Глава 82 Экстра 8
В конец
— Я уже давно не уезжал из Сянтаня. Жуань Линхэ не разрешает мне видеться с детьми, боится, что я дурно на них повлияю. Он согласился только после того, как я сказал, что это последний раз, когда я беру Юэчжу в поездку, — Чжу Ли отвел взгляд лишь тогда, когда фигуры мальчика и няни исчезли у входа.
Он не мог покидать Сянтань, вероятно, из-за приговора по делу нанесения телесных повреждений. Я помню, ему тогда дали три года условно и три часа общественных работ в неделю. Если подсчитать, то в прошлом году срок должен был полностью истечь.
— Быть брошенным своим альфой... Должно быть, ты считаешь меня жалким?
— С чего ты решил, что я постоянно интересуюсь твоими делами?
Хотя я и услышал сплетни от Лян Цюяна заранее. Однако, как и с новостями из ежедневных развлекательных программ, все что происходит с главными героями, не имеет ко мне никакого отношения. Я не придаю этому значения.
Ветер пронёсся бесшумно, гусь пролетел бесследно. Услышал — и забыл. Ни жалости, ни злорадства.
— Неужели? — он усмехнулся. — Я и забыл, что ты всегда такой. Твоя доброта и мягкость вызывают тошноту. Я же полная противоположность: если я чего-то хочу, то обязательно этого добьюсь, а тех, кого ненавижу, — уничтожу. Даже если на моем пути встанут альфы. Я одного за другим растопчу их и сделаю ступеньками на пути к успеху.
Как когда-то меня и Сун Болао: один встал у него на пути, другой вызвал его отвращение. Значит, мы заслуживали, чтобы нас растоптали и жестоко обошлись с нами.
Он говорит, что моя доброта и мягкость вызывают тошноту. Но разве его собственный эгоизм и злобное коварство не достигают потрясающих масштабов?
— Разве у тебя нет сердца? — спросил я, испытывая искреннее недоумение.
Чжу Ли смотрел на меня, безмолвствовал с полминуты, но не ответил на вопрос.
— Вскоре я вернусь, чтобы возглавить «Энергоносители семьи Чжу»[1]. Передай Сун Байлао: если у нас есть старые счеты, решим всё на деловом поле, — он снова надел солнцезащитные очки, развернулся и ушел.
[1] 朱氏能源 zhū shì néngyuán - это они новую контору открыли. До этого у них была(а может и есть) «Деревообрабатывающая промышленность Чжу»(木业朱 mù yè zhū)
После этого я был несколько рассеян. Хоть я и не придавал этому значения, нельзя было отрицать, что эта внезапная встреча взволновала меня.
Я резко пришел в себя. Передо мной стоял Сун Байлао. В руке он держал наполовину допитую бутылку минеральной воды, а на теле еще блестели не высохшие капли воды.
— О чем задумался так глубоко? — он протянул руку, растрепал мои волосы и протянул мне бутылку с водой.
— Я только что видел Чжу Ли… — я взял бутылку, сделал несколько глотков и пересказал Сун Байлао произошедшую у туалета встречу.
— Вот уж действительно, от него нет покоя![2] Хочет победить меня в бизнесе? — он фыркнул с явным презрением.
[2] в оригинале идиома 阴魂不散 yīn hún bù sàn - «мрачная душа действительно не рассеивается», описывает ситуацию, когда кто-то или что-то (чаще всего неприятное) постоянно появляется, преследует вас, от чего невозможно избавиться, как от навязчивого призрака.
Чжу Ли с самого начала никогда не побеждал Сун Байлао. Даже когда он балбесничал и совершенно не относился к учебе серьезно, то всегда прочно занимал первое место в классе, обладая вызывающей зависть и негодование способностью к обучению. А Чжу Ли, как ни старался, мог лишь довольствоваться вторым местом.
Прирожденный сильный противник, хочешь не хочешь, а придется смириться.
— И ты был не в себе из-за такой фигни? — Сун Байлао приподнял мой подбородок, слегка нахмурив брови.
— Я боюсь, что он опять пойдет на грязные уловки.
Он провел пальцем по уголку моих губ:
— Не веришь в силы своего мужа?
Мое лицо мгновенно стало пылать от этого обращения. Я отвёл взгляд и тихо пробормотал:
Хотя в повседневной жизни мы всегда называли друг друга партнёрами[3] и так же представлялись другим. Он иногда использовал обращение «муж»[4], особенно в постели.
[3] баньлюй 伴侣 bànlǚ - официальное, нейтральное, для повседневного использования
[4] лаогун 老公 lǎogōng - неформальное, интимное, прямо означающее "муж". в соседней новелле Фэн Чу все ноет, чтобы его так называли.
Из-за этого у меня теперь выработался некий рефлекс на это слово.
Возможно, опасаясь за моё состояние, вечером Сун Байлао потребовал сменить отель. Новый отель находился на другом конце пляжа, в нескольких километрах от прежнего.
Менеджер отеля, узнав о ситуации, решил, что это из-за некачественного обслуживания, и в страхе явился с извинениями.
Сун Байлао напрямую сказал ему, что дело не в недовольстве обслуживанием, ему просто не хочется находиться под одной крышей с мусором.
Услышав это, лицо менеджера несколько раз перекосилось. Он с деланной улыбкой, толи поняв, толи нет, удалился, вероятно, строя множество догадок.
В последующие дни мы больше не сталкивались с Чжу Ли. Разве что Нинси укачало, когда мы вышли в море на рыбалку. Она всю дорогу пролежала в каюте, постанывая.
— Мэй-мэй, ты в порядке? — Сун Мо, полный беспокойства, сидел у изголовья, крепко сжимая руку сестры.
Нинси слабо приоткрыла щелочки глаз и с плачем произнесла:
— Братик, под подоконником в моей комнате спрятана коробка шоколада, не забудь съесть ее, когда вернешься… И передай дедуле Ло, дедуле Суну и дедуле Ся, что Мэй-мэй всегда будет их любить.
У Сун Мо чуть ли не слезы навернулись:
— Мэй-мэй, не говори так, я очень за тебя беспокоюсь.
Подумать только, обычная морская болезнь, а такое ощущение, будто это смертельная разлука?
— Мэй-мэй, вставай, выпей немного лимонной воды, скоро пройдет. — я помог ей приподняться, дал немного воды, нанес немного мятной мази за уши, а затем снова уложил ее.
— Мэй-мэй обычно не страдает укачиванием в машине, почему же ее укачало на корабле? — тётушка Цзю, намочив небольшое полотенце, положила его на лоб Нинси и с жалостью сказала. — Посмотри, какое личико бледное.
— Возможно, она переела за завтраком, и ее стало мутить от качки. — сегодня утром она съела два яйца, чашку пшенной каши, тарелку фруктов, круассан и вдобавок большую кружку молока. Я подозреваю, что ее желудок был забит под завязку.
Выйдя из каюты, я увидел Сун Байлао с удочкой в руках. Услышав шум, он обернулся и посмотрел на меня:
— Завещает «последнюю волю», — честно ответил я. — Завещает старшему брату все свои спрятанные сладости.
Как выяснилось, это действительно могло быть из-за переедания. Поспав и проснувшись, Сун Нинси снова стала бодрой и энергичной[5] маленькой командиршей. Она носилась по яхте взад-вперед, подошла к Сун Байлао и стала упрашивать научить ее рыбачить.
[5] в оригинале идиома 生龙活虎 shēng lóng huó hǔ - «Живой дракон, резвый тигр», описывает кипучую энергию, бодрость и жизненные силы
Сун Байлао и вправду отдал ей удочку. Едва взяв ее, она чуть не рухнула в море под тяжестью снасти.
Сделав шаг вперед, Сун Байлао подхватил ее за талию, поднял на руки, а удочка снова оказалась в его руках.
Хотя сестренка и была избалованной всеми домашними маленькой принцессой. Только перед Сун Байлао она превращалась в несчастную неудачницу.
— Папа плохой! — малышка, сразу поняла, что Сун Байлао дразнит ее специально, и надула губы так, что можно вешать кувшин[6].
[6] речь о таком выражении лица https://vk.com/photo-228171832_457240846
Сун Байлао безразлично улыбнулся:
— Ничего, лишь бы маме нравился.
Услышав это, девочка покраснела от нахлынувших чувств, ее щеки надулись, а в глазах заблестели слезы.
Я боялся, что она и вправду заплачет. Уже хотел сказать Сун Байлао, чтобы он прекратил, как Нинси вдруг бросилась в объятия отца и нежно сказала:
— Я пошутила, я люблю[7] тебя.
[7] Все время хотела вам рассказать, что всю новеллу герои говорили 喜欢 xǐhuan – переводила как «нравится», хотя можно перевести и как «люблю». Но сегодня наконец попалось 爱 ài - «любовь, любить» и моя внутренняя градация чувств ликует, что можно поделиться этим с вами. В последней глава основной части Нин Юй скорее всего имел ввиду эти три слова 我爱你 – «я люблю тебя»
Сун Байлао на мгновение застыл, а затем его выражение лица стало невероятно мягким.
— Я тоже тебя люблю, — он потёрся о пушистую головку дочери.
Вскоре Нинси снова весело играла со старшим братом. Они обсуждали внешний вид и вкус пойманной Сун Байлао рыбы и крабов, с жаром обмениваясь мнениями.
Видя, что младшие не обращают на нас внимания, я подошел к Сун Байлао и склонил голову ему на плечо.
Лазурная гладь моря сверкала, простираясь до горизонта. От долгого созерцания рождалось чувство одиночества и собственной ничтожности в этом мире. Но когда мы вот так обнимались с Сун Байлао, на душе становилось как-то необъяснимо спокойно.
Если бы мне десять лет назад сказали, что буду им так любим. Я бы ни за что не поверил.
— Лишь бы тебе нравился, — Сун Байлао одной рукой отпустил удочку и погладил меня по щеке. — В этом я не обманываю.
Я закрыл глаза, ощущая, как морской бриз овевает лицо, принося с собой легкую влажность и соленый запах. В ушах звучала детская возня, смешанная с шумом волн, от чего из самых глубин существа разливался теплый поток, и становилось так благостно, что не хотелось шевелить и пальцем.
На обратном пути яхту сильно качало. Нинси снова стало плохо, ее даже вырвало. Вернувшись в отель, она рухнула на кровать, не поужинала и прохворала до следующего дня, когда ей наконец стало лучше.
Тётушка Цзю сказала, что та ночью проснулась и настояла на звонке Ло Цинхэ. Долго и бессвязно рассказывала, что скучает по нему, и просила не забывать ее. Испугавшийся Ло Цинхэ поспешил передать трубку тётушке Цзю. Лишь выяснив, что дело в морской болезни, а не в чем-то другом, успокоился.
Позвонив Ло Цинхэ, она хотела позвонить и Сун Сяо, но связь с ним, видимо, была плохой, и дозвониться не удалось. Тогда она набрала номер даоса Вэйцзина.
Даос Вэйцзин рассуждал с ней о дао через расстояние и успешно ее запутал. Разговор продлился всего пять минут, после чего она, сославшись на сонливость, попрощалась с названым дедушкой.
Я бы сказал, что внешне она похожа на смесь меня и Сун Байлао. Характер с деспотичностью и склонностью к насилию унаследован от Сун Байлао, а мягкость — от меня. То от кого же ей досталась эта боязнь смерти и любовь к драматизму?
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Телеграмм: korean_ginseng_novel