Глава 64

В конец

[Все любят послушных детей, но это не значит, что непослушных никто не любит.]

На следующее утро, когда я проснулся, на кровати уже не было и следа Сун Байлао.

Приведя себя в порядок, я спустился вниз и увидел, что он и Сун Мо уже завтракают за столом.

— Я думала, вы ещё немного поспите, — увидев меня, тётушка Цзю поставила приборы на моё привычное место.

На столе стояли семь-восемь видов закусок и кастрюля со свежей овощной кашей-конджи[1], а перед Сун Байлао лежала ещё и тарелка с маффинами, которые я испек вчера. В его пиале тоже была конджи, а в руке он держал маффин, наслаждаясь сочетанием Востока и Запада, солёного и сладкого, и он ел это с огромным удовольствием.

[1] 蔬菜粥 shūcàizhōu – фактически это жидкая, часто рисовая каша с овощами, случайно нагуглила термин «конджи», вот ссылка про него на вики https://goo.su/qy9JNo

Я только сел на стул, как вдруг Сун Байлао произнёс:

— Ты уже поел.

Сначала я подумал, что он обращается ко мне. Сев и взглянув на него, увидел, как он пальцем подтянул к себе тарелку с маффинами. В то время как Сун Мо всё ещё тянулся к ней с обиженным выражением лица.

— Я съел всего один.., — Сун Мо убрал руку, с тоской глядя на тарелку с маффинами, которую у него отобрали.

— Детям нельзя есть так много сладкого, — Сун Байлао проигнорировал обвиняющий взгляд сына, доел тот, что был в руке, и взял со тарелки новый.

— А почему папе можно?

— Потому что.., — Сун Байлао на секунду задумался, а затем с серьёзным видом начал нести чушь, — У меня хорошие зубы, им кариес не страшен, — с этими словами он нарочито оскалился Сун Мо.

Действительно, зубы были белые и блестящие, на вид очень крепкие.

Сун Мо тут же притих, растерянно глядя на него, не зная, как парировать. Его губы несколько раз дёрнулись, и в итоге он сдавленно выдавил лишь жалобное: «А…». После чего, сникнув, опустил голову и принялся послушно доедать свою кашу.

Позавтракав, Сун Байлао вытер рот и собрался уходить.

— Сегодня слушается дело "Ся Шэн" против "Яньхуа Сеньчури". Я, возможно, вернусь только к вечеру, — он поправил воротник и застегнул пуговицу на пиджаке.

Только тогда я заметил, что сегодня он одет особенно официально: чёрная рубашка, чёрный пиджак и тёмно-синий полосатый галстук. Костюм подчёркивал его высокий рост, длинные ноги, широкие плечи и узкую талию — он выглядел не как глава компании, а скорее как сексуальный модель, готовящийся к фотосессии для постеров.

— Понятно, — ответил я.

Он взял лежащий рядом намордник, сделал несколько шагов, но потом вернулся, наклонился и поцеловал меня в уголок глаза, ближе к виску.

Я на мгновение закрыл глаза и тут же почувствовал, как лицо моё запылало.

Подобные неагрессивные проявления близости были для нас в новинку. Хотя мы, казалось бы, уже прошли через всё, что можно. Эта лёгкая близость затронула моё сердце куда сильнее, чем все наши страстные объятия.

Хотя то, что было вчера, тоже было неплохо…

— Я пошёл, — Сун Байлао закрепил намордник и направился к выходу.

Пальцами я потирал всё ещё пылающий висок и отвел взгляд лишь тогда, когда его фигура скрылась из виду.

В тарелке оставался ещё один маффин. Я подвинул её к Сун Мо и тихо сказал:

— Только папе не говори, давай, ешь.

Глаза Сун Мо загорелись, и он так обрадовался, что всё его маленькое тельце затрепетало.

***

Иск о коммерческом нарушении прав между "Ся Шэн" и семьёй Жуань по праву можно было назвать делом века. Число тех, кто следил за ним — от политических и деловых кругов до простых людей, — было неисчислимо. А ещё раньше, как ключевая фигура в этом деле, бывший исследователь "Ся Шэн" Чжан Шикуань, подозреваемый в краже конфиденциальных технологий, уже был «приглашён на чай»[2] под предлогом содействия следствию.

Многочисленные СМИ осаждали вход в суд, повсюду шли прямые репортажи.

Машина Сун Байлао ещё не успела полностью остановиться, как толпа журналистов ринулась вперёд. Охранники кричали, требуя от них отойти, но разве могли одержимые репортёры их услышать. В тот миг, когда Сун Байлао вышел из машины, бесчисленные микрофоны и сплошная стена вспышек фотоаппаратов буквально превратили происходящее в премьеру какого-то фильма. Если бы под ногами постелили красную дорожку, сходство было бы ещё больше.

Сун Байлао, подобно монарху, уверенной походкой проследовал ко входу в здание суда, а сопровождавший его адвокат всё время обращался к прессе, давая понять, что комментариев не будет.

Вскоре после того, как их группа скрылась внутри, сзади подъехал «Майбах». Пресса повторила свой спринт, целым роем ринувшись к нему.

Мерцающая картинка начинала вызывать у меня лёгкое головокружение. Я потер виски и, снова взглянув на экран, увидел, как камера сквозь толпу поймала часть лица Чжу Ли.

Оказывается, именно он представлял сегодня семью Жуань на этом процессе. Видно, Жуань Хуасюн действительно ему безгранично доверял.

Чжу Ли сохранял свою обычную дружелюбную манеру. На лице его застыла приветливая улыбка, словно он и вправду был дружелюбным, нежным, воспитанным и рассудительным омегой.

Всё это становилось всё больше похоже на шоу на красной дорожке, где главное — актёрская игра.

Когда представители семьи Жуань также скрылись в здании, СМИ принялись делать обзоры дела и прогнозы относительно его исхода.

Я послушал немного, но, решив, что это неинтересно, выключил телевизор.

В тот день Сун Байлао вернулся очень поздно. С трудом приподняв веки, я спросил его, как всё прошёл. Он ответил, что всё хорошо, осталось только ждать решения суда. Сказав это, он пальцами, ещё холодными от уличного воздуха, провёл по моим волосам на лбу.

Я недовольно отстранился, потерся щекой о подушку и закрыл глаза.

Перед тем как снова погрузиться в сон, я уловил ухом приглушённый тихий смех.

***

Спустя ещё два дня Сун Сяо выписался из больницы.

Когда его госпитализировали, он опирался на костыли, и когда выписывался — тоже. Но тогда костыли были символом боли, а теперь — символом нового начала. Значение кардинально изменилось.

Сун Байлао забрал его на гору и поселил в гостевой комнате. Увидев при входе первым делом Сун Мо, он так разволновался, что чуть не потерял дар речи.

— Он так похож на Байлао в детстве…

Он хотел обнять Сун Мо, но тот был слишком пугливым и сразу же спрятался за моей спиной, крепко прижавшись к моей ноге.

— Чего прячешься? — не успел я что-либо сказать, как Сун Байлао схватил его за шиворот и вытащил вперёд, словно цыплёнка.

Он поднял Сун Мо и, повернув к Сун Сяо, велел ему поздороваться.

— Дедушка[3], — тоненьким голоском позвал Сун Мо.

Сун Mo был медлительным и замкнутым, но Сун Сяо был тем, кто смог растопить айсберг по имени Ло Цинхэ, так что он вовсе не счёл это проблемой.

Дед и внук начали с гонок на радиоуправляемых машинках и быстро сдружились. Уже через полчаса весь двор оглашался визгами и смехом Сун Мо.

Хотя температура была низкой, сегодня солнце светило особенно ярко, согревая тело своим теплом, и ветра не было.

Понаблюдав за несколькими захватывающими заездами и убедившись, что Сун Мо больше не стесняется, я спокойно направился обратно в дом.

Случайно подняв взгляд, я заметил на балконе Сун Байлао. Подбородком он упирался в собственную руку, а всем корпусом облокачивался на перила, наблюдая за парой — взрослым и ребёнком — вдали. Его выражение лица было спокойным, но в нём угадывалась лёгкая зависть и даже ревность.

У меня ёкнуло сердце, я вошёл в дом и поднялся прямиком на балкон.

Когда я открыл маленькую дверь, ведущую на балкон, он, услышав шум, обернулся и поманил меня рукой.

— Иди сюда, отсюда всё прекрасно видно.

Я подошёл — и правда, обзор отсюда был куда лучше, чем внизу, весь сад был как на ладони, и даже две радиоуправляемые машинки, несущиеся по траве одна за другой, были отчётливо видны.

Почти что VIP-ложа.

— Повезло же этому проказнику, Сун Мо. Столько людей рвутся полюбить его.

Если бы я не увидел это своими глазами и не услышал своими ушами, я бы не поверил, что эти слова произнёс Сун Байлао. Так по-детски.

Как и Чжу Ли, у него никогда не было недостатка в поклонниках. Множество людей готовы были жить и умереть ради него.

Именно он должен был быть объектом зависти и восхищения.

— Ты ведь тоже был очень популярен в школьные годы.

— Они любили мои феромоны, моё происхождение, мою внешность... но не мой характер, — он повернулся ко мне, и на его лице появилась плутовская ухмылка. — Ты думаешь, я не знаю, что у меня дерьмовый характер? Они любили лишь часть меня, но не всего целиком. Я всё прекрасно понимаю.

Оказывается, он всё знал. Ну, хоть немного самокритичности у него было.

Я присел рядом с ним, прислонился к перилам, запрокинул голову и закрыл глаза, ощущая, как солнечные лучи согревают кожу.

Погода была просто создана для послеобеденного сна, особенно когда в ноздри вдруг попадал свежий аромат османтуса, действовавший подобно успокаивающим благовониям.

— Дядя Сяо тоже тебя очень любит, и точно всего целиком. На самом деле он очень старается загладить свою вину перед тобой. Дашь ему шанс?

Сун Байлао долго молчал, у меня внутри застучало сердце. Я только открыл глаза, как услышал его слова:

— Ты знаешь, как появился Сун Мо?

Я взглянул на него, не совсем уверенный:

— Он твой и Ся Яньчи?

— Ты что, думаешь, я позарился на состояние семьи Ся, и поэтому завёл ребёнка со своим сводным братом?

Я молча опустил глаза, не решаясь говорить. Я действительно когда-то так говорил, во время ссоры с ним.

В прошлый раз Ся Хуайнань тоже упоминал Сун Мо, говоря, что он — это черта, которую нельзя переступать, «компромисс» семей Ся и Ло. Тогда я всё ещё был поглощён наглыми речами того парня, но потом, поразмыслив, понял, что в этих словах сквозит странность.

— Сун Мо и вправду мой ребёнок и Ся Яньчи, — улыбка на губах Сун Байлао постепенно становилась холоднее. — У Ло Цинхэ и Ся Цяо больше не могло быть детей, и тогда старики из семей Ло и Ся возложили надежды на нас. Они приказали нам произвести на свет ребёнка с кровью обоих родов. Я тогда был всего лишь на втором курсе университета и счёл это невероятно абсурдным предложением. Я отказался, не раздумывая. Но Ся Яньчи считал, что его дни сочтены, и хотел оставить после себя что-то в этом мире, поэтому согласился.

Я затаил дыхание, и вдруг мне пришла на ум необычайно резкая реакция Сун Байлао, когда он получил от Ся Цяо флешку. Ся Цяо чувствовал себя виноватым перед ним, возможно, не только из-за того, что встал между Ло Цинхэ и Сун Сяо.

Я помню, тогда Сун Байлао сказал: «Знаешь, в чём самая смешная сторона этой истории? В том, что стариканы, что заперли их в одной комнате больше десяти лет назад, до сих пор не считают, что сделали что-то не так. Даже сами Ло Цинхэ и Ся Цяо, они ведь тоже..»

Он не договорил тогда, и я всё думал, что он хотел сказать — даже Ся Цяо и Ло Цинхэ сами уже смирились с судьбой и не сопротивлялись. Но теперь я понял, что это не так. Скорее всего, он хотел сказать… даже Ся Цяо и Ло Цинхэ, эти бывшие жертвы, теперь сами стали мучителями.

Меня вдруг пробрала дрожь. Ещё недавно я восхищался приятным солнцем, а теперь почувствовал промозглый холод.

Сун Байлао, всё так же положив голову на согнутую руку, продолжил:

— Я думал, если я не согласен, то у этого дела не будет продолжения, но я ошибался. Последующие события доказали, что моё желание не имеет значения. На каникулах я вернулся домой. На меня напали без всякой подготовки, насильно привязали к кровати, вкололи транквилизатор, а затем подвергли электростимуляции…

— Электростимуляции?[4]

Он криво усмехнулся:

— Чтобы взять сперму.

Даже непроизвольная течка была для него невыносима, что уж говорить о таком откровенном унижении. Хотя меня там и не было, я мог представить, как он разъярился, когда очнулся. Наверное, словно злой дракон, он уничтожал всё, что попадалось на глаза.

Спустя всего два года после моей «ловушки» он снова столкнулся с тем, что ненавидел больше всего — с «принуждением». Неудивительно, что, встретив меня снова, он казался ещё злее и извращённее.

— Я чувствовал себя рыбой на разделочной доске, которая могла лишь покорно ждать своей участи. Если бы тело Ся Яньчи могло выдержать метку, возможно, нам пришлось бы повторить путь наших отцов: течка, метка, а затем брак. Год спустя Ся Яньчи родил Сун Мо, но сам умер во время родов. Этот удар сильно подкосил Ся Цяо, он не мог работать и даже впал в депрессию.

В несчастном человеке обязательно найдётся то, что ненавистно.[5] Это проклятие перешло от старшего поколения к младшему, и каждый был в нём погряз.

— После окончания университета я, согласно первоначальной договорённости двух семей, возглавил "Ся Шэн". Сун Мо рос, и до трёх лет я ни разу по-настоящему не взглянул на него. Его воспитывал Ся Цяо, я редко навещал его и не хотел видеть. До тех пор, пока я не обнаружил, что он не умеет говорить и у него явные проблемы с характером, — он нахмурился. — И как такой ребёнок сможет унаследовать "Ся Шэн"? Они с таким трудом подстроили рождение этого ребёнка, а в итоге вырастили из него бесполезного человека. Я устроил грандиозный скандал Ло Цинхэ и с того момента забрал Сун Мо к себе на воспитание. Вот тогда у меня и появилось некое подобие «отцовских» чувств.

Прикинув по времени, именно тогда он начал смотреть мои стримы и тайно оставлять комментарии. Наверное, ему было трудно убаюкать ребёнка, и он искал в интернете различные аудиосказки, случайно наткнувшись на мою трансляцию. Или же, пребывая в мрачном настроении, он искал, куда бы выплеснуть эмоции, и нечаянно среди множества развлекательных стримеров выбрал мой ничем не примечательный канал.

— У Мо-мо хороший характер, не нужно так его недолюбливать.., — пробормотал я вполголоса.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — Сун Байлао очень небрежно произнёс подряд три «хорошо».

— Я часто думаю: если бы тогда я не остался, а ушёл вместе с матерью, возможно, мне не пришлось бы через всё это проходить? Он оставил меня, чтобы я получил лучшее образование и жил в более благополучных условиях, и правда, я ни дня не знал забот о деньгах, но жил словно жеребец на ферме — несвободный и несчастливый. Он отсутствовал, когда он был нужнее всего. Даже если сейчас он говорит, что любит меня, и всё это было для моего же блага. Я, возможно, не смогу сразу же начать ему доверять, — он внезапно протянул руку, взял меня за подбородок и слегка приподнял его, одновременно приблизившись ко мне и прошептав с намёком. — Прямо как ты…

В тот миг, когда его губы уже готовы были коснуться моих, я краем глаза заметил, что дверь на балкон дрогнула, и, мгновенно среагировав, резко оттолкнул его.

— Ох.., — Сун Сяо стоял у выхода с лестницы, отодвинув дверь лишь наполовину, на его лице застыло смущение. — Я… я не знал…

Сун Байлао ударился спиной о перила, когда я его толкнул, медленно нахмурился, и в глазах у него читалось недовольство.

К счастью, тон его все ещё был сдержанным:

— В следующий раз постарайся постучаться.

Видимо, мост доверия между ними пока что не так-то просто построить…

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы