Глава 45 Не ветер движется, не флаг колышется

В конец

Заголовок это название из классической дзэн-буддийской притчи 非风动亦非幡动(Не ветер движется, не флаг колышется), которую написал монах династии Тан Хуэйнэн(慧能) Её суть в следующем: Однажды Хуэйнэн увидел, как два монаха спорили у развевающегося на ветру знамени ( https://vk.com/photo-228171832_457241082 ). Один говорил: «Дует ветер, и знамя развевается». Второй возражал: «Знамя развевается, и мы знаем, что дует ветер». Хуэйнэн вмешался и сказал: «Ни ветер и ни знамя делают это, а разум». Смысл: внешние явления сами по себе не движутся и не стоят на месте — всё это мы сами себе надумываем. Главное не спорить о том, что именно движется, а понять: причина наших суждений — внутри нас. К концу главы станет ясно к чему это название.

Пропел петух в третий раз, утро пробудило дорожные колокольчики[2].

Янь Шу проснулся еще затемно. Он сидел на постели и смотрел на дыру в крыше. Лунный свет[3] исчез, и больше не было видно его чистого сияния.

[2] 鸡鸣三声 jīmíng sānshēng - «третий крик петуха» это около 3:00–5:00 утра. И вторая часть 晨起动征铎 Chén qǐdòng zhēng duó - «На рассвете отправляются в путь, звенят дорожные колокольчики» и вот эта часть из стиха Вэнь Тинъюня (温庭筠, 812–870) «Утро в горах Шаншань» (商山早行), тут перевод https://chinese-poetry.ru/poems.php?action=show&poem_id=328 На рассвете уже царит оживление: звон колоколов, звон карет и лошадей, что подразумевает множество занятий, которыми занимаются путешественники, таких как запрягание лошадей и управление каретами. Отсылка к этому стихотворению насраивает нас на трудности пуьешествия и грусть прощания. «Дрожный колокольчик»(征铎) это колокольчик, который вешали на повозку или конскую упряжь, отправляясь в путь.
[3] в оригинале 桂魄 guìpò - «сияние османтусового дерева» 桂 (гуй) - османтус, точнее Osmanthus fragrans. В китайской мифологии на луне растёт «лунный османтус» (月桂). Его листья и цветы обладают тонким ароматом, а само дерево ассоциируется с бессмертием. Особое уточнение: 桂=桂花 османтус душистый, цветёт душистыми жёлто-золотистыми цветами. Именно это дерево, согласно мифу, растёт на луне. 桂≠肉桂 корица (пряность). Коричное дерево, из коры которого делают специю. Ошибка в словарях при переводе на русский из-за сокращения 桂

За дырой небо едва начинало светлеть, рассветный горизонт окрасился в цвет рыбьего брюшка.

Янь Шу прибрал в комнате, закинул за спину дорожную котомку и закрыл дверь комнаты.

Во дворе никого не было, царила тишина и безмолвие, земля была усыпана опавшими желтыми листьями.

Янь Шу направился к главному залу. Проходя мимо западного флигеля, он замедлил шаг, но в конце концов так и не остановился.

Цинь Цзюэмин и Янь Шу вместе позавтракали, а затем вместе с дядюшкой Чжао проводили его до ворот сыхэюаня[4].

[4] забыли что это? Изучайте https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh

Дядюшка Чжао подвел крепкого коня и передал поводья в руки Янь Шу.

Цинь Цзюэмин стоял, заложив руки за спину. В глубине его глаз читалась печаль расставания, но все же больше в них было гордости:

— По пути в Цзяннань непременно будь осторожен.

Возможно, Цинь Цзюэмин и сам не замечал, что произносит эти слова Янь Шу уже в бесчисленный раз.

— Прибыв в Цзяннань, можешь сначала встретиться с моим лазутчиком, но у него особое положение, и, возможно, ему будет неудобно узнать тебя, — сказал Цинь Цзюэмин.

Янь Шу кивнул:

— Ифу, а Ли Чантянь…

— Не беспокойся, если его поступки будут прямы и праведны[5], я не стану его притеснять, — ответил Цинь Цзюэмин.

— Прошу вас, Ифу… — Янь Шу тщательно подбирал слова. — Отбросьте предубеждения и присматривайте за ним получше. Он… на самом деле человек верный и отважный[6], с добрым сердцем.

[5] в оригинале идиома 得正坐得端 Dé zhèng zuò dé duān - «держаться прямо и сидеть ровно»
[6] в оригинале идиома 忠肝义胆 zhōnggānyìdǎn - «преданный сердцем и смелый духом»

Цинь Цзюэмин опешил на мгновение, затем, спустя долгое время, кивнул:

— Хорошо.

Янь Шу совершил церемониальный поклон, поправил лямку котомки на плече и, полный нежелания расставаться, простился с Цинь Цзюэмином и дядюшкой Чжао.

В городе Янь Шу не решался ехать верхом, боясь побеспокоить жителей на улице.

Он так и вел коня в поводу, направляясь к городским воротам.

Проходя мимо шумных торговых улиц, он увидел, как уличные артисты переносили ящики с реквизитом, готовясь начать представление, когда к часу «змеи»[7] на улице появится больше народу.

[7] 巳时 sìshí – час «сы» время от 9 до 11 часов утра https://dzen.ru/a/aEiTlqlaymyf3Xuo#_s_sh_chas_zmei_zmeya

Янь Шу невольно вспомнил тот день, когда они с Ли Чантянем только прибыли в Шофан. Ли Чантянь тогда сновал туда-среди толпы, а потом подбежал обратно к нему и с удивлением и восторгом на лице воскликнул:

— Вот это да! Они и правда могут разбить грудью камень! А еще вон тот, на ходулях, крутит тарелки! А тот! Тот, который огнем плюется! Вот это да! Как здорово! Мастера скрываются в народе!

Янь Шу, по правде говоря, не слишком жаловал те шумные уличные представления, но в тот день, после слов Ли Чантяня, он вдруг почувствовал, что и эти представления, кажется, довольно-таки занятны.

Янь Шу очнулся от наваждения и снова взглянул на тех артистов. Было еще слишком рано, улица была пустынна и безлюдна, и даже ему самому показалось, что вокруг как-то холодно.

Янь Шу опустил взгляд и, ведя коня, продолжил путь к выезду из города.

Когда до городских ворот оставалось совсем немного, Янь Шу проходил мимо лечебницы[8].

[8] 医馆 yīguǎn - традиционная китайская медицинская клиника, вот вам вам картиночка сценки в такой лечебнице из музея https://vk.com/photo-228171832_457241084

В лечебнице кто-то лечил рану и орал как резаный:

— Лекарь!! Пожалейте же!!

Янь Шу вдруг снова вспомнил, что Ли Чантянь тоже боится боли. Во время наложения лекарства он иногда вскрикивал, но не так противно и не так пронзительно.

Он только стискивал зубы, морщился, хмурился, терпя изо всех сил.

И только когда терпеть уже не оставалось сил, он подавал голос:

— Эй! Гэ! Мой гэ, ай! Полегче, умоляю, полегче!

Янь Шу всегда было любопытно, где же находится предел терпения Ли Чантяня.

Ведь от киноварной пилюли боль была куда сильнее, чем от наложения лекарства, но тогда Ли Чантянь не проронил ни единой жалобы.

Позже Янь Шу постепенно понял.

Этот предел был не в Ли Чантяне, а в нем, Янь Шу.

Если в тот день он говорил Ли Чантяню:

— Если будет больно, скажи мне, я сделаю легче, — то Ли Чантянь, когда ему накладывали мазь, стонал и охал.

Но если он говорил:

— Будет немного больно, потерпи, — то Ли Чантянь, даже если трясся от боли, не издавал ни звука.

Сейчас всё тело Ли Чантяня было покрыто ранами от пыток, и ему предстояло еще много дней накладывать мазь. Интересно, скажет ли он лекарю, что боится боли.

Янь Шу вновь очнулся и понял, что уже вышел из города.

За городом, на казенном тракте. Слетает с дуба на тропинку лист. Цвет померанца белый над стеной [9].

[9] здесь снова цитируют стихотворение Вэнь Тинъюня (温庭筠, 812–870) «Утро в горах Шаншань» (商山早行): 槲叶落山路，枳花明驿墙 вот точный перевод:(листья зубчатого дуба устилали горную тропу, а цветы понцируса озаряли стену почтовой станции) про зубчатый дуб(槲) https://inlnk.ru/QwvPp6, про понцирус(枳) https://inlnk.ru/xvaBKx Про стену почтовой станции (驿): В древности на важных трактах через каждые 30–50 ли устраивались станции для смены лошадей и отдыха гонцов и путешественников. Стена такой станции — узнаваемая примета дороги. Вот заодно картинка https://vk.com/photo-228171832_457241085 правда местность другая

Янь Шу обернулся и взглянул на массивную городскую стену Шофана, затем вскочил на коня, дернул поводья и поскакал на юг.

Янь Шу быстро гнал лошадь по большой дороге, как вдруг снова подумал о Ли Чантяне.

О том дне, когда они только покинули городок Чуюй и он купил для Ли Чантяня лошадь.

Ли Чантянь взял поводья и смущенно улыбнулся:

— Я не умею ездить верхом.

Янь Шу терпеливо учил его. Ли Чантянь учился усердно и схватывал всё на лету, и уже через полдня освоил основные приемы.

В тот день, когда Ли Чантянь впервые пустил лошадь в галоп, Янь Шу, боясь, что тот упадет, всё время скакал следом за ним.

И вдруг Ли Чантянь, не прекращая скакать, обернулся и радостно крикнул ему:

— Я научился!!!

Улыбка статного и светлолицего юноши была ясной и открытой, свободной и беспечной. Воистину, весенний ветер ускоряет бег копыт, а нынешние мысли не знают предела.[10]

[10] здесь авторка переработала стих Мэн Цзяо(孟郊) После сдачи экзамена на учёную степень(登科后): 今朝放荡思无涯春风得意马蹄疾(Ныне вольный и раскованный, думам нет предела. Весенний ветер удачу сулит — конские копыта быстры.) Здесь литературный перевод https://stihi.ru/2025/04/27/5922 А это в оригинале новеллы: 春风马蹄疾，今朝思无涯 – изменена последовательность строф и убрала пару иероглифов.

Это было первое воспоминание Янь Шу о том, что значит «идти с кем-то рядом».

Янь Шу, в одиночестве мчавшийся по казенному тракту, вдруг резко натянул поводья, заставляя коня остановиться.

Янь Шу внезапно понял, что в одном он, возможно, ошибся.

Вчера, когда они любовались луной, Ли Чантянь спросил его:

— А почему хочешь взять меня с собой в Цзяннань?

Он ответил:

— Потому что боюсь, что ифу снова применит к тебе пытки.

Так ли это было на самом деле?

Действительно ли он боялся, что Цинь Цзюэмин снова применит пытки к Ли Чантяню, и поэтому настоял на том, чтобы взять его с собой в Цзяннань?

⋘ Предыдущая глава