"Покидая нашу планету". Записки астронавта Джерри Линенджера о пяти опасных месяцах на станции "Мир". Ч.2, гл. 10-11

Часть 1, главы 1-2

Часть 1, глава 3

Часть 1, глава 4

Часть 1, глава 5

Часть 1, глава 6

Часть 1, главы 7-8

Часть 2, глава 9

10. Мои первые дни на Мире

Я быстро освоился с рутиной жизни на "Мире". К моменту моего прибытия Валерий Корзун и Саша Калери уже провели на станции пять месяцев, и до окончания срока их вахты оставалось меньше месяца. Они были хорошо подготовлены и уже считали дни до возвращения на Землю. Во время их экспедиции станция работала относительно хорошо; не было никаких драматических событий, никаких угрожающих жизни ситуаций. Плановых ремонтов было достаточно, чтобы занять их, но ничего такого, что могло бы их ошеломить.

Валерий Григорьевич Корзун был самым американизированным из всех космонавтов, которых я встречал в Звездном городке. В свои сорок с небольшим, красивый, он всегда увлекался английским, много смеялся и имел склонность восхищаться женщинами сверх того, что могло бы показаться подобающим женатому мужчине, у которого сын вот-вот поступит в институт. Бывший военный летчик-испытатель, он входил в отряд с 1987 года. Десять лет спустя он совершил свой первый полет.

Александр "Саша" Юрьевич Калери, похожий на Омара Шарифа, в свои 41 был гражданским инженером, которого выбрали в отряд космонавтов в 1987 году. Он впервые полетел на «Мир» в 1992 году. Это был серьёзный и немногословный, но дружелюбный мужчина; женщины восхищались им, но он был преданным семьянином.

Мой предшественник Джон Блаха в личной беседе предупредил меня, что командир ЭО-22* Валерий Корзун склонен к чрезмерному микроменеджменту. Судя по всему, у Валерия с Джоном не раз возникали разногласия. Вероятно, тому было несколько причин. Во-первых, они никогда не тренировались вместе. Более того, Джон узнал, что полетит с Валерием, всего за неделю до старта. В Звёздном городке Джону пришлось спросить у меня: «Кто из них Корзун?», когда русские сообщили, что изначально назначенный экипаж не полетит из-за проблем с сердцем у одного из космонавтов**. Это поставило Джона в незавидное положение: ему предстояло провести несколько месяцев в изоляции с двумя практически незнакомыми людьми. Во-вторых, для Валерия это был первый полёт, а для Джона — пятый. Джон уже командовал экипажами шаттлов. Валерий, вероятно, чувствовал себя неуверенно, возможно, даже ощущал угрозу. Как бы то ни было, было очевидно, что Джон был рад вернуться домой.

К счастью, мы с Валерием отлично поладили. В мою пользу говорило то, что я был знаком с ним до полета. Мы вместе тренировались на тренажерах, играли в бадминтон и даже ходили в театр в Москве в сопровождении наших семей. (Мне всегда было сложно понять «скрытый смысл» театральных постановок, а мы с Кэтрин вообще не могли уследить даже за сюжетом в этих спектаклях, ведь всё было на русском!) Валерий знал меня и доверял мне как профессионалу.

Кроме того, к моменту моего прибытия Валерий уже не был новичком — за его плечами было пять месяцев работы, — и, вероятно, чувствовал себя более уверенно в своей должности. Скорее всего, он осознал свои ошибки в отношениях с Джоном Блахой и не хотел их повторять. Он по-прежнему заглядывал мне через плечо, но делал это тактично.

Другой член экипажа, Саша Калери, был бортинженером от РКА*** (я был назначен бортинженером с американской стороны). Калери с самого начала произвел на меня хорошее впечатление. Спустя пять месяцев он по-прежнему был психологически уравновешен и продолжал эффективно работать. Александр даже выглядел так же, как на Земле: темно-каштановые волосы, зачесанные назад, и аккуратно подстриженные усы. Поужинав, мы часто показывали друг другу фотографии наших маленьких сыновей. Я напоминал ему, что по возвращении домой, его ждет грандиозная встреча с семьей. Его глаза загорались и искрились отцовской гордостью.

Саша Калери умел быть одновременно и полезным, и ненавязчивым. Чем больше я за ним наблюдал, тем больше он меня впечатлял. Я решил перенять его распорядок дня, потому что казалось, что изоляция и загруженность никак на него не влияют.

Я заметил, что он придерживался строгого распорядка дня. Саша следовал ежедневному расписанию, присланному из центра управления полетами в Москве, но не слепо и не без изменения последовательности событий в соответствии со своим стилем работы. Он был достаточно гибок, чтобы не стать рабом расписания, как это происходило на моих глазах с другими. Например, если ремонт занимал больше времени, чем ожидалось, он выполнял его до конца, а не спешил выполнять другую запланированную задачу, только чтобы по возвращении потратить время на реорганизацию предыдущего рабочего места.

Несмотря на обширную загрузку, он тщательно выполнял свои две запланированные ежедневные тренировки; ничто не могло этому воспрепятствовать. Саша поддерживал свои биологические часы — шестнадцать восходов солнца в день в космосе могут нарушить биоритмы — ложась спать в одно и то же время каждую ночь и вставая, когда звучал утренний будильник. Калери знал, что, работая всю ночь напролет, в конечном счете только обрекает себя на неудачу; он понимал, что после того, как будет произведен один ремонт, его будет ждать другой. У него было понимание, что шесть месяцев в космосе - это долгий срок, и что для оптимизации общей производительности нужно соблюдать определенный темп.

Калери хорошо выглядел к концу своего полёта. Я хотел выглядеть так же хорошо, работать столь же эффективно, быть таким же психологически устойчивым к концу моего пребывания на станции. Если он смог это сделать, то и я смогу. Все дело было в самодисциплине, а самодисциплина - это то, что в значительной степени привили мне в военно-морской академии. Я сформировал свой подход к жизни на "Мире" по примеру Саши Калери и, вероятно, выглядел как его клон.

Я хотел выполнить все задачи миссии — без исключений — и по возможности выйти за рамки заявленных целей. Люди зависели от меня, огромные суммы денег были вложены в то, чтобы я оказался здесь, и если я должен был стать кем-то вроде робота, так тому и быть. Я настаиваю на своей правоте, говоря, что моей главной целью было добиться выполнения поставленной задачи.

Проснувшись по сигналу общей тревоги, который одновременно служил и утренним будильником, я сразу же сверялся со своими часами, чтобы убедиться, что это действительно был сигнал побудки, а не предупреждение. Отстегиваясь от стены, на которой я спал, и принимая правильное положение — я всегда спал на стене вверх ногами, — я отправлялся в туалет. Не желая тратить по сорок пять минут на ежедневное бритье, я просто брызгал немного воды на лицо, растирал ее руками, а затем вытирал руки насухо, проводя ими по своим непричесанным волосам. Пригладив волосы пальцами, я отправлялся завтракать, съедая сублимированный суп, курицу в жестяной банке и какой-нибудь фруктовый напиток, который пился через соломинку.

После завтрака я направлялся к доске объявлений и читал план на день. Центр управления полетами в Москве отправлял план с помощью древнего, дребезжащего телетайпа, который распечатывал расписание на длинном рулоне бумаги. В плане поминутно перечислялись задачи, которые необходимо было выполнить в течение дня. Я переводил соответствующие разделы на английский и записывал их у себя на планшете.

Типичный утренний распорядок мог выглядеть так: 08:00–08:20 — утренний туалет и гигиенические процедуры; 08:20–09:50 — активация системы измерения параметров микрогравитации в соответствии с разделами 2.2, 2.3, 2.4; 09:50–10:40 — тренировка на бегущей дорожке; 10:40–10:50 — личная гигиена; 10:50–13:00 — подготовка скафандра; 13:00–14:00 — обед.

Послеобеденное время также было распланировано по минутам, и до 19:00 я был полностью занят. Поздними вечерами я наверстывал упущенное, выполняя все задачи, которые не успел сделать за день. Если позволяло время, я также пытался загрузить файлы с данными в телеметрическую систему для отправки на Землю, а также с помощью специального футляра менял отснятую пленку на новую в камере Hasselblad и делал несколько снимков Земли.

По плану у меня должны были быть свободные воскресенья, но дел было так много, что в любой день недели у меня редко выдавалось больше часа-двух свободного времени. На самом деле, поскольку я участвовал в исследовании сна и на ночь на меня надевали датчики, которые регистрировали движения глаз во время фазы быстрого сна, и электроды для измерения мозговых волн, я могу честно сказать, что работал по 24 часа в сутки, семь дней в неделю, в течение пяти месяцев. Позже, когда во время полета у нас начались серьезные сбои в работе ряда важных систем и мы оказались на грани катастрофы, даже те один-два свободных часа в неделю, которые у меня были, исчезли. Но первый месяц на «Мире» с Корзуном и Калери был довольно приятным: я был занят, но не перегружен. Эксперименты завершались с чувством удовлетворения от проделанной работы, и жизнь в космосе постепенно становилась почти привычной. Все было примерно так, как я и ожидал, как мне рассказывали американские астронавты Шеннон Люсид и Джон Блаха. Я был рад оказаться на борту.

11. Прибытие Василия и Саши

Поскольку срок пребывания Валерия Корзуна и Саши Калери подходил к концу, а ЭО-22 завершалась, наше внимание переключилось на подготовку станции к прибытию нового экипажа ЭО-23. Двое новых космонавтов, члены двадцать третьего постоянного экипажа Василий Циблиев и Саша Лазуткин, вскоре прибудут на трехместном космическом корабле "Союз ТМ-25". Новый экипаж также доставит с собой третьего человека, немецкого исследователя Рейнхольда Эвальда. Он пробудет на борту "Мира" только в течение двадцатидневной пересменки, проведет свои эксперименты, а затем отправится домой с двумя улетающими космонавтами - Валерием Корзуном и Сашей Калери. Возвращение планировалось на том же самом "Союзе ТМ-24", на котором Валерий и Саша пять месяцев назад добирались до космической станции.

На космической станции есть три места, где могут пристыковываться прибывающие транспортные средства. Один узел зарезервирован для стыковки шаттлов. Два других, идентичных по конфигурации, расположены по обе стороны продольной оси станции — один в конце модуля "Квант-1", другой в узле Базового блока. Хотя эти порты предназначены для приема и пилотируемого российского космического корабля "Союз", и беспилотного российского транспортного корабля "Прогресс", предпочтительнее размещать "Союз" в узле базового блока. Стыковка осуществляется, когда любой из прибывающих российских космических аппаратов мягко вводит (да, именно мягко, не слишком сильно, но и не слишком осторожно) прикрепленный к нему зонд ("мужскую" часть) в ожидающий его переходный люк ("женскую" приемную часть конической формы) в стыковочном узле.

Чтобы прибывающий "Союз" мог пристыковаться, нам пришлось переместить старый корабль с узлового стыковочного узла на стыковочный узел "Кванта-1". Необходимость именно такой перестыковки объяснялась целым рядом причин. В частности, корабль обеспечивал желательный уровень затенения станции, что позволяло максимально увеличить количество света, падающего на солнечные батареи, расположенные как на станции, так и на "Союзе". Кроме того, для защиты старого узла желательно именно к нему пристыковать корабль, которому предстоит оставаться на месте в течение нескольких месяцев.

Космический корабль "Союз" состоит из двух обитаемых отсеков: сферического жилого (бытового) отсека и конического командного модуля* (спускаемого аппарата), соединенных друг с другом внутренним люком, расположенным по центру.

Бытовой отсек выглядит как большой шар, расположенный на верхушке спускаемого аппарата (СА), именно здесь расположен стыковочный механизм. Несмотря на тесноту, этот отсек более просторный, чем СА, и в нем достаточно места для трех космонавтов-акробатов, которые могут облачиться в свои аварийно-спасательные скафандры, использующиеся во время запуска и входа в атмосферу. Во время старта этот отсек используется для упаковки грузов, направляющихся на "Мир", а также продуктов питания и воды, которые будут использоваться во время полета. Там также установлен упрощённый шланг для сбора мочи и мешки для твердых отходов**. При возвращении в атмосферу жилой отсек отстреливается; на Землю возвращается только спускаемый аппарат.

В спускаемом аппарате есть три кресла, спасательное снаряжение, приборы и органы управления. Если человек страдает клаустрофобией, СА - это то место, которого следует избегать.

На "Мире" мы отключили все несущественное оборудование космической станции и перебрались в бытовой отсек "Союза". Выключение станции было необходимо, потому что, если у нас возникнут трудности с повторной стыковкой, нашим единственным выходом могло стать возвращение на планету. Хотя космическая станция "Мир" на данном этапе своего существования*** уже не может существовать в течение длительного периода времени без экипажа на борту, заботящегося о ее нуждах, комплекс может продержаться в автономном режиме неделю или две. Поскольку сменный экипаж должен был прибыть менее чем через неделю, отключение энергозатратного оборудования могло бы сделать возможным восстановление станции, если бы мы не смогли выполнить повторную стыковку.

Затем мы облачились в наши индивидуально изготовленные российские аварийно-спасательные скафандры "Сокол". Скафандр цельный, ноги, руки, козырек и капюшон составляют единое целое - отдельно надеваются только перчатки. Спереди есть молния, и человек надевает костюм через это небольшое отверстие.

К сожалению, я вырос, или, точнее, мой позвоночник, освободившийся от силы тяжести, вытянулся, сделав меня примерно на два дюйма выше, чем когда на меня примеряли скафандр. Только прижав подбородок к груди и попросив Валерия и Сашу втиснуть меня внутрь, я смог натянуть капюшон на голову. Мне повезло, что я не потянул шею.

После того, как мы все трое надели скафандры, мы протиснулись из жилого отсека "Союза" в спускаемый аппарат. Валерий Корзун вошел последним, потому что стоило ему занять своё командирское центральное кресло, мимо него невозможно было протиснуться ни к одному из боковых кресел. Здесь было так тесно, что мы сидели плечом к плечу, и мне приходилось подтягивать колени почти к подбородку, чтобы не удариться о приборную панель. Мы набились в капсулу, как сардины в банку.

Затем мы приступили к методичному включению питания космического корабля. С момента старта "Союза" прошло пять месяцев. Перед расстыковкой нам нужно было провести тщательную предполетную проверку всех систем. Со своего места на правом сиденье я управлял системой связи, телевизионной камерой переднего обзора, а также большей частью систем жизнеобеспечения и клапанами давления. Саша Калери, сидевший на левом сиденье, включал двигатели, следил за системой наведения и за расходом электроэнергии. Валерий Корзун занял место между нами и занимался бортовым компьютером, а также непосредственно управлением космическим аппаратом.

Примерно через пятнадцать минут в перископе появился стыковочный узел модуля "Квант-1". Валерий навел перекрестие прицела на стыковочный узел и завёл штангу нашего "Союза" в ожидающий конус на "Мире".

Контакт был жёстким, но не таким уж и страшным. Стыковочный механизм сработал правильно и закрепил нас на узле станции. Затем мы убедились, что соединение между комплексом и нашим кораблём было герметичным. Выключив двигатель, мы сняли скафандры и открыли люки. Из маленького тамбура донесся запах космоса — отчетливый горело-сухой запах, который я не могу описать иначе. Заглянув на станцию, я увидел одинокий луч света, пробивающийся сквозь иллюминатор и очерчивающий очертания обеденного стола. Мы оставили немного еды на ужин. Это был единственный раз за все время моего пребывания в космосе, когда "Мир" показался мне теплым, уютным и просторным. Это напомнило мне о том, как я открываю дверь в летний коттедж, который был заколочен на зиму, заглядываю внутрь и вижу знакомую обстановку.

Было приятно отправиться на воскресную прогулку верхом и вырваться из цепких объятий Мира. Но в то же время было приятно вернуться сюда снова. Мир больше не казался нам просто механическим объектом, созданным для того, чтобы поддерживать нашу жизнь, он казался домом.

Теперь, когда наш "Союз" был припаркован в нужном месте, мы были готовы принять прибывающую капсулу.

Я был первым, кто увидел приближающийся космический корабль с новой командой космонавтов на борту. Он находился в нескольких сотнях миль***** от нас, но две его солнечные панели ярко отражали солнечные лучи. Когда он приблизился, я смог более четко различить его части: черный сферический жилой отсек сверху, конический спускаемый аппарат внизу и две солнечные панели, торчащие по бокам. Он был похож на толстое крылатое насекомое.

Насколько я мог судить, у экипажа приближающегося корабля "Союз" все шло хорошо. Я расположился у большого окна в конце модуля "Квант-2", откуда был хорошо виден процесс сближения. Следуя стандартной процедуре, "Союз" приближался к нашей космической станции в полностью автоматическом режиме — экипаж просто следил за работой систем, готовый действовать в случае сбоя. Он подходил все ближе и ближе, пока не оказался настолько близко, что нырнул за выступающий из основного корпуса модуля "Мира" элемент. Я висел совершенно неподвижно и задержал дыхание, сосредоточившись на тишине, желая ощутить стыковку всеми своими органами чувств. Секунды шли, а я ничего не чувствовал. Я не видел никакого движения незакрепленных, плавающих предметов. Должно быть, что-то произошло.

Я бросился обратно к иллюминатору, вновь посмотрел в него и увидел, что хвостовая часть "Союза" снова появляется в поле зрения — космический корабль двигался назад! Я быстро оценил его состояние и не смог обнаружить ни заклинившего двигателя, ни других неполадок, которые могли бы привести к потере управления космическим кораблем, - и потом наблюдал, как "Союз" прекратил движение, стабилизировался, а затем снова начал приближаться к "Миру".

Валерий Корзун, который опосредованно наблюдал за стыковкой, просматривая передаваемое с "Союза" на "Мир" изображение с камеры, мог, по сути, видеть то же самое, что и прибывающий экипаж в свой перископ внутри "Союза". Он в бешенстве влетел внутрь, крича: "Джерри, они отступают! Что ты видел?"

Его лицо было красным от ярости. Он выглядел беспомощным, почти заплаканным. Его реакция была, конечно, понятна: стыковка "Союза" значила для него много. Он уже провел на станции пять месяцев, и вот прибыла его замена. Если стыковка окажется неудачной, ему придется продлить свое пребывание на борту до тех пор, пока не будет запущен другой "Союз" — по всей вероятности, через несколько месяцев.

Лично для меня стыковка была менее критичной. Я должен был оставаться на борту еще четыре месяца, независимо от того, с какой парой космонавтов я проведу это время. Мой отъезд был связан не с прибытием корабля "Союз", а с прибытием шаттла. Это был не мой билет домой. Я был намного спокойнее и сказал Валере, что да, я видел, как он отошёл назад, но не смог обнаружить никакой нестабильности в том, как он летел, и что он снова двигался вперёд, очевидно, для второй попытки стыковки.

В этот момент мы оба почувствовали удар. Он показался мне довольно сильным, и, хотя я находился на "Мире", а не на "Союзе", ощущения были очень похожими на тот удар, который я почувствовал во время нашей стыковки несколькими днями ранее. Корзун, почти в панике, быстро полетел обратно в Базовый блок, чтобы посмотреть на монитор.

Это была действительно удачная стыковка. Корзун выглядел настолько же безумно счастливым, насколько несчастным он выглядел всего несколько мгновений назад. Калери тоже широко улыбался. Было очевидно, что до этого момента они оба подавляли своё искреннее желание вернуться домой. Теперь, когда прибыла сменная команда, они включились в работу, увидели свет в конце туннеля и позволили себе расслабиться. Главное препятствие, мешавшее им вернуться на землю, было устранено. Вскоре они должны были отправиться на Землю.

Были открыты люки. Мы направили камеры в лицо вновь прибывшим и поприветствовали наших гостей в традиционной русской манере, предложив им хлеб-соль. В ответ они угостили нас свежими бананами, яблоками, лимонами и апельсинами. Свежие фрукты, безусловно, были восхитительны на вкус, но именно аромат цитрусовых делал подарок таким замечательным — это был аромат доброй земли.

Двое из трех вновь прибывших не проявили никакого интереса к хлебу или, если уж на то пошло, к чему-либо еще. Их лица выглядели бледными; они летели неуверенно, стараясь двигаться как можно меньше и всегда опустив ноги******. Василий Циблиев, командир начинающейся экспедиции, сделал энергичный кувырок перед камерой, но после того, как камера была выключена, он тоже предпочел устойчивость плаванию. Почти двое суток все трое находились в тесноте космического корабля "Союз". Там было очень мало места для передвижения, в таких условиях к космосу было трудно приспособиться. Кроме того, космический корабль не только был тесным, но и постоянно переворачивался, как на вертеле*******. Медленное вращение необходим для того, чтобы все стороны корабля были равномерно нагреты и, таким образом, не возникало деформаций при расширении и сжатии конструкции. Хотя это и полезно для металла, такое вращение на вертеле не доставляло удовольствия пассажирам внутри. Райнхольд Эвальд, прибывший с краткосрочным визитом немецкий исследователь, позже рассказал мне, что в "Союзе" на протяжении всего полета было невыносимо холодно. Было так холодно, что никто не мог заснуть, не дрожа, независимо от того, во что они кутались. Очевидно, что все они испытывали облегчение и были рады выбраться из этой капсулы; но также было очевидно, что от объемного "Мира" их тошнило. За свободу движений пришлось заплатить — укачало в пространстве. Во время пресс-конференции все могли улыбаться, но новички были рады, когда камеры выключили и они могли оставаться неподвижными и чувствовать себя несчастными в одиночестве.

Василий Циблиев, который вел "Союз" к "Миру", рассказал о том, что произошло во время стыковки. Казалось, что датчики автоматического сближения работали нормально, пока "Союз" не приблизился к "Миру" вплотную. Затем он заметил, что центровка вышла за пределы допустимого — штанга его космического корабля, казалось вот—вот промахнётся мимо стыковочного узла на "Мире", - поэтому он взял управление на себя и дал задний ход. Он устранил ошибку, а затем направил корабль вперёд для стыковки.

Эта неожиданная проблема, возможно, была предзнаменованием грядущих событий для Циблиева. Во время его пребывания на "Мире" все шло не по плану.

Продолжение по готовности будет здесь