Глава 74

В конец

[У меня на животе есть шрам, это старая рана, которая не может зажить уже много лет. Теперь она зажила.]

Ло Цинхэ, как и ожидалось, стал новым членом парламента от Сянтаня.

Новостные СМИ широко освещали это событие, в целом все с большим ожиданием смотрели на будущие успехи этой восходящей звезды на политическом небосклоне.

Сун Сяо в день объявления результатов уехал из Сянтаня, не сказав куда, лишь пообещав вернуться, когда Нинси выпишут из больницы. Перед отъездом он оставил письмо Сун Байлао, попросив вскрыть его после своего отъезда.

Письмо на самом деле было недлинным, на прочтение ушло бы от силы минут десять, но Сун Болао просидел с ним в кабинете целый вечер.

Некоторые вещи можно выяснить только при личной встрече, а некоторые слова можно доверить лишь бумаге. Выразить письменно безмолвную глубокую привязанность тех, кто не умеет красиво говорить.

Наверняка Сун Сяо долго обдумывал и взвешивал каждое слово, прежде чем написать это письмо, в результате тысячи мыслей и слов собрались в одно это послание.

Я не спросил о содержании письма, а Сун Байлао не стал рассказывать. Когда он вышел из кабинета, у меня возникло ощущение, что его лицо посветлело, будто он что-то понял или, казалось, что-то отпустил.

***

— Я немного сожалею.., — Сун Байлао прижался щекой к моей щеке, его дыхание овевало мою шею.

Я вздрогнул, открыл влажные от пота ресницы и, задыхаясь, проговорил:

— … о чем сожалеешь?

Он облизал мою ушную раковину и тихо сказал:

— Что теперь не могу оставить на тебе свой запах.

Этим утром я пошел в больницу на осмотр, и как только Ло Мэнбай выдала заключение о полном выздоровлении. Вечером Сун Байлао тут же, не теряя времени, затащил меня в постель.

Полгода сдерживался, «изголодался» до зеленых глаз[1], и едва получив добычу, сразу жадно захотел восполнить упущенное за пол года. До рассвета оставалось всего несколько часов, а он все еще не отпускал меня, его энергии хватало, казалось, еще на триста раундов.

Лишившись феромонов, он оставался альфой. Альфой, у которого все было в полном порядке.

Я не мог с ним соперничать, у меня болели руки, ноги, все тело было покрыто потом. Если бы он не кончил, я бы, наверное, умер от обезвоживания.

По всему телу пробежали мурашки, я закусил губу и тихо простонал, пальцы резко впились в его обнаженную спину.

— Ксс, детка, ты так сильно меня царапаешь, — проговорил он, намеренно дыша мне в ухо.

Я отворачиваюсь. Ноги, обхватывающие его талию, соскальзывают. Я разжимаю зубы, и из горла вырывается прерывистое, сбившееся дыхание.

Сун Байлао наклоняется ближе, медленным поцелуем ловит мои губы, властно и глубоко забирая и без того недостающий кислород.

После поцелуя у меня в голове уже все перепуталось, и я ничего не мог уловить.

— Нин Юй, твоя рана зажила.

Сун Байлао приподнимается и нежно гладит мой плоский живот.

Второй разрез для кесарева сечения был сделан на старом месте, поверх первого шрама и поверх моей татуировки. После заживления разреза образовалась новая рубцовая ткань, удивительным образом сросшаяся с татуировкой. Светло-розовый шрам лег поверх тату, словно та рана, что не желала заживать, наконец покрылась рубцом и затянулась.

Я протянул влажную от пота руку и тоже потрогал шрам, коснувшись руки Сун Байлао.

— М-м…

У меня действительно не было сил говорить, поэтому я просто коротко ответил, что звучало довольно двусмысленно.

А Сун Байлао сейчас был в таком состоянии, когда и намека хватит, чтобы разжечь бушующее пламя.

Он схватил мою руку и потянул ее еще ниже.

Я замер и с недоверием посмотрел на него:

— Еще… еще?

Он прижал мою уворачивающуюся талию, облизал губы и сказал:

— Сам виноват, что бездумно разжигаешь огонь.

Тогда конфискуй мои инструменты для розжига, я от них отказываюсь.

Всю ночь меня потряхивало. На следующее утро Сун Байлао бодро встал и пошел на работу, а я мог только лежать на кровати с одеревеневшими руками и ногами, восстанавливаясь целый день.

Пока он одевался у кровати, я в полудреме приоткрыл глаза. Он стоял ко мне спиной, еще не надев рубашку, на его пропорциональной спине по обе стороны от татуировки с текстом раскаяния виднелись не успевшие поблекнуть красные царапины.

Раньше я всегда вовремя подстригал ногти, ведь при работе с выпечкой длинные ногти неудобны. Но за время восстановления я расслабился, давно не стриг, и вот, до чего его доцарапал.

Мне стало стыдно, и я зарылся под одеяло. Уже проваливаясь в сон, Сун Байлао подошел к кровати и «выкопал» меня из-под одеяла.

— Дурачок, тебе же душно так спать…

Он откинул волосы с моего лба и поцеловал, а затем тихо вышел из спальни.

***

Нинси день за днем росла в кувезе[2]. "Ся Шэн" выпустила новые аккумуляторы с увеличенным сроком службы и емкостью. Ло Мэнбай, используя сыворотку крови, взятую у Нинси, начала новые исследования с20. Лян Цюян провел свой первый в жизни новогодний концерт…

Наступил новый год[3], казалось, защитные амулеты даоса Вэйцзина действительно подействовали — всё и все шли в правильном направлении, к лучшему.

А я нашел новую цель в своей жизни.

Сразу после начала весны[4] "Сюй Мэй Жэнь" снова начала работать.

Поскольку ранее Хань Инь рекламировала меня во многих своих социальных сетях, а Лян Цюян даже пришел поддержать меня в день открытия, "Сюй Мэй Жэнь" с самого начала привлекла большое внимание и стала невероятно популярной.

Сун Байлао даже хотел выкупить целую полосу в газете с объявлением об открытии "Сюй Мэй Жэнь" и печатать это объявление целую неделю, но я, узнав об этом, быстро его остановил.

Кондитерская не выдержала бы такого количества инвестиций. Я всего лишь хотел исполнить завет учителя. Продолжать работать, становиться все лучше и не забывать первоначальную цель, а не делать из него «вирусный» бренд Сянтаня.

Помимо меня, в магазине работали еще три кондитера. Обычно мы работали посменно по двое, как и кассиры.

Первый месяц, когда дела шли особенно хорошо, мы ни на минуту не могли передохнуть. Я возвращался на гору Вэйцзин, ужинал, и глаза уже слипались от усталости.

"Ся Шэн" находилась недалеко от "Сюй Мэй Жэнь", Сун Байлао часто заезжал за мной. Иногда он был занят, и я ехал в "Ся Шэн" ждать его. В семи-восьми случаях из десяти мы возвращались домой вместе.

Через месяц все немного успокоились, и в "Сюй Мэй Жэнь" уже не было толп народа и длинных очередей каждый день. Хотя несколько самых популярных тортов все еще рано распродавались, и к закрытию полки всегда были пусты. Но это уже был нормальный поток посетителей.

Постоянная перегрузка рано или поздно привела бы к проблемам, поэтому я с облегчением вздохнул.

После мая погода стала намного теплее, и через несколько дней Нинси должны были выписать.

Несколько дней назад мы с Сун Байлао ходили к ней и заметили: по сравнению с другими младенцами она была гораздо белее и пухлее — совсем не похожа на недоношенного ребёнка.

***

Ся Хуайнань после трехмесячного перерыва внезапно позвонил мне. Сказал, что с помощью Ся Вэйцзина он с сестрой уехал за границу и временно вырваться из-под контроля семьи. Возможно, они больше не вернутся. В конце еще и поблагодарил меня.

— Благодаришь меня?

— Спасибо, что ты тогда успел приехать.

Я задался вопросом, знал ли он, что Сун Байлао чуть не удалил ему железу, но он продолжил:

— В тот день, когда я пришел к тебе в больницу, хотя и говорил, что никто не сбежит. В глубине души у меня все же была надежда, я всегда чувствовал, что ты сможешь все изменить.

— Я не хочу быть инструментом для альф. Я хочу прожить свою жизнь с сестрой. Вступить в брак с любимым человеком. Так что спасибо тебе за то, что спасли нас.

Я ведь не специально ехал их спасать. Мне стало немного неловко от его искренней благодарности.

От него я узнал, что даос Вэйцзин внес меня в родословную книгу клана Ся. Я был очень шокирован и на следующий день с тортом собственного приготовления пошел в горы благодарить его.

Он с радостью принял подарок, таскал меня за собой полдня, рассказывая о происхождении даосизма, и еще хотел погадать мне по руке.

Если бы начал гадать, на это ушло бы еще несколько часов. Я поспешно встал и быстро попрощался.

— Я вдруг вспомнил, что днем обещал Мо-мо быть моделью для рисования.

Не дожидаясь реакции даоса Вэйцзина, я выскочил за дверь.

***

После того как Жуань Хуасюн снял свою кандидатуру, я перестал следить за новостями о Чжу Ли.

Поэтому, когда сотрудник вошел в кондитерский цех и сказал, что меня ищут, я даже не подумал, что это он.

Он стоял под большим деревом у входа в магазин. В руках он держал бумажный пакет "Сюй Мэй Жэнь", живот слегка выпирал. Если я не ошибаюсь, у него уже пятый месяц беременности.

— Сяо Юй, — увидев меня, он слабо улыбнулся.

В нем я всегда поражался одной черте — как он может улыбаться так, будто никаких туч нет. Какими бы ни были его намерения, как бы его ни ненавидели, его улыбка всегда чиста и нежна.

Я остановился в двух метрах от него:

— Зачем ты пришел?

— Купить торт.

На его шее был ошейник. Это был не противоукусный ошейник омеги, а электронные «колодки»[5], которые выдает суд, чтобы предотвратить его побег из Сянтаня во время следствия и следить за его местоположением.

— … Тебе же не нравится такое есть?

Он достал из пакета пончик:

— Беременность изменила мои вкусы. А у тебя разве не было такого во время беременности?

Как будто боясь, что я не поверю, он при мне откусил кусок и без проблем прожевал.

— А зачем ты хотел меня видеть? — неужели просто поболтать.

Он посмотрел на меня и вдруг сделал шаг вперед, я настороженно отступил.

Он опешил, потом усмехнулся:

— Я просто хотел на тебя посмотреть, — он развел руки, показывая свою безобидность. — Неужели ты думаешь, что я в таком положении способен на тебя напасть?

Другие — нет, а вот ты — не знаю.

— Посмотреть на меня? Подумать, как мне отомстить?

Чжу Ли бросил пончик обратно в пакет, облизал кончики пальцев и сказал:

— Победы и поражения — дело обычное. Вы выиграли один раз, но не будете выигрывать всегда. Я проиграл один раз, но не буду проигрывать каждый раз. Даже если я снова начну атаку, это будет соревнование, а не "месть", — он отвел взгляд, уставившись в небо вдали. — Возможно, из-за беременности я в последнее время стал сентиментальным. Често вспоминаю, как ты раньше бегал за мной по пятам и называл меня "старшим братом"[6]. Нин Юй, если бы ты действительно был моим младшим братом[7], как же хорошо бы это было.

Я чуть не рассмеялся:

— Сколько же грехов я должен был совершить в прошлой жизни.

Он повернулся, смотрел на меня несколько секунд, затем кивнул:

— Тоже верно.

Он и с этим моим утверждением согласился.

— Моя машина приехала, — он посмотрел за мою спину, вскоре у обочины медленно остановился черный «Майбах».

С пакетом в руке он помахал мне:

— Торт очень вкусный, прощай, Сяо Юй, — с этими словами он сел в машину.

До конца я так и не понял, зачем он приходил. Казалось, действительно просто «посмотреть» на меня.

— О чем думаешь?

Сун Байлао щелкнул пальцами у моего уха. Я обернулся и увидел, что он хмуро смотрит на меня.

Нинси теперь полностью здорова и может быть выписана. Мы с Сун Байлао рано утром поехали в больницу "Янхэ".

Хотя ребенок родился давно, но держать ее на руках, растить и заботиться о ней — это совсем другие ощущения, нежели смотреть на нее через стекло.

Казалось, только сейчас у меня появилось хоть какое-то чувство реальности, что я родил ребенка.

— Думаю, как правильно взять ребенка на руки.

Услышав это, он рассмеялся:

— Разве ты не консультировался часами с тётушкой Цзю?

Я тоже улыбнулся:

— Это все теория, без практического опыта.

— По-моему, малышка довольно крепкая, вряд ли ее так легко повредить. Смело бери на руки.

Я внимательно посмотрел на его выражение лица и понял, что он серьезен. Это не шутка, чтобы разрядить обстановку. И вдруг почувствовал облегчение, что Сун Мо в детстве ему не доверяли.

Всегда казалось, что если позволить ему нянчить ребенка, неизвестно, что произойдет.

Внезапно он ущипнул меня за подбородок и прищурился:

— Что это у тебя за выражение лица?

Хотя я не смотрел в зеркало, но, наверное, это была «неприязнь».

— Ничего особого…

Он наклонился ниже, так что наше дыхание смешалось:

— Правда?

Я открыл рот, но не издал ни звука, а просто захватил его губы своими.

Побарахтавшись[8] немного, когда машина остановилась, мы наконец нехотя разъединились.

Сун Байлао сначала вышел из машины, затем повернулся и протянул руку. Солнце освещало его, отбрасывая на землю длинную тень.

Я посмотрел на эту руку и крепко ухватился за нее.

Тени слились, места соприкосновения соединились.

Раньше я очень любил играть в так называемую «игру с тенями».

Ждал, когда Сун Байлао заснет, а потом дразнил его тень.

На крыше было много солнца. Он всегда спал на боку, повернувшись спиной к солнцу. Тень покорно лежала на земле, совсем не такая свирепая, как ее хозяин.

Я читал книгу, потом поднимал голову и смотрел на ту тень, придвигался к ней поближе. По мере движения солнца она понемногу заползала на мою руку, и какое-то время положение ее руки совпадало с моей. Выглядело так, будто она держит мою руку.

Если в тот день он делал что-то раздражающее, я наступал на его тень и яростно тер ее.

Тогда я думал, что никогда в жизни не смогу прикоснуться к нему настоящему, поэтому и тень была хороша.

Даже если мы больше никогда не пересечёмся и он никогда не узнает… всё равно было хорошо.

Это был секрет, принадлежащий только мне. По крайней мере, тогда я так думал.

Но все же, настоящий человек намного лучше.

Наши руки с кольцами сжимали друг друга, я повернулся к нему и как раз увидел свежий шрам у него за ухом.

— Сун Байлао…

Он посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Расскажу тебе один секрет, — я поманил его, чтобы он наклонился.

— У тебя еще есть секреты? — он поднял бровь, остановился и наклонился ко мне.

Секретов у меня и правда многовато, но этот, наверное, последний.

Приложив руку ко рту, я приблизился к его уху и тихо произнес три слова.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Основная история закончена
Экстра 1 ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы