Глава 47 Больше не нужно брести в одиночестве
В конец
Янь Шу чувствовал: «Должно быть, Ли Чантянь преисполнен недоумения».
Возможно, он спросит: «Как получилось, что ты вернулся?»
Или, возможно, спросит: «И зачем мне с тобой в Цзяннань?»
Или, возможно, ещё спросит: «С чего это ты вдруг?»
Он, остолбенев, смотрел на Янь Шу и внезапно рассмеялся.
Это была улыбка с прищуренными глазами. Совершенно открытая улыбка – словно человек, долго томившийся от тоски, вдруг услышал что-то забавное, не смог сдержаться и фыркнул от смеха.
Отсмеявшись, Ли Чантянь поднял голову, его глаза засияли, и он твёрдым голосом сказал Янь Шу:
Янь Шу остолбенело смотрел на него.
Ли Чантянь согласился слишком быстро, и это, напротив, привело Янь Шу в некоторую растерянность.
Он отбросил гордость, неуверенно и с трепетом повернул назад, уже мысленно приготовившись к отказу.
Но Ли Чантянь немедленно одарил его пылким ответом – словно огонь, словно яркое солнце.
Так что Янь Шу больше не нужно было брести в одиночестве.
«Величественен, словно гора Тайшань, неудержимый, словно бурлящий поток»[1].
[1] здесь цитата ставшая идимой 巍巍乎若太山，汤汤乎若流水 из древнего китайского трактата «Вёсны и осени господина Люя», где записана Легенда о Бо Я и Чжун Цзыци, тут подробнее https://dzen.ru/a/aaqqp5LRpnpKheUq#velichestvenen_slovno_gora_taiishan_neyd Отсылка к безмолвному пониманию другого и духовная близость.
Как раз когда Янь Шу обрадовался, Ли Чантянь внезапно спросил:
— Однако… ты говорил с Цинь-даженем? Согласится ли он, чтобы я последовал за тобой?
Он совершенно забыл обдумать этот вопрос.
— Собери вещи и подожди меня в боковой комнате, – бросив эти слова, Янь Шу поспешно ушёл. Ли Чантянь даже не успел его окликнуть, ему оставалось лишь почесать голову и вернуться в боковую комнату собирать вещи.
А в это время в кабинете Цинь Цзюэмин тоже собирал вещи. Он снял со стены кабинета картину, с большой бережливостью и осторожностью свернул её, а затем тщательно упаковал в ткань.
Цинь Цзюэмин собирался отправиться в военный лагерь пожить некоторое время.
Теперь, когда Янь Шу уехал в Цзяннань, Цинь Цзюэмин наконец смог спокойно оставаться в лагере.
Что касается Ли Чантяня, то он велел дядюшке Чжао сначала присмотреть за ним. Если у него действительно нет дурных намерений – тогда забрать его в лагерь.
Цинь Цзюэмин заворачивал ту картину в три слоя ткани, когда вдруг услышал стук в дверь.
Цинь Цзюэмин подошёл открыть дверь и увидел главу врат Тысячи Ядов, Цюй-чжанмэня, стоящего за порогом.
С тех пор как врата Тысячи Ядов были уничтожены, глава врат Цюй стал иначе смотреть на жизнь. Стремясь к жизни свободного облака и одинокого журавля[2], он странствовал по миру в одиночестве. Он пробыл в резиденции Цинь много дней, и настало время двигаться дальше.
[2] тут идиома 闲云野鹤 xiányúnyěhè - «вольное облако и дикий (одинокий) журавль» означает: не связанный никакими обстоятельствами, вольный; полная свобода
Попрощавшись с главой врат Цюем, Цинь Цзюэмин продолжил собирать вещи. Внезапно в дверь кабинета снова постучали.
Цинь Цзюэмин не знал, кто ещё мог прийти к нему в такое время, и на его лице отразилось недоумение.
Он подошёл открыть дверь кабинета и внезапно широко раскрыл глаза.
Янь Шу стоял на коленях прямо перед дверью кабинета и, опустив голову, произнёс:
— Шу-эр? Что с тобой? Что-то случилось? Не стой на коленях, вставай скорее, – Цинь Цзюэмин шагнул вперёд, желая помочь Янь Шу подняться.
Янь Шу покачал головой и не встал. Он сказал:
— Я с детства никогда не перечил ифу. Но сегодня, боюсь, действительно заставлю тебя поволноваться. Я хочу взять Ли Чантяня с собой в Цзяннань.
Цинь Цзюэмин замер на долгое время, прежде чем медленно спросить:
— Он согласился поехать с тобой в Цзяннань?
— Ты… – Цинь Цзюэмин сделал паузу на несколько секунд и спросил. – Ты уже вышел из города, но затем вернулся?
Янь Шу в очередной раз кивнул.
Цинь Цзюэмин тихо выдохнул, на его лице застыло полное неверие. Он устремил взгляд вдаль, глядя на горизонт, и спустя долгое время махнул рукой, произнося:
— Ступай. Возьми у Чжао-бо ещё немного денег на дорогу. Вам двоим в пути нужно будет многое оплачивать. Помни: если возникнут дела, непременно присылай почтового голубя с донесением.
Не ожидая, что Цинь Цзюэмин так легко согласится, и даже не начав читать нотации, Янь Шу поднял голову, его глаза наполнились радостью. Он, стоя на коленях, поклонился, выражая благодарность, затем поспешно встал и направился на западный боковой двор.
Цинь Цзюэмин потер переносицу и вернулся в кабинет.
Он подошёл к портрету Янь Цзыцина, протянул руку и нежно погладил его, с горечью улыбнувшись, прошептал:
Не закончив фразу, Цинь Цзюэмин внезапно сильно закашлялся. Он прикрыл рот рукой – и вся ладонь оказалась в крови.
Привыкший к этому, Цинь Цзюэмин дождался, пока кашель утих, и снова прошептал:
Так Ли Чантянь и Янь Шу вместе отправились в путь в Цзяннань.
Цзяннань… У винной лавки красавицы подобны луне, их запястья белы, как снег и иней.[3]
[3] из второго стихотворения цикла «菩萨蛮 五首» («Пять стихотворений в жанре Пусàмань») танского поэта Вэй Чжуана (韦庄, 836–910) В этом стихотворении поэт описывает Цзяннань
Пейзажи там бесконечно прекрасны.
Они прошли половину пути, сменив сухопутную дорогу на водную, и поплыли на лодке вниз по реке на юг.
Плыть на лодке оказалось намного быстрее, чем ехать верхом. Спустя всего несколько дней они достигли места назначения.
Увидев, что причал уже совсем рядом, Ли Чантянь, взволнованный, встал на палубе. Вдруг он сделал несколько шагов разбега и одним прыжком перелетел с лодки на берег, вызвав вокруг возгласы удивления.
— Ха-ха-ха! – Ли Чантянь, твёрдо и уверенно встав на ноги, улыбнулся с открытым, жизнерадостным видом.
Только он обернулся, как увидел перед собой человека, легко и ловко приземлившегося рядом.
— Янь Шу! – Ли Чантянь с улыбкой крикнул его имя.
Янь Шу кивнул и спокойно сказал:
— В следующий раз так не прыгай. Переправщику это создаст неудобства.
К тому же легко упасть в воду и получить травму.
— А! Хорошо! Извините-извините! – Ли Чантянь сложил ладони вместе и крикнул лодочнику, который ещё не причалил. – Извините, лодочник!
Лодочник, смеясь, махнул рукой, совершенно не придав этому значения.
Они покинули переправу и направились в сторону города. Ещё не войдя в город, Ли Чантянь почувствовал: это место отличается от всех, где он бывал раньше.
У городских ворот толпы людей сновали туда-сюда, было многолюдно и шумно. Немало стражников в железных доспехах патрулировали взад-вперёд.
А когда они вошли в город, Ли Чантянь и впрямь был потрясён до такой степени, что не мог вымолвить ни слова.
Ивы, окутанные дымкой, резные мосты. Завесы от ветра и изумрудные пологи. На базарах – жемчуг и самоцветы. В домах – изобилие шелков.
Вот это да! Благородные кони и резные колесницы – все пути наполнены благоуханием.
Вот это да! Тысячи всадников с высокими знамёнами соревнуются в роскоши.[4]
[4] Последние три строки заимствованы из стихов. Подробности https://dzen.ru/a/aceENE3tUWxGuZX5
Молодые господа[5] в одеждах цвета «цинь», помахивая веерами, шли, заложив руки за спину. Изящные девушки[6] звонко щебетали и приветливо улыбались. Простой люд в холщовой одежде громко беседовал. На дорогах толпы людей сталкивались плечами и наступали друг другу на пятки[7]. Со всех сторон не умолкали выкрики торговцев; куда ни глянь – везде изящные башни и терема.
— Ни… хрена себе! – вытаращив глаза, закричал Ли Чантянь. – Ни хрена ж себе![8]
[5] гунцзы 公子 gōngzǐ - «молодой господин», сын уважаемого человека https://dzen.ru/a/aCi5cDAYggyI3gKQ#5__gngz_gyncz
[6] гунян 姑娘 gūniang - «девица», «барышня» - это прямое указание на молодость и незамужний статус https://dzen.ru/a/aGgnc9hxNU7hUzZq#_gniang_gynyan_devica_barshnya
[7] в оригинале идиома 摩肩接踵 mó jiān jiē zhǒng - букв. «тереться плечами и касаться пятками» – многолюдно; толпа, давка, толкотня, яблоку негде упасть
[8] он кричит 哇！塞！ 哇塞塞！ - Изначально слово «哇塞» пришло из южноминьского диалекта (тайваньский регион) и было междометием с оттенком нецензурной лексики (вроде «чёрт возьми!»). Однако в современном китайском (особенно в материковом) оно полностью утратило грубый оттенок и стало обычным выражением восхищения, удивления, часто используется молодёжью, в интернет-общении, в комичных контекстах.
Ли Чантянь на мгновение забыл все слова, кроме этого междометия, чувствуя, что учитель китайского языка вот-вот перенесётся во времени, чтобы забрать его никчемную голову[9].
[9] в оригинале «его собачью голову(狗头)»
— Это место называется Байди[10]. Это самый процветающий город после столицы. Здесь родится много рыбы и риса[11], поэтому его ещё называют «житницей Поднебесной». Пойдём, поищем постоялый двор.
[10] город Байди (白帝城, Город Белого Императора) находится в современном городском округе Чунцин, на берегах реки Янцзы, у входа в ущелье Цюйтан.
[11] 鱼米, букв. «рыба и рис» – символ изобилия
Ли Чантянь кивнул и последовал за Янь Шу. В этот момент неподалёку внезапно раздался женский крик:
Янь Шу и Ли Чантянь переглянулись и, не сговариваясь, быстро бросились в ту сторону, откуда донёсся звук.
В городе Байди протекал канал, названный Линцзян[12]. Крики о помощи доносились как раз с песчаной насыпи у этого канала.
[12] 陵江 Líng Jiāng – в реальности не существует, значения смотрите по ссылке https://teletype.in/@korean_ginseng/iz-vseh-pereselenii-pers
Подойдя к насыпи, они увидели девушку, которая, рыдая, рассказывала:
— Увы… я хотела достать кошель, чтобы купить шпильку для волос, откуда ни возьмись, какой-то вор выхватил кошелёк и спрыгнул в реку.
Янь Шу, следуя за пальцем девушки, посмотрел туда и действительно увидел в реке человека, который уже далеко уплыл.
Янь Шу плавал плохо и не решался безрассудно бросаться в воду в погоню. Он как раз раздумывал над тем, как поступить, как вдруг человек рядом с ним рванулся вперёд, и с глухим всплеском прыгнул в реку, поплыв к вору.
Янь Шу внезапно широко раскрыл глаза, в его взгляде отразился неподдельный, ничем не прикрытый испуг.
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel