Кто-то должен
Каир в часы перед закатом являл собой зрелище странное и двоякое: с одной стороны — современный мегаполис с его пробками, смогом и уличными торговцами, кричащими о своих товарах голосами, заглушающими друг друга в какофонии, которая могла бы показаться музыкой только глухому или безумцу; с другой же — и это Семён Петриков чувствовал всё отчётливее с каждым днём своего пребывания здесь — город был палимпсестом, сквозь который проступали более древние письмена, и чем дольше смотрел, тем яснее становились эти знаки, начертанные не чернилами и не резцом, но самим временем, которое в Египте течёт иначе, не линейно, как привык думать европейски воспитанный ум, а концентрически, слоями, наподобие годовых колец в стволе дерева или осадочных...
МАГИЯ КАК ОПЕРАЦИОННАЯ СИСТЕМА РЕАЛЬНОСТИ/Или: как перестать бояться и полюбить сигилы
Для начала — развеем иллюзию. Магия — это не возврат к иррациональному, не романтическое бегство от разума, не экзотическая игрушка для тех, кто устал от логики. Магия — это высокоуровневый интерфейс для взаимодействия с семиотическими машинами там, где стандартные протоколы рациональности обнаруживают свои лимиты, где карта начинает расходиться с территорией настолько радикально, что сама территория становится подозрительной. Если модерность построила храм Разума, то постмодерность обнаружила, что в подвале этого храма работает целая фабрика бессознательного производства — desiring-machines, если говорить языком Делёза и Гваттари, производящие реальность через потоки, разрывы, интенсивности, ускользающие от рациональной калькуляции...
TRACTATUS SCHIZO-LUDICUS:Протоколы мерцающей онтологии в эпоху тотальной инклюзии
Любое высказывание уже есть социальная игра. Любой отказ от высказывания — тоже. Парресия и апофатика смыкаются в точке невозможности чистого жеста. Деррида предупреждал: différance всегда уже работает, всегда уже откладывает момент подлинного присутствия.
Кто-то должен
Каир в часы перед закатом являл собой зрелище странное и двоякое: с одной стороны — современный мегаполис с его пробками, смогом и уличными торговцами, кричащими о своих товарах голосами, заглушающими друг друга в какофонии, которая могла бы показаться музыкой только глухому или безумцу; с другой же — и это Семён Петриков чувствовал всё отчетливее с каждым днем своего пребывания здесь — город был палимпсестом, сквозь который проступали более древние письмена, и чем дольше смотрел, тем яснее становились эти знаки, начертанные не чернилами и не резцом, но самим временем, которое в Египте течет иначе, не линейно, как привык думать европейски воспитанный ум, а концентрически, слоями, наподобие годовых колец в стволе дерева или осадочных...
SATURA: DE LUPA ET PUPA
В Субуре воздух не движется — он стоит, как масло в амфоре, и пахнет так, будто сама земля потеет. Пахнет мочой из foricae — той общественной уборной на углу, где двадцать человек справляют нужду бок о бок, обсуждая цены на рыбу. Пахнет потрохами с рынка у Форума Боария, где мясники выбрасывают требуху прямо на мостовую, и бродячие псы дерутся за неё, скуля и рыча. Пахнет горелым салом от жаровен, где торговки жарят lupinum — горький боб для бедняков, который запивают кислым вином, чтобы не думать о том, что завтра будет то же самое.