Глава 24: Постельные разговоры тихим голосом.

В конец

Ветер осени поднялся, белые облака плывут. Трава и деревья сохнут и желтеют, дикие гуси на юг летят.[1]

Янь Шу и Ли Чантянь, путешествуя вместе, двигались на север. Однажды под вечер, путь лежал мимо шумного городка.

Оба, утомленные дорогой и голодные, нашли постоялый двор, заказали несколько блюд, чтобы наполнить животы.

Пока ели, влетел голубь с крыльями белыми, как снег, сел прямо перед Янь Шу, заставив других едоков в зале постоянно оглядываться.

Янь Шу, привыкший к этому, отложил палочки, снял с лапки белого голубя ножное кольцо, достал полоску бумаги шириной в палец[2]. Прочитав, попросил у хозяина кисть и тушь, нарисовал на бумаге круг, снова положил его в голубиное кольцо.

Ли Чантянь взял несколько рисинок, протянул руку и покормил белого голубя.

Янь Шу спокойно подождал, пока Ли Чантянь закончит кормить, только потом поднял голубя и вышел из постоялого двора, чтобы выпустить его.

Когда Янь Шу вернулся и сел, Ли Чантянь с любопытством спросил:

— Как он тебя нашел?

Янь Шу сказал:

— Я ношу с собой деревянную табличку. Табличка имеет особый аромат, по которому голуби могут найти меня.

— Вот это чудеса, — с чувством произнес Ли Чантянь.

Больше они не разговаривали. Наевшись и напившись, Янь Шу попросил у хозяина две лучшие комнаты.

— Почтенные гости[3], у нас из лучших комнат осталась только одна внутренняя[4], в других крыльях — наружние[5]. Скажите, кто из вас двоих займет внутреннюю комнату? — хозяин, сжимая руки, вежливо спросил.

— Хм? А какая разница? — спросил Ли Чантянь.

— Внутри — окна во двор, тихо. Снаружи — окна на улицу, довольно шумно, — объяснил хозяин.

Ли Чантянь, не раздумывая, сказал:

— Я займу снаружи. Мне шум не страшен.

Янь Шу поднял взгляд на Ли Чантяня, спокойно произнес:

— Ничего страшного, я тоже…

Ли Чантянь рассмеялся:

— Тоже, что тоже? Ты же явно боишься шума. В прошлый раз, когда мы спали на одной кровати, я чуть пошевелился — ты тут же проснулся. Ничего, я займу выходящую на улицу, я правда не боюсь шума.

На лице Янь Шу мелькнуло удивление, больше он ничего не сказал, кивнул в знак благодарности.

Оба разошлись по своим комнатам. Уже настал час зажигать свечи. Янь Шу привел в порядок постельные принадлежности, уже собирался пораньше лечь спать, как вдруг что-то вспомнил и снова сел на ложе.

За время пути раны Ли Чантяня почти зажили, кроме пальцев — заживали медленно, каждые три дня требовалось менять повязку.

Сегодня снова был день для накладывания мази.

Ли Чантянь вечно забывал. Каждый раз, когда Янь Шу спрашивал:

— Мазь накладывал?— он смотрел растерянно. — А? Опять нужно накладывать? Мне кажется, вчера только накладывал.

Янь Шу спросил дважды, потом перестал спрашивать.

Стал накладывать сам.

Янь Шу встал, и вспомнил еще одну вещь: в прошлый раз, когда накладывал мазь, в баночке мази почти не осталось.

Янь Шу молча оделся, вышел из постоялого двора и отправился на улицу искать аптеку.

А в это время Ли Чантянь, распластался на деревянном окне своей комнаты, подперев голову рукой, от скуки считал звезды.

В прошлой жизни, в армии, он редко пользовался телефоном и компьютером, поэтому Ли Чантянь был более-менее привычен к жизни без этих вещей. Просто раньше большую часть вечернего времени он занимался тренировками, а теперь, когда появилось свободное время, стало действительно как-то пусто.

Ли Чантянь как-то изрек:

«Если Небо сможет чувствовать, Небо тоже постареет. Рано спать ложиться — я не постарею.

Две желтые иволги в зеленой иве щебечут. Рано спать ложиться — волосы густые будут.

Спросишь, сколько горя в сердце у меня. Рано спать ложиться — горя не будет».[6]

Посчитав звезды, Ли Чантянь потянулся и решил лечь спать.

Как раз в этот момент на улице вдруг раздался шум.

— Вор!! Стоять!!

— Паршивец, вот я тебя поймаю — забью до смерти.

— Задержи его!

Ли Чантянь, недоумевая, прислонился к окну и посмотрел вниз.

Улица была темной, лишь из некоторых незапертых лавок у дороги просачивались огоньки свечей. Парень лет шестнадцати-семнадцати, что-то прижимая к груди, мчался по улице. За ним крича и ругаясь гнались несколько мужчин.

Парень шатался, бежал не быстро, и вскоре его поймали. Несколько человек окружили его, ругаясь, повалили на землю.

Парень молчал, мертвой хваткой вцепившись в то, что было у него за пазухой, ни за что не хотел разжимать руки. Он получил несколько пинков.

Главарь занес ногу, чтобы пнуть парня по голове, но вдруг кто-то преградил ему путь.

Ли Чантянь встал перед парнем, защищая его, накрыл кулак ладонью в приветствии[7] и миролюбиво сказал:

— Братья, не бейте так сильно. Побоями дело не решишь, поговорим по-хорошему.

— Он украл! — закричал мужчина и, наклонившись, вырвал из рук парня то, что тот прижимал к груди.

Парень не хотел отпускать, умолял:

— Оно уже раскрошилось, все равно раскрошилось, отдайте мне, умоляю вас.

Ли Чантянь пригляделся и увидел, что парень украл завернутый в промасленную бумагу сахарный пирог[8]. От их дерганий пирог сильно крошился.

Мужчина вырвал пирог и закричал:

— Лучше псу брошу, чем отдам тебе, вору! — сказав это, он ушел со своими людьми.

Ли Чантянь почесал затылок, повернулся и присел на корточки перед парнем:

— Ты как? Пойти в аптеку? Воровать неправильно, понял? Где твои родители?

Ли Чантянь уже собирался со всей серьезностью и усердием уговаривать парня встать на путь истинный, как тот молча поднялся, совершенно не обращая на Ли Чантяня внимания, и пошатываясь, ушел.

— Эй? Погоди.., — только тут Ли Чантянь заметил, что одежда парня была в лохмотьях. Он помедлил, но все же побежал следом.

Ли Чантянь не останавливал парня, не заговаривал с ним, просто шел за ним не слишком близко и не слишком далеко. Молча прошел весь путь и дошел до старого храма.

Парень, прихрамывая, вошел в старый храм. Деревянные балки обвалились, алтарь покрыт пылью, пол устлан сорной травой. В местах, где не дуло, лежали вразнобой несколько человек в рваной одежде, старые и молодые, похоже, беженцы, по какой-то причине осевшие здесь.

Парень подошел к углу храма. В углу лежала кашляющая маленькая девочка. Она явно была больна, личико пылало жаром, дыхание было неровным. Рядом за ней ухаживала пожилая женщина. Увидев парня, она вздохнула.

Увидев это, глаза парня вдруг покраснели. Он подошел, потрогал лоб девочки:

— Яо-Яо, держись, брат завтра обязательно принесет тебе сахарный пирог.

Снаружи старого храма, Ли Чантянь, видевший все через разбитое окно, долго молчал, затем протянул руку и потрогал свой пустой карман.

Он подумал и вернулся на постоялый двор.

На постоялом дворе хозяин стоял за стойкой, громко щелкая счетами.

Ли Чантянь подошел и, улыбаясь, сказал:

— Хозяин, хочу с вами кое что обсудить.

Хозяин поднял голову, потирая руки, вежливо улыбнулся:

— Говорите, почтенный гость.

— Я не буду жить в комнате, можно вернуть мне серебро? — спросил Ли Чантянь.

Хозяин тоже был человеком простым:

— Можно, почтенный гость, — с этими словами он пошел за серебром.

— Кстати, еще одно дело… Хозяин.., — Ли Чантянь, набравшись наглости, продолжил договариваться с хозяином, — Нельзя ли… одолжить мне на ночь дровяной сарай?

Ли Чантянь, взяв серебро, вернулся в старый храм. Не обращая внимания на недоуменные вопросы других, молча подошел к парню.

Парень держал больную девочку и поил ее водой. Увидев перед собой Ли Чантяня, он подумал, что тот пришел схватить его и сдать властям. Рука у него дрогнула, он чуть не пролил воду.

— Ты, идём, — Ли Чантянь указал пальцем за пределы старого храма.

Парень не стал спорить, поставил разбитую чашку и, опустив голову, последовал за Ли Чантянем из храма.

За старым храмом высоко висела серебряная луна, дул осенний ветер.

Ли Чантянь сунул серебро парню за пазуху:

— На, возьми, купи лекарство сестре. Только ни в коем случае не покупай сахарный пирог! При жаре сахар есть вредно, слышал?

Парень широко раскрыл глаза, а затем упал перед Ли Чантянем на колени:

— Благодетель!

Ли Чантянь встал на одно колено перед парнем, одной рукой оперся на его плечо, смотря ему прямо в глаза:

— Раз уж ты назвал меня благодетелем, скажу тебе пару слов. Любые действия по самовольному завладению чужим имуществом нарушают нормы общественной морали. У тебя же руки-ноги есть, разве нельзя нарубить дров, принести воды и обменять это на сахарный пирог? Неужели обязательно делать такие позорные вещи?

Глаза парня медленно наполнились слезами. Он крепко сжал губы, не в силах вымолвить ни слова, а затем поклонился Ли Чантяню, коснувшись лбом земли.

Ли Чантянь, проворный как всегда, приложил ладонь ко лбу парня, не дав его голове коснуться земли:

— Не могу этого вынести, не кланяйся. Иди ухаживай за сестрой. Сейчас я сам ем и пью за чужой счет, есть вот только это серебро. Помочь по-настоящему не смог. Главное, чтобы ты больше не воровал.

— Не буду воровать, — сквозь зубы, твердо сказал парень.

Ли Чантянь улыбнулся. Он глубоко вздохнул:

— Хорошо.

***

Когда ночь углубилась и все стихло, Янь Шу вернулся на постоялый двор.

Поскольку время было уже позднее, большинство аптек в городке уже закрылись. Янь Шу обошел весь городок, с трудом купил лекарство и вернулся.

Янь Шу немного беспокоился, что Ли Чантянь уже лег спать, думал, что не стоит его беспокоить. Поднял голову — и обнаружил, что стоит прямо перед дверью его комнаты.

В комнате не было света от свечей, было тихо.

Янь Шу развернулся, собираясь уйти.

Именно в этот момент из комнаты вдруг раздался голос.

Голос был чарующе-соблазнительным, прерывистым от частого дыхания:

— Маленький супруг[9], полегче, ты мне больно делаешь.

Хотя эти слова были настолько нежными, словно фрукты из которых вот-вот потечёт нектар, говорил их явно мужчина.

Янь Шу: «…»

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы