Глава 83: Бессилие, неловкость и страх
В конец
— Кто тебе это сказал об этом?
— Друг? Какой еще друг? — Шэнь Цюнлинь нахмурился и стал заметно строже.
— Новый друг, ты его не знаешь. В следующий раз познакомлю вас. Ой, брат, не тяни, папенька правда ванъе? — спросил Шэнь Юйшу.
— Почему папенька никогда мне об этом не говорил? — изумился Шэнь Юйшу.
— А что тут рассказывать? Всего лишь пустой титул вана. Что с ним, что без него — какая разница? — взгляд Шэнь Цюнлиня был острым, как лезвие, он холодно хмыкнул.
— Но «ванъе» звучит так внушительно! — Шэнь Юйшу вертел в руках веер из сандалового дерева и не расслышал странного оттенка в голосе Шэнь Цюнлиня.
Шэнь Цюнлинь взглянул на Шэнь Юйшу и не стал продолжать.
Шэнь Цюнлинь проводил Шэнь Юйшу до павильона, где тот спал. Слуги, робея, подошли и, опустив головы, позвали:
Шэнь Цюнлинь кивнул, считая, что ответил, затем поторопил Шэнь Юйшу:
— Не хочу. Я хочу смотреть на луну, — заупрямился млпдший молодой господин Шэнь.
— Тогда не забудь накинуть побольше одежды! А то простудишься на ночном ветру и намучаешься головной болью и жаром! — сердито сказал Шэнь Цюнлинь.
Шэнь Юйшу знал, что он остёр на язык, но сердце мягкое как тофу, и ничуть его не боялся:
— Знаю. Эй, брат, ты куда? Ты вот так уйдёшь?
— Да, ухожу. Ложись пораньше, — Шэнь Цюнлинь протянул руку и легонько растрепал волосы на голове Шэнь Юйшу.
Шэнь Цюнлинь быстрым шагом спустился из павильона, отказался от сопровождения слуг и под покровом ночи направился прочь из Горного поместья Небесного Предела.
Он вышел из поместья, достал из-за пазухи маску ворона, закрыл ею половину лица и, низко опустив голову, поспешил к деревянному подвесному мосту возле поместья.
Чёрные стражи у моста, увидев его в маске, не стали препятствовать.
Шэнь Цюнлинь быстро шёл по деревянному подвесному мосту. Железные цепи моста слегка покачивались и звенели. Под цепями зияла бездонная пропасть.
По ту сторону деревянного моста была чрезвычайно крутая скала. Павильоны и террасы были буквально встроены в скалу, со всех сторон окруженную непроглядными обрывами. Единственным путем туда и обратно служил этот деревянный подвесной мост.
Это была поистине крепость, которую легко оборонять и трудно взять, и в то же время — надежнейшая[1] тюрьма.
[1] В оригинале идиома со смыслом: неприступный, несокрушимый, надёжный, как крепость, которую невозможно взять.
固若金汤 gù ruò jīn tāng – дословно «прочный/неприступный, как металл и кипяток» и эта часть 金汤 Это сокращение от более древнего оборота
金城汤池 (jīn chéng tāng chí) - «железные стены и ров/пруд с кипятком»
И есть просто смешное современное наблюдение 金汤 это «золотой суп», но вы же понимаете, что это просто дословность, а не истинный смысл.
Шэнь Цюнлинь пересёк деревянный подвесной мост, поднялся по каменным ступеням на противоположную скалу и вошёл в павильон на утёсе.
В павильоне было тихо и безлюдно. Ни утвари, ни украшений — пусто и холодно.
Шэнь Цюнлинь поднялся на второй этаж павильона, увидел ярко освещённую комнату и вошёл.
В комнате стояло несколько простых кресел из красного дерева. Окна были плотно закрыты, лунный свет не проникал внутрь.
Шэнь Чао сидел в одном из кресел из красного дерева и неспешно пил чай.
Напротив Шэнь Чао сидел огромный детина-инородец из северных варваров-ди. Он без всяких церемоний закинул ногу на ногу, держался надменно, и на лице его было написано крайнее нетерпение.
В тени слева стоял мужчина маленького роста, сгорбленный, с жуткой ухмылкой на лице.
А в центре комнаты, на стуле, восседала женщина в белоснежном парчовом одеянии. Лицо её было закрыто вуалью, взгляд полон тревоги, словно её одолевали тысячи забот.
За её спиной стоял мужчина с чёрной повязкой на лице, в одежде для ночных вылазок. Он стоял прямо за женщиной, словно верный страж.
Когда Шэнь Цюнлинь вошёл в комнату, северный варвар как раз хлопал по подлокотнику кресла и допрашивал Шэнь Чао:
— Того самого Сюй Исяня нашли?
Шэнь Чао поставил чашку чая и покачал головой.
— Вот ведь дерьмо, просто отбросы. Такой городишко Байди, а человека упустили, — выругался здоровяк-северянин.
— Ты! — Шэнь Цюнлинь вскипел от гнева, рука его тут же легла на меч у пояса.
— Цюнлинь, — Шэнь Чао спокойно оборвал Шэнь Цюнлиня, ничуть не разгневавшись, с видом мягким и учтивым.
Северянин-ди холодно хмыкнул и вразвалку вышел из комнаты.
— Удалось ли выяснить личность того, кто помешал нам в тот день? — спросил мужчина за спиной женщины в белоснежном парчовом одеянии.
— Младший министр Великого судебного приказа, Янь Шу.
— Ай-яй, — мужчина маленького роста, скрытый в тени, заговорил резким, неприятным голосом. — Человек Цинь Цзюэмина? Вы же не дали ему ничего выведать?
— Человек Цинь Цзюэмина? — женщина в белоснежном парчовом одеянии подняла голову.
— Да, его ицзы(названый сын), — Шэнь Чао ответил.
— Через некоторое время Хань-дажень сам пожалует в Байди. Нельзя допустить ни малейшей ошибки, — сказала женщина в белоснежном парчовом одеянии. — Всё нужно делать с осторожностью.
— Цзюньчжу права, — Шэнь Чао кивнул.
— Но, возвращаясь к сказанному, раз это человек Цинь Цзюэмина, почему бы не схватить его и не допросить? — захихикал мужчина маленького роста.
Женщина в белоснежном парчовом одеянии, услышав это, одобрительно и медленно кивнула, окликнув своего спутника:
— Понял, — мужчина в чёрном кивнул.
[2] 阿无 ā wú – мужчину зову У, префикс А делает обращение ласковым, означает близость и фамильярность, типа «Ушенька» (это на случай если вы не знали или забыли)
Час был поздний. После обсуждения все разошлись.
Шэнь Чао повёл Шэнь Цюнлиня в сторону Горного поместья Небесного Предела. Едва они спустились по каменным ступеням, как вдруг услышали из павильона наверху мучительный вопль и крик. Среди глубокой ночи эти звуки, доносившиеся из павильона, были довольно жуткими.
Шэнь Цюнлинь от испуга поднял голову. Он уже собирался пойти разузнать, как вдруг Шэнь Чао заговорил:
— Отец? — крикнул Шэнь Цюнлинь, но настаивать не стал и последовал за Шэнь Чао на деревянный подвесной мост.
Шэнь Чао поднял голову, посмотрел на поместье Небесного Предела вдали, под бескрайним ночным небом, и сказал Шэнь Цюнлиню:
— Цюнлинь, завтра скажи Юйшу, пусть он эти дни сидит в поместье и никуда не ходит.
— Хорошо... — Шэнь Цюнлинь медленно кивнул.
Утренний свет едва забрезжил, петух прокукарекал трижды.
Ли Чантянь, потягиваясь, сел в постели и, повернувшись к соседнему ложу, сказал:
Слово «доброе» он выпалил во всю силу лёгких, но, увидев пустую кровать, постепенно понизил голос.
— А... — Ли Чантянь почесал затылок.
Он совсем забыл, что вчера вечером Янь Шу перешёл в другую комнату.
Ли Чантянь зевнул, похлопал себя по щекам, чтобы взбодриться, затем тщательно заправил постель, оделся, принёс горячей воды и умылся.
Как раз в это время в дверь постучали. Ли Чантянь встал, открыл дверь и увидел Янь Шу на пороге.
— Выспался после вина? — Янь Шу взглянул на Ли Чантяня и тут же отвёл взгляд, уставившись в пол.
— Выспался, выспался, — затараторил Ли Чантянь. — Совершенно трезв.
Янь Шу достал из-за пазухи кисет с деньгами и протянул Ли Чантяню.
Это был изящный, простой маленький кошель, внутри лежало увесистое серебро.
— А? Зачем ты даёшь мне серебро? — Ли Чантянь с недоумением взял кисет и поднял глаза на Янь Шу.
— Я на днях пойду разузнавать, где находится Сюй-дажень и в безопасности ли он, — Янь Шу отводил глаза, не встречаясь взглядом с Ли Чантянем.
— Понятно. А в Горном поместье Небесного Предела больше не проверяем? — спросил Ли Чантянь.
— Да. Враг в тени, а мы на виду. Если продолжим проверять поместье Небесного Предела, боюсь, спугнём змею. Сначала нужно найти Сюй-даженя, — сказал Янь Шу.
— О! — Ли Чантянь внезапно всё понял. — Логично, логично. Так зачем ты мне даёшь серебро?
— Я буду уходить рано и возвращаться поздно, не смогу есть вместе с тобой. Это на твои расходы на еду в эти дни, — тихо сказал Янь Шу. — Если увидишь какую-нибудь вещь, которая тебе понравится, тоже можешь купить. Если не хватит — возьми в свёртке в моей комнате.
С этими словами Янь Шу поспешно повернулся, собираясь уходить.
Ли Чантянь, ничего не поняв из его путаных объяснений, схватил Янь Шу за руку:
— Погоди, не спеши. Ты сейчас идёшь расследовать дело? Искать, где Сюй-дажень?
Внезапная хватка Ли Чантяня заставила Янь Шу окаменеть. Лишь спустя долгое время он кивнул:
— Я пойду с тобой, — сказал Ли Чантянь.
— Я справлюсь один, не нужно тебя брать.
Ли Чантянь на мгновение растерялся.
Янь Шу хотел вытащить руку из руки Ли Чантяня, но Ли Чантянь вдруг с силой сжал её, крепко держа и не отпуская.
В глазах Ли Чантяня мелькнула непонятная паника. Он сухо рассмеялся:
— Ну, это... Чем больше людей, тем больше сил. Чем больше людей будет подкладывать хворост в костер, тем ярче будет его пламя. Возьми меня с собой, от меня хоть какая-то польза будет.
— Не нужно, — Янь Шу намеренно избегал Ли Чантяня. — Отдыхай хорошенько.
— Мне не нужно отдыхать, я в порядке, — поспешно сказал Ли Чантянь. — У меня и раны зажили, и вино выветрилось, я полон сил!
— Ли Чантянь... — Янь Шу вздохнул. — Я иду в пригород Байди, путь занимает не больше одного шичэня (2 часа). Если взять тебя, понадобится полдня.
— Тогда... — Ли Чантянь тут же почувствовал, будто рыбья кость застряла в горле. Он справился с эмоциями, медленно отпустил руку Янь Шу и сказал. — Тогда если вдруг понадобится моя помощь, обязательно приходи. Я точно смогу быть полезен.
Янь Шу ничего не ответил, кивнул и быстро ушёл.
Ли Чантянь вернулся с серебром в комнату. Он тихо положил кошель на стол и впал в ступор.
Только что на лице Янь Шу появилось выражение бессилия и неловкости.
Это выражение Ли Чантянь слишком хорошо знал.
В детстве, скитаясь по чужим углам, Ли Чантянь почти регулярно видел это выражение на лицах.
Это было выражение на лице бабушки по матери(вайпо), когда нужно было платить за учёбу, за учебники и за прочие расходы.
Это было выражение, когда он только перебрался к тёте(гугу), жил в кладовке, и однажды дядя(гуфу) машинально бросил туда хлам, а потом, спохватившись, поспешил извиниться:
— Прости, Чантянь, привык уже сюда хлам скидывать, не подумал.
Это было выражение, когда он жил у старшего дяди(дабо). Однажды заболел, лежал вялый в постели и слышал, как дядя и тётя(бому)[3] ссорятся за дверью. Вскоре тётя вошла в комнату с таким лицом:
[3] Давайте еще раз вспомним с какими родственниками жил Чантянь.
вайпо 外婆 (wàipó) - мать матери, «внешняя бабушка»
гугу 姑姑 (gūgu) - тётка (по отцу), сестра отца
гуфу 姑父 (gūfu) - дядя (муж тётки по отцу), муж золовки
дабо 大伯(dàbó) - дядя (старший брат отца)
Бому 伯母 (bómǔ) - жена старшего брата отца
Судя по всему у бабушки-вайпо был только один ребенок – мать Чантяня, а у его отца были минимум старший брат и сестра.
— Не могу, мне на работу, опоздаю — вычтут из зарплаты.
— Мне тоже на работу! Чантянь так тяжело болен, надо же что-то придумать!
Ли Чантянь боялся и ужасался, когда другие делали такое лицо.
И еще он ненавидел себя в такие моменты.
Он ненавидел того себя, который, увидев вымученное лицо бабушки, продолжал тянуть руку за деньгами.
Он ненавидел того себя, из-за которого в доме дяди не было места для хлама.
Он ненавидел того себя, из-за которого тёте приходилось рисковать вычетом из зарплаты и отпрашиваться, чтобы отвезти его в больницу.
А теперь он заставил Янь Шу сделать такое лицо.
Такое бессильное, неловкое лицо.
Ли Чантянь опёрся локтями на стол, обхватил голову руками и почувствовал, что ему трудно дышать.
Ли Чантянь некоторое время пребывал в унынии, но, почувствовав, что так раскисать нельзя, хлопнул по столу, встал, сбежал вниз и нашёл хозяина постоялого двора.
— Чжангуйде[4], вам не нужен подёнщик? Носить воду, таскать рис, колоть дрова, таскать кирпичи, топить печь, чинить очаг — я всё умею!!!
[4] Чжангуйде 掌柜的 zhǎngguìde — разг. обращение к хозяину постоялого двора
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel