Глава 3. Хочешь, я помогу тебе?

В конец

Морозный ветер овевал лицо. Я попытался подобрать слова, чтобы дать решительный отпор, но из моих губ вырвалось лишь, немощное бормотание, которое даже мне самому казалось жалким.

— Ты… ты…

Он немного отступил и с невозмутимым видом стал изучать мое лицо:

— Я что?

Пальцы в кармане одежды сильно сжались. Я из последних сил держался, чтобы не выглядеть таким слабаком:

— Ты, ты не говори ерунды!

В голове роились мысли, кипели скрытые страсти, сменяли друг друга всевозможные догадки. То сомневался в Бай Цисюане, но тут же отметал эту мысль. Бай Цисюань не из тех, кто станет повсюду рассказывать о личных делах. То сомневался в себе, но моя влюблённость в Бай Цисюаня всегда была очень сдержанной. Ну не до такой степени очевидной, чтобы человек, видевший меня всего два раза, мог это заметить.

Так откуда же, в конце концов, Шэнь Унянь узнал? И зачем ему говорить мне такое? Он просто хочет унизить меня или у него другая цель?

Если… если тётя и остальные узнают, что тогда делать? А если ещё хуже — если родители Бай Цисюаня тоже узнают… то я, боюсь, больше никогда не смогу вернуться в Лочэн.

У меня не будет дома.

— Ты правда… — взгляд Шэнь Уняня задержался на миг на моём лице, затем он внезапно сменил тон, в его голосе послышались и усмешка, и легкое бессилие. — Верно, я просто несу чушь.

Еще минуту назад он агрессивно наступал, а теперь вел себя так, будто ничего не произошло. Эта его внезапная перемена действительно застала меня врасплох, так что даже когда он уже повернулся и отошёл на некоторое расстояние, я всё ещё оцепенело стоял на месте.

Заметив, что я не следую за ним, он остановился и окликнул меня через плечо:

— Ты всё ещё не идёшь? Маленький плакса.

Последние два слова он произнес с легкой усмешкой, и в них прозвучали какие-то нежные, покровительственные нотки, словно он обращался к... жалкому и милому щенку.

Я нахмурился и пошёл за ним. Увидев, что он продолжает идти вперёд, поспешно открыл фронтальную камеру телефона и проверил свои глаза. Красные — да, немного красные, но не потому, что я плакал, просто вчера плохо спал.

После этого я больше не разговаривал с Шэнь Унянем.

Дойдя до парковки, он велел мне сначала идти в машину и ждать, а сам побежал курить под дождевым навесом у центра обслуживания туристов.

Я сидел в машине и смотрел издалека. Он курил одну за другой, так много, что страшно. После возвращения из храма многие туристы выкуривали по сигарете перед посадкой или заходили в туалет, но никто не задерживался там так надолго, как он.

Примерно через полчаса Бай Цисюань и Чжоу-сяоцзе вернулись, купив чётки. Шэнь Унянь, вероятно, увидел это и только тогда отошёл от центра обслуживания туристов и пришёл в машину.

Дорога обратно шла гораздо легче. Возможно, все немного устали, никто особо не разговаривал, а Чжоу-сяоцзе и вовсе прислонилась к двери машины и заснула.

Шэнь Унянь в машине принял телефонный звонок. Я тоже был сонным, поэтому слышал лишь урывками, понял только, что на другом конце, должно быть, его подчинённый, кажется, докладывал ему о ходе работы.

— Понял… Вы все будьте осторожны, проверяйте тщательно… Пока оставьте… После Нового года я всё устрою…

— Фотографии Сюй Ао пришли? — едва Шэнь Унянь сбросил звонок, нетерпеливо спросил Бай Цисюань.

Я слегка нахмурился. Имя Сюй Ао показалось мне смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где его слышал.

— Да, все получены, повреждений нет.

Бай Цисюань выглядел так, будто сильно выдохнул с облегчением:

— Это отлично. Этот Сюй Ао — тот еще фрукт. Он требователен к себе, но еще более требователен к другим... нет, скорее, придирчив. Если испортить хотя бы одну его фотографию, он вовсе не станет считаться с чужим достоинством, просто вернёт все фотографии и вообще откажется от выставки.

— Я тоже не понимаю: негативы-то у него, если испортили, он может и сам напечатать ещё один. и всё, разве стоит из-за этого?

Шэнь Унянь с лёгкой усмешкой сказал:

— Фотохудожник с хорошим характером, обычным происхождением и жизнью без малейших волн — как стакан кипячёной воды, до чего же скучен. Чудаковатость Сюй Ао — его визитная карточка и главный козырь. Вы инвестировали в него, неужели хотите сделать его заурядным и послушным художником?

Хотя тон вовсе не был особенно суровым, Бай Цисюань в одно мгновение как-то сник:

— Э-э… конечно, нет.

Мысли мало-помалу прояснились, и я вдруг вспомнил, кто такой Сюй Ао.

Член Вагнум[1], современный чудак, документальный фотограф, который в одиночку отправлялся в зоны боевых действий, чтобы раскрывать правду. Его работы получали бесчисленные награды, и пользовался он только плёночной камерой. Это значит, что каждая фотография была пронесена им через жизнь и смерть, через крещение огнем в зоне боевых действий.

Он выставляет их, продаёт, а вырученные от продажи деньги жертвует детям в зонах боевых действий. В отечественных фотокругах он буквально идол.

У него есть ещё одна весьма спорная привычка: каждый раз, когда продаётся одна фотография, он одновременно уничтожает негатив. Сам он ни за что не оставляет электронную копию и больше не публикует и не выставляет их.

Я знал это потому, что на первом курсе университета, когда я был неопытен и неразумен, меня случайно со всей горячностью старшекурсники, шигэ и шицзе, затащили в фотоклуб. Но фотография — вещь вовсе не для таких, как я. К тому же после поступления в университет тётя перестала оплачивать мою учёбу и расходы на жизнь. Мне приходилось самому работать и откладывать деньги. Тогда свободного времени почти не было, поэтому я пробыл там всего один семестр и вышел.

Кто бы мог подумать, что знания, полученные за один семестр, пригодятся именно здесь.

Если смотреть так, Сюй Ао, вероятно, тот фотохудожник, в которого компания Бай Цисюаня инвестировала ранее. А нынешняя выставка в Цзянши, вероятно, приурочена к истечению срока фонда и подведению итогов прибыли. Шэнь Унянь же — куратор этой выставки-продажи произведений искусства.

Интересно, где проводится выставка Сюй Ао? Дорогие ли билеты? Если недорогие… то очень хотелось бы сходить посмотреть.

Я был совсем сонный, в полудрёме прислонился к двери машины и заснул. В какой-то момент шея затекла, я поменял позу. Подушка подо мной хоть и жёсткая, но высота как раз подходящая, и ещё очень тёплая.

— …Ай… Чжун Ай…

Услышав, что кто-то зовёт меня по имени, я с трудом очнулся от глубокого сна и увидел, что Бай Цисюань обернулся с переднего ряда и смотрит на меня с выражением... досады?

— Чжун Ай, хватит на него опираться.

Я медленно моргнул, ещё не понимая, «сегодняшний вечер — это какой вечер»[2], как вдруг услышал над головой знакомый тихий смех, и в голове мгновенно прояснилось больше половины.

Я тут же отскочил, и только тогда обнаружил, что Чжоу-сяоцзе уже нет в машине, а судя по виду за окном, мы, должно быть, уже почти дома.

Я, оказывается, прислонился к плечу Шэнь Уняня и использовал его как подушку всю дорогу.

Я смущённо/неловко:

— Прости, я заснул. Почему ты не оттолкнул меня…

Шэнь Унянь подвигал плечом:

— Увидел, что ты спишь слишком сладко, и не хватило духу будить.

Сначала, увидев, как ему неудобно, я ещё чувствовал некоторую вину, но стоило вспомнить, каким противным он был перед посадкой в машину, как вина снова отступила.

Машина снова завелась, голос Бай Цисюаня донёсся спереди:

— Я звал тебя несколько раз, ты не реагировал. Вчера плохо спал, раз так хочешь спать? Чжоу Юнь вышла, а ты даже не отреагировал.

Это всё из-за тебя.

И этот человек, кажется, совершенно забыл, что в доме тёти у меня уже нет даже той маленькой развалившейся кровати на балконе гостиной. Теперь мне приходится ютиться на одной кровати с Ду Цзинчуанем, так как же я мог хорошо выспаться?

Подавив в душе разочарование, я опустил глаза и неопределённо кивнул:

— Немного…

Шэнь Унянь собирался идти к Бай Цисюаню домой на ужин, поэтому вернулся вместе с нами. Расставаясь на лестничной клетке, Бай Цисюань ещё спросил, не хочу ли я пойти с ними к нему домой. Мне не очень хотелось сидеть за одним столом с Шэнь Унянем, и я вежливо отказался.

Вернувшись домой, я отдал тёте амулет благополучия. Она радостно его приняла и не заикнулась о том, чтобы дать мне денег.

— Чжун Ай, вы сегодня выходили, там ведь была ещё одна очень красивая девушка? — за едой тётя положила кусок рёбрышка в миску Ду Цзинчуаня и как будто невзначай спросила.

Тётю иногда действительно очень легко раскусить. Я как раз думал, что она обязательно спросит, и она действительно спросила.

— Да, кажется, дочь подруги тёти Бай-гэ по отцовской линии(гугу). Я обошёл ту миску с рёбрышками и, проявив понятливость, взял только цветную капусту.

В детстве я был неразумным и тоже однажды сделал такое — стал бороться с Ду Цзинчуанем за кусок мяса. В итоге Ду Цзинчуань прямо за столом устроил истерику, громко плакал и буянил, требуя, чтобы тётя выгнала меня.

Тогда он был ещё толще, чем сейчас, плакал так, что лицо посинело, вид был довольно устрашающий.

Тётя сильно испугалась, успокаивала сына, то и дело приговаривая «душенька-деточка». Дядя[3] прямо указал на меня и злобно обругал:

— Если хочешь здесь жить, веди себя прилично, а не хочешь — вон отсюда!

После этого я больше никогда не трогал то мясо, что было не в моей миске.

— Так ты заметил, с кем она больше общалась? Девушка сказала, что танцует в Цзянши. Чувствуется, что она очень подходит твоему Бай-гэ. Родом из одних мест, работают в одном городе, потом вместе возвращаться на Новый год будет удобно.

Всего один раз вышли, а у тёти, кажется, уже было продумано даже то, во что одеваться на банкет первого месяца их ребёнка.

— Я не заметил, — я по-дурацки улыбнулся, пытаясь увильнуть. — Где уж мне в этом разбираться.

Тётя, видя, что ничего не выпытать, сильно потеряла интерес:

— Ах ты, целыми днями только и умеешь, что глупо радоваться, — после этого она перестала обращать на меня внимание и принялась болтать с дядей о домашних делах.

После еды Ду Цзинчуань вернулся в комнату делать уроки. Мне было неудобно туда заходить, а в гостиной дядя смотрел телевизор, и тоже не хотелось там долго оставаться. Поэтому пришлось под предлогом выноса мусора спуститься вниз и побродить.

Снег уже прекратился, но облака были ещё плотные, ни звёзд, ни луны не видно.

На детской площадке во дворе я нашел качели, смахнул с них снег и от нечего делать начал раскачиваться.

Тётя и её семья жили в старом жилом комплексе: ни лифта, ни подземного гаража. Машины плотно стояли по обеим сторонам дороги, и если «встретятся на узкой дорожке», то приходилось начинать захватывающую игру «ты вперёд, я назад».

Нет своей комнаты, нет человека, который ждал бы моего возвращения. Старое, тесное место, но именно оно сейчас — единственное, что я могу назвать "домом".

— Настроение такое хорошее, что качаешься здесь на качелях?

Коснувшись носками земли, я удивлённо посмотрел в сторону голоса. Шэнь Унянь, засунув руки в пальто, медленно шёл ко мне. Если бы не его достаточно белая кожа, весь его чёрный наряд почти слился бы с ночной тьмой.

Я не обращал на него внимания, отвёл взгляд и продолжал качаться на своих качелях.

— Всё ещё злишься, что я несу всякий вздор?

Он, кажется, вообще не знал, как пишется идиома «отступить перед трудностями»[4]. Я не обращал на него внимания, а он всё равно в одиночку продолжает вести беседу.

— Хочешь, я буду тебя раскачивать?

Поздним вечером взрослому мужчине качаться на качелях уже очень странно. Если добавить ещё одного взрослого мужчину, который толкает сзади, я даже представить боюсь, какие слухи пустят бабушки и дедушки из нашего двора, если они это увидят.

Я искоса глянул на него:

— Тебе больше нечем заняться?

— Я жду машину, но сейчас первый день Нового года по лунному календарю, машин, принимающих заказы, мало, придётся ещё подождать.

— Тогда иди жди у дороги, я и сам покачаюсь на качелях.

Он затих рядом, больше не говорил и не уходил.

Поздним вечером, когда на тебя так смотрят, становится действительно немного жутко. Я больше не мог качаться и хотел поменять место, чтобы убить время. Только я собрался замедлить ход и встать, как кто-то схватил железные цепи качелей.

Равновесие нарушилось, качели резко мотнуло в стороны. Я вскрикнул и крепко схватился за цепи с обеих сторон:

— Что ты делаешь?

Шэнь Унянь дёрнул цепь, поворачивая меня к себе:

— Так… когда же ты собираешься добиться своего? Ты что, планируешь всю жизнь просто смотреть на него?

По соседней дороге проезжали машины, их фары выхватывали из темноты скульптурное лицо Шэнь Уняня, создавая резкие тени. Это лицо, обычно с легкой усмешкой, сейчас было совершенно бесстрастным, а его взгляд смотрел на меня так, словно перед ним был неисправимый дурак.

Я невольно вздрогнул. Под таким сильным давлением с его стороны мне было уже не собрать сил для сопротивления.

Я, конечно, знал, о чём он говорит. После целого дня разговор, из-за его необъяснимой уступки, наш прерванный разговор снова плавно возобновился.

— Я не… — увидев, что его взгляд стал ещё холоднее, я ослабил голос и просто махнул рукой. — Тогда скажи… что мне делать?

Кажется, он остался более-менее доволен моим ответом, наклонил голову набок, и улыбка вернулась на его лицо.

— Хочешь, я помогу тебе?

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы