Глава 33 Одна волна ещё не улеглась, другая уже поднимается
В конец
В заголовке китайская пословица 一波未平，一波又起 yī bō wèi píng, yī bō yòu qǐ - «Одна волна стихает, другая поднимается» Означает, что проблемы или неприятности следуют одна за другой, не давая передышки. Ситуация, когда не успеваешь справиться с одной трудностью, как возникает новая. Впервые появляется в поэзии времён династии Тан (около VIII–IX веков), но наиболее известное использование — в «Записках о реке Цзин» (《泾渭记》) эпохи Юань (XIV век). Изначально оно описывало природное явление — непрерывное волнение на воде, но позже стало метафорой череды неприятностей в жизни.
В усадьбе рода Цинь разразилась буря. А в тридцати ли[2] от неё, на почтовой станции, Янь Шу, всецело поглощённый расследованием, ничего не ведал о происходящем.
Янь Шу покинул усадьбу Цинь на рассвете, взяв с собой лишь самое необходимое. Прибыв на станцию, он для начала осмотрел окрестности.
Вокруг станции простиралась безлюдная бамбуковая роща. В начале зимы листья на верхушках бамбуков слегка пожелтели, и издали всё выглядело безмятежно и спокойно.
Обойдя рощу кругом и не обнаружив ничего подозрительного, Янь Шу в полдень отправился на саму станцию.
Станция не была ни убогой, ни роскошной — просторный двор с десятками бамбуковых строений, где в стойлах стояли лошади для смены проезжающих чиновников и курьеров.
На станции служили два смотрителя, отец и сын.
Увидев подъезжающего Янь Шу, пожилой смотритель вышел навстречу. Янь Шу показал ему свой поясной жетон[3]. Старик на мгновение остолбенел, затем в почтительном страхе склонился в поклоне:
[2] напоминаю 30 ли это около 15 км (1ли=0,5 км)
[3] 腰牌 yāopái - стар. пропускной жетон (в поясе), разрешение на вход. Такие карты делались из разных материалов вот из дерева https://vk.com/photo-228171832_457241043
— Скажите, два месяца назад заместитель министра военого приказа Сюй-дажень останавливался здесь на ночлег?
— Так точно, так точно, – почтительно отвечал старый смотритель. – Вместе с ним было ещё более тридцати цзиньи-вэй-даженей[4]. Отлично помню. Но дажени были спешны, приехали и уехали, на ночь не оставались.
[4] цзиньи-вэй 锦衣卫 jǐnyīwèi - «стража в парчовой одежде» - тайная служба охраны правителей династии Мин. Встретила новеллу про этих стражников, где в заголовке оригинальное название этой стражи. Это был сигнал, что фандом готов.
Дажень 大人 dàrén - высокопоставленный человек, сановник, вельможа; офиц. Ваше (Его) превосходительство; вежл. господин, Вы (напр. в обращении к родителям, старшим)
— В какой комнате отдыхал Сюй-дажень? – спросил Янь Шу. — Потрудитесь проводить меня.
— Хорошо-хорошо, прошу за мной, Дажень.
Старый смотритель привёл Янь Шу к одной из комнат и отворил дверь.
Янь Шу вошёл внутрь, обыскал помещение, но ничего подозрительного не нашёл. Обернувшись к старому смотрителю, он спросил:
— Расскажите, пожалуйста, подробно, что происходило, когда Сюй-дажень здесь останавливался.
Старик нахмурился, припоминая:
— Помню, что Сюй-дажень с сопровождающими прибыли на станцию рано утром. Они везли с собой несколько больших деревянных повозок. Не знаю, что в них было, но повозки были столь велики, что пришлось оставить их во дворе под охраной десятка с лишним цзиньи-вэй-даженей. По прибытии Сюй-дажень удалился в комнату отдыхать. Обед ему отнёс ваш покорный слуга…
— Было ли в поведении Сюй-даженя что-то необычное, когда вы подавали обед?
Старый смотритель подумал и покачал головой:
— Нет. Но выглядел Сюй-дажень крайне утомлённым.
— После полудня цзедуши Шофана Цинь-дажень, узнав, что Сюй-дажень здесь, прибыл для встречи с ним. Они беседовали в комнате около получаса. Под вечер, узнав, что в двадцати ли[5] отсюда есть ещё одна станция, Сюй-дажень со всей свитой отбыл.
[5] 10 км
Выслушав старого смотрителя, Янь Шу нахмурился, погрузившись в раздумья.
Через мгновение он поднял голову и спросил:
— Почему Сюй-дажень уехал, узнав о другой станции? Есть ли на той станции что-то, чего нет у вас?
Старый смотритель вдруг вспомнил:
— Ах, точно, вы правы, Дажень! Вспомнил! Да, именно так, у нас здесь нет казённой почтовой службы, нельзя отправить донесение ко двору!
— Донесение? – взглянул на него Янь Шу. – Сюй-дажень хотел что-то сообщить ко двору?
О том, что Сюй-дажень последний раз остановился на этой станции, стало известно лишь в результате расследования. После этого вся группа бесследно исчезла.
Императорский двор так и не получил от него никакого донесения.
Дело становилось всё более и более загадочным.
— Скажите, старина, где находится та другая станция? – спросил Янь Шу.
— Ответствую вашей милости: прямо на восток по казённому тракту[6], не пропустите, – ответил старый смотритель.
[6] 官道 guāndào - государственная дорога, составляла основную транспортную сеть китайской империй. Вдоль дорог высаживались деревья, копались дренажные канавы, устанавливались верстовые столбы («хоуцзы») — аналоги современных дорожных знаков, указывающих расстояние и границы. Вдоль дорог высаживались деревья, копались дренажные канавы, устанавливались верстовые столбы («хоуцзы»). Через каждые 20 или 60 ли (≈10–30 км) располагались почтовые станции. «Маленькие станции» (через 20 ли): Предоставляли сменных лошадей, фураж и места для краткого отдыха. «Большие станции» (через 60 ли): Обеспечивали путников полноценным ночлегом, питанием и другими припасами. Эта сеть обслуживала в первую очередь государственных курьеров и чиновников, но вдоль дорог также существовали частные постоялые дворы для обычных путешественников. Таким образом, развитая транспортная система стала кровеносной системой государства, укрепляя его административный контроль и экономические связи.
Поблагодарив и попрощавшись, Янь Шу поспешил к следующей станции.
Когда он нашел её, в небе уже ярко светила луна, а звёзды меркли в её сиянии[7]. На станции был лишь один молодой смотритель. Узнав, что Янь Шу интересуется событиями двухмесячной давности, смотритель смутился.
[7] здесь идиома 月明星稀 yuè míng xīng xī - Это классическое поэтическое описание ясной, тихой ночи, обычно глубокой ночи. Фраза восходит к знаменитому стихотворению Цао Цао (曹操) эпохи Троецарствия: «月明星稀，乌鹊南飞» («Ярка луна, редки звёзды; вороны и сороки летят на юг»). https://chinese-poetry.ru/poems.php?action=show&poem_id=2895 В китайской поэзии этот образ часто вызывает чувство осеннего или ночного уединения, тихой грусти, глубокого размышления, а иногда и намёк на тоску, одиночество или неопределённость пути
— Дажень, сей недостойный был переведён сюда лишь неделю назад, мне об этом ничего не известно, – робко проговорил молодой смотритель, боясь прогневить Янь Шу.
— Где сейчас прежний смотритель, служивший здесь?
— Уехал навестить родных. Но вы не тревожьтесь, Дажень, он завтра утром вернётся!
Делать было нечего, Янь Шу пришлось ждать. Поскольку время было позднее, он решил переночевать на этой станции.
На следующий день Янь Шу встретился с прежним смотрителем. Тот, узнав, кто перед ним, не смел медлить и подробно припомнил обстоятельства визита Сюй-даженя.
— Да, Сюй-дажень написал письмо для отправки в столицу.
— А содержание письма тебе известно?
— Дажень, да где уж этому недостойному, знать.
Янь Шу слегка нахмурился и спросил снова:
— Это письмо было точно отправлено, верно?
— Непременно отправлено! – широко раскрыв глаза, поспешно ответил смотритель, боясь, что его заподозрят в нерадивости.
Но тогда куда же подевалось и это письмо вместе с Сюй-даженем?
Видя, что Янь Шу погрузился в тяжкие раздумья, смотритель вдруг вспомнил:
— Кстати, Дажень, я кое-что припомнил.
— Когда я нёс Сюй-даженю еду, то слышал, как несколько цзиньи-вэй-даженей говорили с ним о том, что многие из их числа странно заболели.
— Странно заболели? – переспросил Янь Шу. – Чем именно?
— Не знаю. Но я и вправду видел, что среди тех даженей некоторые были смертельно бледны и постоянно кашляли, прикрывая рот. Полагаю, Сюй-дажень, возможно, об этом и хотел доложить ко двору.
Янь Шу вздрогнул, вспомнив слова Цинь Цзюэмина о том, что среди сопровождавших цзиньи-вэей кто-то выглядел измождённым, словно живой труп.
Неизвестно, сколько из тридцати трёх цзиньи-вэев заболели. Если больных было много, то продолжать перевозку серебра они и вправду не могли, и следовало доложить Императорскому двору.
Дело, казалось, зашло в тупик. Янь Шу размышлял, стоит ли пытаться выяснить судьбу того письма, как вдруг со стороны станции донёсся стук копыт.
Затем внутрь вошёл человек. Оглядевшись, он будто искал кого-то.
Увидев вошедшего, Янь Шу удивился:
Дядюшка Чжао пробормотал «аба-аба» и протянул Янь Шу письмо.
Янь Шу вскрыл его и увидел, что оно написано рукой Цинь Цзюэмина.
Прочитав, Янь Шу вдруг резко переменился в лице и стремительно направился к выходу:
Тем временем в усадьбе-сыхэюань рода Цинь, в глубине обнесённого стенами двора, где мох уже подбирался к ступеням, царило обманчивое спокойствие. Однако в дальней части внутренних покоев, за глухими стенами, скрывалась комната без окон, куда не проникал свет.
В этой комнате стоял тошнотворный запах крови, свидетельствовавший о том, что творилось здесь долгие годы.
Ли Чантянь стоял на коленях посреди комнаты. Его руки были скованы цепями, другой конец которых был вмурован в каменные стены по бокам, так что руки были подняты вверх.
Пламя свечи в комнате дрогнуло, и Ли Чантянь зашёлся в приступе кашля. С уголков его рта стекала кровь, под глазами были синяки, а из-под разорванной одежды виднелись ужасающие рубцы от ударов плетью.
А по другую сторону комнаты та самая, казалось бы, робкая кухарка стояла с бесстрастным лицом перед стеной, уставленной пугающими орудиями пыток, раздумывая, какое из них выбрать теперь, чтобы наконец разжать упрямые уста Ли Чантяня.
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel