровать, грудь бурно вздымалась, дыхание было учащённым. Одежда на лице мешала дышать, и я слегка отодвинул её. Едва лишь зрение восстановилось, Сун Байлао приблизился и снова поцеловал.

Во рту остался странный привкус.

Моё лицо пылало, и я не мог понять, от самого произошедшего или от внезапного окончания.

— Приятно? — он отпустил мои губы и принялся целовать мочку уха.

Мне было лень шевельнуть даже пальцем. Когда он терся о мою щёку, я чувствовал себя как под натиском огромного зверя.

Ты понимаешь, что он ластится, но тебя всё равно бросает в дрожь.

— В тот день ты ушёл, даже не взглянув на меня, и ещё сказал, что я тебе противен.., — я закрыл глаза. — Я шёл домой под дождём и всю дорогу думал: «Я не сделал ничего плохого, почему я должен через это проходить? Мало того, что Чжу Ли играл мной, так ещё и ты, этот придурок, презирает меня. Почему? Потому что я ничтожный бета? И поэтому я заслуживаю всего этого?»

Сун Байлао полностью застыл. Спустя некоторое время более нежные, более страстные поцелуи обрушились на уголки моих глаз, щёки и шею.

— Прости...

— Я сказал Нин Ши, что беременен. Она отвела меня в частную клинику. У их чёрного хода был детский сад, те дети были такими милыми... Я передумал и захотел оставить ребёнка, но Нин Ши не позволила.., — я открыл глаза, перед ними стояла пелена из слёз. — Меня прижали к кровати, разрезали моё тело... Моя рана так болела... Нин Ши ещё использовала его, чтобы обмануть меня, жестоко обмануть... Я столько раз говорил тебе, почему ты так и не поверил мне?

Бессвязно, сбивчиво, я высказал всё то, что никогда прежде не произносил вслух, всё, чем ни с кем не делился.

Я и сам не знал, смог ли я чётко объяснить всю последовательность событий, и понял ли Сун Байлао. Это было больше похоже на долго копившуюся разрядку, обнажение гниющей раны, постепенное удаление всего плохого в надежде на скорейшее заживление.

— Прости... Прости.., — Сун Байлао без конца повторял эти слова у моего уха, медленно сжимая объятия и прижимая меня к своей груди.

Моя рука легла на его спину, кончики пальцев впились в неё.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, но ты мучил меня так долго... Ты мучил меня целых семь лет... Ты заставлял меня страдать целых семь лет...

Он целовал мои виски и уголки глаз, растерянный:

— Это всё моя вина. Я подлец. Не плачь.

Я уже хотел возразить, что не плачу, как капля влаги скатилась из уголка глаза и быстро исчезла в волосах. Подувший ветерок принёс прохладу — оказывается, я и вправду плакал.

— Ты и вправду подлец.., — я упёрся лбом в его плечо, и, хоть на словах я говорил это, моё тело прильнуло к его груди ещё теснее.

В эту ночь я получил полную разрядку — как физическую, так и душевную.

Возможно, мне действительно стало легче, и я как-то незаметно провалился в сон. Посреди ночи я проснулся — Сун Байлао по-прежнему обнимал меня.

Я осторожно высвободился из его объятий и сел. Он спал глубоким сном. Его брови были расслаблены, губы слегка приоткрыты.

Возможно, я потревожил его — он пошевелился, но не проснулся, лишь перевернулся со спины на живот.

Немного подумав, я стащил с него одеяло до самых ягодиц, обнажив татуировку во всей её полноте.

Взяв с тумбочки телефон, я сфотографировал всю его спину, а затем отправил фото даосу Вэйцзину с вопросом, знает ли он, что означают эти две строки на санскрите.

Неожиданно, несмотря на поздний час, тот ещё не спал и быстро ответил.

[Друг, не мог бы ты предупреждать, прежде чем присылать пикантные материалы[2]? Старец я, здоровье не то, легко переволноваться и давление повысится. К тому же, я даос! Даос, понимаешь? Мы не изучаем санскрит как иностранный язык!]

Действительно, я не подумал. Мне стало стыдно, я поспешил извиниться и пожелал ему пораньше лечь спать. Я уже хотел убрать телефон, как пришло новое сообщение.

[Но я как раз немного разбираюсь в этой области, так что ты обратился по адресу. Я внимательно посмотрел, эти две строки — фраза из буддийского «Великого Покаяния Восьмидесяти Восьми Буддам».][3]

[Все сотворённые мной с безначальных времён проступки тела, речи и ума были совершены по причине алчности, гнева и неведения. Ныне я раскаиваюсь во всех злодеяниях и обязуюсь более их не совершать.][4]

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы