8 июня, вечер
Прочитал у Сенеки: «Воин гордится ранами». Сижу в тёплой квартире. Ран нет. Значит не воин, значит не горжусь. Попробовал вспомнить, когда последний раз было по-настоящему трудно. Год назад? Два? Не помню. Значит, либо я стал мудрецом и всё принимаю, либо просто ничего не происходит. Сенека пишет: «Откуда я знаю, хватит ли у тебя духу вынести бедность, если ты утопаешь в богатстве?» Я не утопаю. Но и не беден. Я в тепле. И вот вопрос: если мне нечего выносить — значит ли, что я не проверен логосом? Или что я просто живу в месте, где «бури» — это не голод и война, а что-то другое? И я даже не уверен, что это «что-то другое» — настоящая буря или её имитация.
Невозможно оттолкнуться от пустоты: комфорт убивает волю
У Сартра есть мысль, которую часто понимают поверхностно: свобода — это бремя. В университете, когда нам читали лекции по философии, это казалось красивой метафорой. Но метафора заканчивается там, где начинается реальный избыток выбора при полном отсутствии рисков. Я заметил это сначала на уровне физических ощущений. Когда вокруг слишком много комфорта, когда любое действие можно отменить, переписать или компенсировать страховкой, воздух в комнате словно разрежается. Пропадает то, что можно назвать «экзистенциальным весом» — плотность собственного присутствия в моменте. Ты больше не принимаешь решений, ты просто перебираешь варианты в меню, где у каждого блюда нулевая калорийность. Без внешнего давления личность не удерживает форму. Она...
Сократический диалог с собой у холодильника…
— Я голоден. Но что такое голод? Всего лишь сигнал организма. — А что там вкусненькое? — Нет, я воздержусь. Я сильнее своих инстинктов. ...Через пять минут... — Звук открывающейся дверцы. Так кто же я? Тот, кто мыслит, или тот, кто доел вчерашний салат?
Между вдохом и выдохом.
Сегодня со мной произошло нечто, выходящее за рамки обычной медитации. Это было не просто наблюдение за дыханием, не успокоение мыслей. Это было прямое, физическое переживание одной из центральных идей стоицизма. Я ощутил то, что Зенон и Марк Аврелий называли «Ведущим Началом» (hegemonikon).
Великий закон
Я стоял в самом центре огромного супермаркета и смотрел на людей, сновавших между рядов. Вот парень — злился на старушку с тележкой. Она перегородила весь проход, а ему нужен был сыр. Он молчал, но по лицу было видно, как его подрывает изнутри.