Глава 65

В конец

[Сун Сяо сказал, что после рождения Нинси он, возможно, уедет из Сянтаня и вернётся к прежней профессии. Будет снимать то, что хочет, по всему миру. Если он будет счастлив, я, конечно, поддержу его.]

В самое холодное время года в Сянтане моя беременность достигла 20-й недели. Животик слегка округлился, и я уже начал чувствовать шевеления.

Чтобы получить более подробные данные о моём организме и отследить изменения c20, Ло Мэнбай сделала мне амниоцентез. Перед процедурой она сказала, что высока вероятность, что ребёнок будет альфой или омегой, причём она склонялась к тому, что это будет омега. Результат, как и ожидалось, подтвердил её слова.

Этот результат, похоже, подтвердил некоторые её догадки, что очень её воодушевило.

А проблема с детородным мешком, которая меня всё это время немного беспокоила, и впрямь, словно по воле высших сил, не вызвала серьёзных осложнений. По словам Ло Мэнбай:

— Она такая же полная и гладкая, будто её никогда не использовали. Если всё так продолжится, возможно, она выдержит до 35-й недели или даже дольше.

Сун Байлао, узнав пол ребёнка, сразу же принялся обустраивать детскую. Занавески, обои и даже форма светильников — всё было выбрано по его собственному вкусу и от любимых брендов.

Более того, он развесил на стенах множество картин современных художников. На одной стене две, на другой три, с направленным на них светом — можно было подумать, что попал в картинную галерею.

— Ну как? — спросил он, поправляя баланс рамы и обернувшись ко мне.

Я уставился на геометрические фигуры разных форм и цветов на картине и с неохотой кивнул:

— Неплохо.

Он отошёл назад, чтобы полюбоваться своим творением, подошёл ко мне и сказал не без гордости:

— Это работа Джека Атюса[1]. Я приобрёл её пару лет назад на Sotheby's(Сотбис) за двадцать миллионов[2].

Я чуть не поперхнулся собственной слюной.

Одна картина — двадцать миллионов, пять картин... сто миллионов?

Десять филиалов "Сюй Мэй Жэнь"?!

Эта детская была далека от сказочной, но её точно можно было назвать «роскошной и дорогой». Настолько дорогой, что у меня тут же возникла тревога. Оставлять такие ценные картины здесь — даже если не бояться воров, что, если ребёнок их испортит или запачкает? Убытки будут исчисляться десятками миллионов!

— Не будет ли... слишком расточительно размещать их здесь?

Сун Байлао поднял бровь:

— Это самые дешёвые из моей коллекции.

Ладно, можете считать, что я ничего не говорил.

После курса реабилитации Сун Сяо отбросил костыли и уже мог ходить самостоятельно. Бегать и прыгать ему пока было трудно, он очень старался. Я верил, что через несколько месяцев он сможет двигаться как прежде.

Не знаю слышал ли он наш с Сун Байлао разговор на крыше в тот день. Но с тех пор он стал ещё более осторожным и внимательным по отношению к Сун Байлао. Хотя на людях он всегда выглядел полным энергии, энтузиазма и великодушия. Когда я глубокой ночью не мог заснуть из-за жары и вставал подышать, то несколько раз видел, как он один бродит вокруг дома. Его силуэт выглядел одиноким и печальным, словно он был обременён тяжёлыми мыслями.

Пару дней назад он отдал тётушке Цзю маленькую чёрную коробочку размером в треть ладони и попросил передать её с кем-нибудь в семью Ло, лично в руки Ло Цинхэ. Она была очень похожа на коробочку от кольца.

Я не знал точно, что было внутри, но чутьё подсказывало, что Ло Цинхэ вряд ли обрадуется, получив её.

Когда до выборов депутатов в парламент оставалось совсем немного, в Сянтане случилось крупное происшествие.

Омега, дочь алмазного магната Чэнь Чжэня, известного своей благотворительностью, по пути домой после ужина в ресторане была атакована группой неизвестных бет. Автомобиль был повреждён, водитель тяжело ранен, а сама девушка была так напугана, что теперь, стоит ей только увидеть любого человека, она начинает кричать и у неё проявляются серьёзные симптомы мутизма[3].

В тот же вечер, когда вышла новость, Сун Байлао ушёл из дома сразу после телефонного звонка и вернулся только на следующее утро.

— Как дела? — видя его озабоченное хмурое лицо, я тоже занервничал.

Имя Чэнь Чжэня было на слуху даже у обычных людей, не следящих за финансовыми новостями. С одной стороны, из-за его огромного алмазного бизнеса, а с другой — из-за его ещё более масштабной благотворительной деятельности.

Каждый год он жертвует сотни миллионов на развитие образования и здравоохранения в бедных регионах. В рейтингах благотворителей его совокупные пожертвования всегда находятся на первых местах. В народе его часто называют «Рыцарь-коммерсант», «Человечный коммерсант». Недавно он заявил, что после смерти пожертвует всё своё состояние на общественные нужды, и его дети полностью поддерживают его.

— У Чэнь Чжэня в наших кругах хорошие связи и широкая сеть контактов. Когда в его семье случилась беда, это действительно подтвердило поговорку «Когда у одной стороны беда — восемь сторон приходят на помощь», — Сун Байлао устало потер переносицу. — Этих напавших бет поймали несколько часов назад. На вопрос, почему они так поступили, ответили, что не хотят мириться с положением людей второго сорта всю жизнь и потому хотели совершить нечто значительное, чтобы мир обратил внимание на права бет... Ха, права человека? Какой вздор они несут! Из-за их глупости все беты должны будут расплачиваться. В будущем путь к равноправию бет станет ещё сложнее.

В глазах общества нет особой разницы между радикальными и рациональными бета. Равноправие — это законное требование, но как только причиняется вред невинным и применяется сила и справедливая борьба теряет всякую справедливость. Что ещё страшнее, альфы, омеги и даже некоторые беты, не знающие всей правды, спишут эту грязную историю на всех бет, порождая враждебность по отношению к ним.

Словно в подтверждение слов Сун Байлао, днём в городе начались массовые протесты с требованием прекратить насилие со стороны бет.

Спустя несколько дней, когда репортёрам наконец удалось застать Ло Цинхэ у его дома и спросить его мнение о нападении на мисс Чэнь[4]. Молодой альфа вдруг выскочил из толпы и закричал:

— Отправляйся к чёрту, бетовская шестёрка[5], — и бросил в Ло Цинхэ яйцо, после чего быстро скрылся с места.

Яичный желток медленно стекал с волос Ло Цинхэ. Секретарь в панике хотел вытереть жидкость, но он остановил его.

Он спокойно стёр жёлтую жидкость с лица и невозмутимо ответил на вопрос репортёра.

— Мы с Чэнь Чжэнем старые друзья, конечно, я навестил его дочь после случившегося. Мне не нравится, когда подобные преступления, совершённые отдельными лицами, бездумно приписывают всем бетам. Альфы и омеги совершают преступления, и беты, естественно, тоже.

Репортёр не отпустил его, продолжая забрасывать вопросами:

— Они заявляют, что напали на мисс Чэнь ради равноправия бет. Включая недавние столкновения на митингах, стремление бет к равноправию явно уже ущемляет права других. Какое решение вы предлагаете для этого неразрешимого противоречия? Чего же хотят беты — прав или равенства? Будучи альфой, могут ли беты действительно полностью доверять вам и поддерживать вас?

Эти вопросы были очень острыми, особенно последний, который сразу ставил Ло Цинхэ в очень неудобное положение. Он неугоден ни альфам с омегами. Ни сами беты не спешили ему доверять.

Даже я иногда задавался вопросом: зачем альфе выступать за бет? Неужели это всего лишь спектакль, чтобы заручиться их поддержкой, а после достижения цели он, вероятно, забудет о своих прежних обещаниях?

— Я выступаю за бет не для того, чтобы завоевать их доверие, а чтобы помочь им. Вы знаете, сколько мест из двухсот депутатов Национального парламента[6] занимали беты в прошлом созыве?

Репортёр опешил от такого вопроса, широко раскрыв глаза и выглядел довольно глупо.

Ло Цинхэ не стал ждать его ответа и сразу назвал цифру:

— Четырнадцать, менее десяти процентов, — спокойно сказал он. — Моё мнение таково: если хочешь чего-то добиться, должен быть готов платить за это. Сколько сил — столько и обязанностей.

Посмотрев до половины, я увидел, как с лестницы спускается Сун Сяо, и быстро переключил канал.

После улучшения самочувствия дома я только смотрел телевизор, играл с Сун Мо или лежал. В последнее время Сун Мо возобновил занятия с репетитором, а Сун Сяо часто брал фотоаппарат и уходил в горы для съёмки и практики. Мне было действительно нечего делать, и я запустил прямой эфир по приготовлению макарон[7].

Я думал, что после трёхмесячного перерыва на моём канале в «Янтаре» уже вряд ли кто-то остался, но не прошло и пяти минут с начала трансляции, как количество зрителей быстро превысило десять тысяч.

[Юй-юй, говорят, ты беременный, это правда?!]

— Откуда вы это узнали? — просеивая ингредиенты, я следил за комментариями на экране и вдруг увидел этот вопрос.

[Из сплетен в СМИ...]

[Из пабликов с утечками[8]]

Неужели светская хроника теперь отслеживают такие новости?

Я продолжал помешивать, уклончиво ответив:

— Лучше сосредоточьтесь на процессе приготовления макарон...

[Что-то тут нечисто, не отрицаешь — значит, признаёшь!]

[Роди омегу, такую же милую, как Мо-мо! Я на ней женюсь!]

Я видел, что комментарии становятся всё более нелепыми. Некоторые даже начали называть меня «тестем»[9]. Я вовсе перестал говорить о ребёнке, сосредоточившись на макаронах.

Наполнив кондитерский мешок окрашенной белковой массой, я выдавил её на противень, формируя аккуратные круглые заготовки диаметром 3 см.

Заполнив один противень, я выпрямился и сказал зрителям по ту сторону камеры:

— Пока оставим их на полчаса, чтобы подсохли при комнатной температуре. Мы воспользуемся этим временем, чтобы приготовить начинку. Поскольку макароны сами по себе очень сладкие, в основном из-за сахарной пудры, я рекомендую делать начинку более лёгкой.

Закончив с начинкой, макароны уже почти подсохли. Я поставил их в духовку на пятнадцать минут. Достав, я увидел, что каждый из них слегка поднялся, обнажив характерную «юбочку».

Я поднес одно к камере и, указав на вздувшийся край, сказал:

— Вот эта «юбочка» — главный признак удачных макарон. Если её нет — значит, они не получились.

Я начал наполнять макарон лимонно-творожной начинкой, и вдруг у двери раздался голос Сун Байлао.

Я замер, не ожидая, что он вернётся так рано.

В последнее время из-за предвыборной кампании Ло Цинхэ он тоже сильно переживал. Хотя они с отцом всегда были в плохих отношениях, "Ся Шэн" всегда оставался надёжным источником финансирования для Ло Цинхэ. Более того, если Ло Цинхэ проиграет, победит семья Жуань, и "Яньхуа Сеньчури" неизбежно станет ещё сильнее. С какой стороны ни посмотри, их судьбы тесно связаны: они либо вместе вознесутся, либо вместе падут.

— Что это ты делаешь? — Сун Байлао направился прямиком ко мне, совершенно не обращая внимания на камеру перед кухонным островом.

В руках у меня было только что наполненный макарон, и, услышав его вопрос, я протянул ему:

— Девичью грудь.[10]

Я с замиранием сердца отдернул руку и оглянулся на беснующиеся комментарии на экране.

[Директор Сун такой красавчик и такой заботливый!]

[Выражение глаз директора Суна в тот момент, когда он наклонился, просто сразило меня! Я согласна!]

[Я подожду, пока Мо-мо подрастёт! Или того, кто в животике, мне и того достаточно! Я бета, я неприхотлива!]

[Чёрт, я вдруг начал завидовать бетам]

Видя, что они несут всё большую чушь, я поспешно закончил сегодняшний эфир.

— На сегодня всё. До следующей встречи, — я поспешно выключил оборудование.

— Очень сладко, — внезапно чья-то рука обхватила мою талию сзади и потянула назад, прижав к крепкой груди.

Дыхание Сун Байлао обожгло мою ушную раковину, и у меня по задней части шеи побежали мурашки.

— Потому что там много сахара, они действительно сладкие...

— Мне не нравится "девичья грудь", — его губы неминуемо касались моей мочки уха, когда он говорил, — Мне нравится только твоя.

Я заморгал в оцепенении, а в следующий миг, осознав его слова, почувствовал, как жар разлился от шеи до макушки, и всё лицо запылало.

— Какие у тебя уши красные.., — он поддел меня за подбородок и заставил посмотреть на него, притворно-недоумённым тоном произнеся. — С чего бы это они так покраснели? Температуры вроде нет.

Я уставился на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Впредь не смей так смотреть на других, — он опустил веки и постепенно приблизился. — Они могут неправильно понять...

Последние два слова потонули в губах.

Я закрыл глаза, и мои пальцы, вцепившиеся в его руку, невольно сжались.

Лян Цюян как-то говорил, что моя внешность и характер совершенно не совпадают, а Сун Байлао вечно думает, что я постоянно кого-то соблазняю. Мне и самому стало любопытно: что это за выражение лица? Какой такой взгляд? Может, стоит носить с собой маленькое зеркальце и в такие моменты доставать его, смотреть и учиться контролировать свою мимику?

Поскольку кухня — место людное, Сун Байлао не заходил слишком далеко. Когда я уже начал задыхаться, он милостиво отпустил меня, после чего просто стоял рядом и пристально наблюдал, как я доделываю оставшиеся макаронс.

Мне было немного не по себе, но я собрался с духом и под его взглядом убрал макароны в холодильник, как вдруг зазвонил телефон.

Прежде чем ответить, я взглянул на имя звонящего — Хань Инь. С нашей последней встречи в больнице мы не общались.

Сун Байлао стоял близко к телефону и, естественно, тоже увидел имя.

— Я и сам не знаю, зачем она мне.., — вспомнив, как в прошлый раз, когда Хань Инь пришла брать у меня интервью, он увидел это и устроил сцену, я почувствовал неловкость.

— Ага, — Сун Байлао кивнул с видом «я всё понимаю, можешь не объяснять», — Звонок уже давно, быстрее отвечай, — его напускная активность была пугающей.

Я с тревогой ответил и, прислушавшись, понял, что на том конце действительно Хань Инь, но, к моему удивлению, она искала не меня.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы