<<Назад | Оглавление

Ответ подтвердил догадку Вэнь Ши. Ведь в самом начале всей этой истории он оказался в Тяньцзине именно потому, что шёл по следам Чжан Вань.

Сначала он хотел через неё побольше узнать о недавнем прошлом Се Вэня, но кто бы мог подумать, что в итоге он обнаружит здесь след, оставленный им самим.

Сперва Вэнь Ши показалось, что это слишком уж невероятное совпадение. Однако вскоре он понял, что это вовсе не случайность. Они с Се Вэнем шли разными дорогами, но в конце концов эти дороги всё равно привели их в одно и то же место.

Вэнь Ши никогда не встречал Чжан Вань и знал о ней лишь по нескольким обрывочным рассказам Чжоу Сюя. Он слышал, что она была необычайно талантлива и особенно сильна в предсказаниях и построении массивов. Также он знал, что произошло что-то, из-за чего она порвала с семьёй Чжан. После этого она сменила имя и какое-то время скиталась по свету, а потом осела недалеко от Тяньцзиня.

Чжан Вань раньше переписывалась с Чжан Билин. Чжоу Сюй как-то упомянул пару строк из её писем к матери, и две из них особенно запомнились Вэнь Ши:

Она писала: «Это моё благословенное место», а еще «Пора наконец покончить с копившимися поколениями мирскими узами».

Но почему она назвала это место «благословенным»?

И что она имела в виду под «копившимися поколениями мирскими узами»?

Чжан Ялинь стряхнул пыль с брюк и поднялся на ноги с крайне сложным выражением лица.

При стольких свидетелях он не мог ничего сказать сестре, поэтому лишь бросил на нее взгляд, подавляя желание закатить глаза.

Только тогда он заметил, что Чжан Лань пристально смотрит на оставленные Чжан Вань вещи. Выражение её лица при это было задумчивым, словно она о чём-то сосредоточенно размышляла.

Чжан Ялинь слишком хорошо знал свою сестру. Это означало что, либо Её Светлость уже что-то выяснила, либо она вспомнила какой-то связанный с этим слух.

В любом случае, ему было чертовски интересно, что именно сейчас вертится у нее в голове.

Раньше они с сестрой могли общаться друг с другом тысячами разных способов, и при этом никто бы ничего не заметил. Однако в нынешней ситуации все эти способы были непригодны.

Ведь, в конце концов, стоявшие перед ними легендарные предки, скорее всего, все их и придумали. Воспользоваться хоть одним было все равно, что голышом бегать по улице и орать в мегафон.

Так что им только и оставалось, что вести себя как можно тише и внимательно наблюдать за происходящим.

По сравнению с ними “легендарные предки” вели себя гораздо прямолинейнее.

Вэнь Ши подошёл к кровати, приподнял пальцем край тканевой полоски, снова разглядывая её, и спросил Се Вэня:
— Ты как-то с ней связан?

Се Вэнь посмотрел на полоску. Немного помолчав, он поднял на него глаза:
— Ты тоже когда-то встречал её.

Во взгляде Вэнь Ши промелькнуло удивление.
— Я?

Се Вэнь кивнул.

Вэнь Ши нахмурился, пытаясь вспомнить, но на ум ему ничего не приходило:
— Когда?

Се Вэнь:
— Помнишь деревню Лю?

— Деревня Лю… — тихо повторил Вэнь Ши. Название показалось смутно знакомым, но за годы странствий он повидал и пережил слишком многое, все его воспоминания перемешались, и он никак не мог вспомнить ничего конкретного.

Зато Бу Нин тихо ахнул:
— Деревня Лю.

Вэнь Ши перевел на него взгляд.

Последние воспоминания Бу Нина были тысячелетней давности, поэтому ему было проще отыскать нужный фрагмент в глубине памяти. Он напомнил Вэнь Ши:
— Помнишь я однажды на тренировочной площадке поссорился с Чжун Сы, где-то за год до того, как мы покинули гору? Я тогда сказал, что через шесть дней случится бедствие…

Вэнь Ши понадобилось немного времени, но он наконец вспомнил.

Конечно же, он помнил тот день.

Ему тогда было девятнадцать, и именно той ночью ему впервые приснились он сам и Чэнь Будао — оба охваченные мирскими желаниями.

Этот сон слишком сильно его потряс, и настолько завладел его мыслями, что Вэнь Ши почти забыл обо всём остальном, что происходило в тот день. А событий в тот день вообще-то было довольно много, и больших, и совсем незначительных. Среди них было неожиданное предсказание Бу Нина о бедствии через шесть дней.

Бу Нин нечасто говорил подобные вещи, но случалось это далеко не впервые. Чаще всего слова слетали с его языка совершенно неосознанно, и он даже не сразу понимал, что только что произнес.

После этого он обычно на мгновение замирал, а затем махал рукой и добавлял:
— Это я просто так сказал, да и вижу все довольно расплывчато. Не берите в голову, просто в ближайшие дни будьте поосторожнее.

На деле что предсказания Бу Нина чаще всего оказывались точными. Но некоторые события нельзя предотвратить, даже если все время быть начеку: например, предначертанные судьбой испытания.

Поначалу каждый раз после слов Бу Нина Вэнь Ши с остальными чувствовали беспокойство и начинали нервничать. Однако со временем они поняли: даже если избежать беды не удавалось, всё в конце концов оказывалось не так уж страшно.

Со временем предсказания Бу Нина перестали вызывать у них тревогу.

Так было и в тот день, когда он сказал:
— Через шесть дней случится бедствие.

Чжун Сы ответил:
— Ничего страшного. В крайнем случае просто останемся на горе.

И всё же полностью сбрасывать его слова со счетов они не стали.

В последующие дни Бу Нин часто просыпался посреди ночи встревоженный и обеспокоенный. В конце концов он составил предсказание с помощью медных монет, и его результат оказался неутешительным. Тогда он разбудил своих товарищей и сказал им:
— Я увидел, что склон горы нестабилен, и, что скорее всего от этого пострадает деревня у подножия.

В те дни в окрестностях горы Суньюнь шли непрекращающиеся ливни, так что предсказание Бу Нина звучало вполне правдоподобно.

Хорошенько всё обдумав, Вэнь Ши с остальными решили, что сидеть сложа руки и ждать, пока им на голову свалится бедствие, они не будут. Той же ночью они укрепили склоны горы, особенно со стороны, обращённой к деревне, и установили несколько защитных массивов.

Следующие несколько дней все они были немного рассеянными, даже на обычных тренировках. Они по очереди проверяли камни массива и талисманы, размещённые в потенциально опасных местах. Даже Чжун Сы с Чжуан Е, которые больше всех любили спускаться с горы, вели себя тише воды ниже травы: все это время они оставались наверху и никуда не ходили.

Наконец наступил вечер шестого дня…

Все было спокойно. Ничего не произошло.

Единственное, что можно было бы назвать «бедствием», был сорвавшийся со склона валун. Он покатился вниз по горному гребню и устремился прямо к одному из жилых домов на восточной окраине деревни.

Говорили, людей в доме было немного, и все они быстро выбежали наружу. Даже старики успели спастись.

Более того, валун в итоге даже не задел здание. Он остановился в нескольких метрах от курятника…

Ни одна из куриц даже пера не потеряла.

Для Вэнь Ши и его товарищей всё это обернулось всего лишь ложной тревогой. Однако никто не жалел о потраченных силах, наоборот, все были в прекрасном настроении.

Чжун Сы всю ночь не переставал подтрунивать над Бу Нином, пока всё, как обычно, не закончилось тем, что Бу Нин закинул его в старый добрый массив-лабиринт.

Эта история немного отвлекла Вэнь Ши, и в течение нескольких дней он даже не вспоминал о своих снах.

Так продолжалось до одного раннего утра, спустя два дня, когда на горизонте только начинал заниматься рассвет. Он, как всегда, проснулся ни свет ни заря, завязал волосы и запрыгнул на самые верхние ветви сосны. На одной его руке устроился Златокрылый Дапэн, а в другой он держал кукольную нить.

Вэнь Ши как раз прикусил нить, собираясь намотать её на пальцы, когда вдруг услышал, как со скрипом открылась дверь дома на вершине горы. Вслед за этим оттуда вышел Чэнь Будао. Он набросил на плечи алое одеяние, и его подол легко скользил по вьющимся по земле лианам.

Вэнь Ши слегка прищурился от налетевшего ветра и отпустил зажатую между зубами кукольную нить.

Почему-то окликать Чэнь Будао он не стал, и так и остался стоять за колышущимися сосновыми ветками, наблюдая за ним сквозь тонкую завесу хвои.

Проходя мимо, тот вдруг на мгновение остановился, а затем резко поднял взгляд в сторону Вэнь Ши.

Несколько секунд они оба молчали.

Наконец Чэнь Будао первым нарушил тишину. Он кивнул в сторону домов и сказал:
— Даже птицы в лесу ещё не проснулись, а ты уже на ногах. Может, поспишь ещё немного?

Вэнь Ши тогда только завершил очищение души, поэтому внутри он был натянут как струна и выглядел холоднее обычного.

Услышав вопрос, он лишь слегка отвёл взгляд и ответил:
— Я не устал.

Чэнь Будао кивнул.

Он постоял ещё немного, глядя на Вэнь Ши. Похоже, он хотел что-то сказать, однако в итоге промолчал и, развернувшись, направился вниз по горной тропе.

Увидев, что Чэнь Будао уходит, Вэнь Ши вдруг окликнул его:
— Ты куда?

Раньше это всегда было его первым вопросом. Но в тот день он тянул до последнего.

Человек на горной тропе наконец рассмеялся, обернулся и ответил издалека:
— Спускаюсь с горы по делам.

— Надолго?

— На этот раз да. Когда вернусь, наверное, уже будет конец лета, или начало осени.

Это означало, что его не будет несколько месяцев.

Вэнь Ши спрыгнул с дерева. Приземляясь, он на мгновение коснулся земли пальцами — легко, словно снежинка, слетевшая с ветки, но движение при этом было стремительным и ловким.

Выпрямившись, он увидел своё отражение в глазах Чэнь Будао и снова внезапно потерял дар речи.

Раньше, когда он вот так перед ним приземлялся, тот, рассказав о своих планах, всегда его спрашивал:
— Снеговик, хочешь пойти со мной?

Но на этот раз Чэнь Будао не стал этого предлагать. Всё так же улыбаясь, он лишь шутливо бросил:
— Только не перетрудись. Пока меня не будет, можешь побездельничать в своё удовольствие.

Вэнь Ши вообще-то и не собирался идти с ним, но после этих слов в его груди всё равно что-то болезненно сжалось. Будто… не только он избегал Чэнь Будао — Чэнь Будао тоже избегал его.

Его охватило какое-то необъяснимое, едва ощутимое разочарование, словно сердце вдруг кольнуло множество иголок.

Он не знал, какое у него в тот момент было выражение лица и не выдал ли он невольно свои сумбурные чувства. Он лишь помнил, что на мгновение замер, после чего опустил взгляд и кивнул.

Чэнь Будао уйдёт на несколько месяцев. К тому времени, как он вернётся, останется совсем недолго до того, как ученики покинут гору. После этого гора Сунъюнь станет для Вэнь Ши лишь местом временного приюта; кто знает, когда он сюда вернётся…

Может это даже и к лучшему. Так будет проще покончить с этими глупыми желаниями.

Пока Вэнь Ши мысленно себя уговаривал, Чэнь Будао, спустившись на несколько каменных ступеней вниз, вдруг остановился.

Подняв голову, Вэнь Ши увидел, что намотанная на его пальцы кукольная нить, сама по себе в какой-то момент выскользнула и крепко обвила запястье Чэнь Будао.

Будто молча умоляя его остаться.

Тот опустил взгляд на нить у себя на запястье. Он не выглядел удивлённым, и лишь на мгновение замолчал.

На самом деле со стороны Вэнь Ши это было всего лишь бессознательное движение, ничего особенного.

И всё же его внезапно охватило неловкое смущение.

Нисколько не изменившись в лице, он тут же ослабил нить и сказал:
— Я пойду на площадку.

Затем развернулся и направился вглубь соснового леса.

Однако, сделав всего несколько шагов, он почувствовал, как нить на его пальцах резко натянулась.

Он опустил взгляд на свою руку, а затем, повинуясь натяжению кукольной нити, снова обернулся и увидел Чэнь Будао, который держал другой её конец.

Тот кивнул в сторону тропы:
— Идём со мной.

…

Первым местом, куда они направились, была деревня Лю.

Деревня была среднего размера, примерно на сотню семей. Окружённая горами и водой, раньше она была тихим и живописным местом. Только вот небеса редко считаются с людскими желаниями. Затяжной ливень вызвал оползень, и склон одной из гор обрушился.

Несчастье случилось глубокой ночью, когда все жители спали. Дома у подножия горы были мгновенно погребены под массой земли и грязи, никто из находившихся внутри не выжил.

Вэнь Ши с Чэнь Будао поспешили на место происшествия. Как только они пересекли границу деревни, они оказались в клетке.

К тому времени девятнадцатилетний Вэнь Ши уже побывал во многих клетках и многое повидал.

Клетка Деревни Лю была далеко не самой страшной, однако, пожалуй, самой утомительной.

Потому что люди внутри клетки всё время пытались раскопать завал.

Как Юйгун [1], они день за днём перетаскивали землю и камни в простых бамбуковых корзинах за спиной. Однако на дне корзин зияли большие дыры, и вся земля высыпалась наружу, даже если корзину набивали до краёв. Поэтому горный завал никак не удавалось полностью разобрать.

Хозяйкой клетки была довольно молодая женщина.

Как и у многих других хозяев клеток, её лицо было слегка размытым, и только глаза и брови были видны более-менее чётко. Глаза у неё были необыкновенно красивые. Когда она опускала взгляд, в них сквозили мягкость и сострадание, а когда поднимала — в них появлялись решимость и сила.

К несчастью, в клетке эти глаза были потускневшими и уставшими. Прежняя живость в них померкла, отчего сама женщина выглядела измученной и блеклой.

Первым к ней подошёл Вэнь Ши.

В тот момент она стояла на коленях у бамбуковой корзины, собирая высыпавшуюся из нее землю. Она упрямо пыталась вернуть её в корзину, однако выглядела при этом немного потерянной.

Тихим, серьёзным голосом она рассказала Вэнь Ши, что вся её семья оказалась под завалом. Каждую ночь они приходили к ней во сне и разговаривали с ней, жалуясь на то, что им тяжело дышать, что они не могут разогнуть спины и подняться, и что в местах переломов нестерпимо болит.

Старики были слишком старыми, а дети — слишком маленькими. Оказаться погребёнными под оползнем для них было просто невыносимо.

— Я должна им помочь. Я должна им помочь… — снова и снова повторяла женщина.

Разобравшись наконец с оставшимися дела, Чэнь Будао опустил рукава и широким шагом подошёл к ним. Однако, увидев глаза женщины он вдруг оцепенел. Казалось, он был чем-то сильно поражён.

Впервые в жизни Вэнь Ши видел, чтобы Чэнь Будао так смотрел на незнакомого человека, однако продолжалось это недолго. Вскоре он чётко и безупречно выполнил все что полагалось, невозмутимый, словно скала, не запятнанный мирской пылью.

Когда Вэнь Ши позже спросил его об этом, тот ответил:
— Да нет, ничего. Просто вспомнил одного человека, которого когда-то знал.

Однако «человек, которого я когда-то знал» — слишком расплывчатое понятие. Для разных людей оно может означать совершенно разную степень близости.

Поскольку Вэнь Ши никогда раньше не слышал этих слов от Чэнь Будао, ему казалось, что тот вкладывает в них совершенно иной смысл, нежели большинство людей. Поэтому и та женщина, и эта фраза глубоко запечатлелись в его памяти.

Лишь много лет спустя он узнал: человек, которого Чэнь Будао «когда-то знал», был членом семьи времен его юности. Это была его мать.

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Вопрос послышался слишком близко от него, а голос говорившего был слишком низким и глубоким.

Вэнь Ши слегка отвернулся. От его ушей по бледной шее медленно расплылся лёгкий румянец. К счастью, свечи в комнате светили тускло, и в полумраке это почти не бросалось в глаза.

Заметить это можно было только с очень близкого расстояния.

— Ты притворялся спящим? — Вэнь Ши выпрямился.

Он был очень высоким, и выражение его лица почти всегда было холодным. Когда он смотрел на кого-то сверху вниз, он казался неприступным, и невольно возникало ощущение, будто он чем-то недоволен.

Если бы Вэнь Ши посмотрел таким взглядом на Ся Цяо, тот, вероятно, уже бы дал деру. Однако на Се Вэня это не действовало. Более того, он не сводил глаз с покрасневшей шеи Вэнь Ши.

…

В результате румянец и не думал сходить.

Впервые в жизни Вэнь Ши подумал, что иметь бледную кожу крайне неудобно.

К счастью, Се Вэнь наконец отвёл взгляд. Когда он заговорил, в его усталом голосе послышалась тень улыбки:
— Еще и пытаешься все свалить на меня?

Вэнь Ши:
— Бу Нин сказал, что ты ещё не проснулся.

— Он тоже был здесь? — Се Вэнь усмехнулся. — Должно быть, он только заглянул с порога. Ко мне он не подходил и руками не трогал.

Уголок губ Вэнь Ши дрогнул. Похоже, он хотел парировать, но так и не смог придумать, что на это ответить.

Се Вэнь опустил взгляд и стал внимательно изучать руку Вэнь Ши. Затем внезапно тихо спросил:
— Было больно?

— Ты о чем? — не понял Вэнь Ши.

С рук Се Вэня все еще не сошли следы увядания: они всё ещё были неестественно худыми и сухими, а также слегка шершавыми и прохладными на ощупь. Поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Вэнь Ши, он продолжил:
— Когда этими руками ты вгонял кукольные нити в собственное тело — было больно?

Вэнь Ши растерялся и инстинктивно попытался отдёрнуть руку, но Се Вэнь лишь крепче сжал её.

— Я учил тебя кукловодству не для того, чтобы ты обращал его против себя.

Губы Вэнь Ши сжались в тонкую линию. После долгого сна они были почти бескровными.

Он не отвел взгляд, и не отступил, глядя на Се Вэня сверху вниз, словно тончайшее, острое лезвие, зажатое между пальцами: тихое, но опасное.

— Раз я его освоил, значит, оно моё. И я могу использовать его как захочу.

Се Вэнь поднял на него взгляд:
— У кого ты набрался таких безумных идей?

Вэнь Ши:
— У тебя.

Во взгляде Се Вэня что-то дрогнуло.

Хотя он сидел, а Вэнь Ши стоял, хотя ему пришлось слегка запрокинуть голову, а Вэнь Ши смотрел на него сверху вниз, Се Вэнь при этом совершенно не выглядел слабее. Несмотря на положение, в котором легко можно было бы почувствовать себя уязвимым, от него исходили спокойствие и безмятежность.

Сейчас оба они напоминали любимые белые хлопковые нити Вэнь Ши, натянутые до предела, с тончайшими зазором между волокнами.

Переплетённые. Спутанные.

Глядя на Се Вэня, Вэнь Ши не выдержал и спросил:
— Ты давно знаешь, почему я готов пойти на такое безумство. А что насчет тебя?

Голос Се Вэня был мягким и глубоким:
— А что насчет меня?

Вэнь Ши поджал губы и не ответил.

— Ты имеешь в виду очищающий массив… — Се Вэнь ненадолго замолчал. — Или перенос души?

Услышав слова «перенос души», Вэнь Ши едва заметно моргнул.

— Массив очищения души я создал потому, что знал: ты упрям и привык втихомолку пытаться справиться со всем самостоятельно. Врать другим у тебя, правда, не очень получается, но ты всё равно пробуешь. А стоит тебя разоблачить — ты начинаешь дуться.

Голос Се Вэня был очень тихим. На слове «дуться» в нём прозвучала едва уловимая улыбка, однако она тут же исчезла.

— А насчет переноса души… — Се Вэнь на мгновение замолчал. — Просто осколок твоей души смешался с теми мирскими узами и оказался у меня.

Вэнь Ши смотрел на него, опустив взгляд.

— Ты мог сделать это, выдавив каплю крови из кончика пальца.

Точно так же, как Шэнь Цяо когда-то перенес часть своей души в Ся Цяо.

— Тогда мои пальцы окаменели и были абсолютно бескровными, — объяснил Се Вэнь.

Вэнь Ши ничего не ответил.

Он долго смотрел на Се Вэня, затем отвёл взгляд.

Когда он уже решил, что разговор окончен, и за этим ничего не последует, вдруг вновь послышался низкий, глубокий голос Се Вэня:
— Если честно, кровь можно было бы добыть и другими способами.

Сердце Вэнь Ши внезапно дрогнуло, он резко перевёл на него взгляд.

Некоторое время они оба молчали. Затем Се Вэнь добавил:
— Просто я их даже не рассматривал.

Вечерний ветерок просочился в комнату сквозь щель в оконной раме, и крошечное пламя на столе дрогнуло. Свет свечи отражался в масле светильника, наполняя комнату тёплым жёлтым сиянием.

Снаружи потревоженная птица вспорхнула с дерева и шумно забила крыльями.

Воздух в комнате словно сгустился. Только теперь Вэнь Ши понял, насколько близко друг к другу они находились — настолько близко, что, казалось, их дыхание сливалось воедино.

Когда их губы уже почти соприкоснулись, он слегка отвернулся и что-то хрипло пробормотал.

Его слова прозвучали слишком тихо и невнятно, и Се Вэнь их не расслышал. Он поднял руку, и, коснувшись щеки Вэнь Ши, спросил:
— Что?

Вэнь Ши снова повернулся к нему, прищурившись:
— Я сказал… мы всё ещё в массиве Бу Нина. Он здесь хозяин и знает обо всём, что происходит.

Сказав это, он выпрямился, однако на его лице отчетливо читалось недовольство.

Се Вэнь замер и тоже слегка прищурился, внимательно глядя на него. Затем вдруг отвернулся и тихо рассмеялся.

Как раз в этот момент Чжан Лань и Чжан Ялинь вернулись на вершину горы.

В ходе расследования у подножия они узнали кое-что новое. Едва они вернулись, Бу Нин-лаоцзы с присущей ему вежливостью направил их в соседнюю комнату, объяснив, что тот, кто принимает решения находится именно там.

Поэтому Чжан Ялинь, ведя за собой шесть марионеток, как ему и было сказано, постучал в дверь.

Первое, что он увидел за дверью, было мрачное лицо его кумира.

Все шесть марионеток одновременно сделали большой шаг назад.

Твою ж мать —

Чжан Ялинь едва не выругался вслух, но в последний момент сдержался. Он неловко застыл в дверях, молча глядя на Вэнь Ши и лихорадочно пытаясь понять, чем он успел его рассердить.

Он был человеком воспитанным, поэтому, уловив странную атмосферу в комнате, машинально спросил:

— Я… не помешал?

Лучше бы он промолчал: после этого вопроса Вэнь Ши помрачнел ещё больше.

Обстоятельства изменились. Раньше Чжан Ялинь наверняка бросил бы что-нибудь вроде: «Обсудим это как-нибудь в другой раз», развернулся бы и ушёл. А наступит ли когда-нибудь этот «другой раз» — это уже другой вопрос.

Но с тех пор, как он узнал, кем были Вэнь Ши и Се Вэнь на самом деле, его ноги отказывались его слушаться: при малейшей неловкости они переставали двигаться, и он оставался стоять в мучительной нерешительности, не зная уйти ему или остаться.

К счастью, вскоре подошли Бу Нин и Ся Цяо.

— Шифу уже проснулся? — почтительно поклонившись, спросил хозяин массива.

И тут же быстро отступил в угол комнаты, всем своим видом показывая: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю и вообще ни о чём меня не спрашивайте».

Вэнь Ши собирался было вернуться к кровати, но, заметив Бу Нина, машинально свернул в другую сторону. В итоге ему пришлось встать, прислонившись к деревянному шкафу.

— Бу Нин сказал, что вы спускались с горы? — спросил он, лихорадочно пытаясь придумать тему для разговора.

— Верно, — кивнул Чжан Ялинь. — Клетка всё не разрушалась, и Бу Нин-лаоцзы предположил, что мы что-то упустили. Тогда мы с сестрой отправились выяснять, в чём дело.

Будучи общепризнанным наследником семьи Чжан и человеком, занимавшим второе место в регистре имен паньгуаней, Чжан Ялин был настоящим любимцем небес. Куда бы он ни пришёл, все взгляды неизменно обращались к нему, и он давно привык быть в центре внимания.

Сколько бы людей на него ни смотрело, он всегда оставался невозмутим: говорил, что хотел, и вёл себя, как считал нужным…

И только сегодня выяснилось, что у этой беззаботной невозмутимости, оказывается, имелось одно чёртово условие —

Смотрящими не должны были быть три легендарных мастера формаций, кукловодства и талисманов.

И уж точно не сам Достопочтенный Основатель — тот, чье имя стояло в самом начале регистра имён.

Любой из них уже сам по себе внушал благоговейный ужас, а ему довелось столкнуться сразу со всеми тремя.

Из всей этой троицы только Бу Нин казался хоть немного приветливым и доброжелательным. Однако он держался особняком: стоял в сторонке, опустив голову и о чем-то глубоко задумавшись.

Чжан Ялинь с Чжан Лань переглянулись и одновременно подумали: Может, этот разговор лучше вести, стоя на коленях?

Однако, памятуя о чести семьи и о том, что марионетки, во главе с Сяо Хэем, всё ещё находились рядом, они каким-то чудом продолжали стоять на ногах.

Чжан Ялинь на мгновение задумался, подбирая слова:
— Бу Нин-лаоцзы расчистил нам путь, поэтому мы смогли исследовать массив и изнутри, и снаружи; в том числе и местность у подножия горы и деревню, где живёт Лу Вэньцзюань…

Формация с Чжун Сы и Чжуан Е находился на горе Сунъюнь. С помощью массива очищения души Се Вэнь вобрал из нее в себя всю зловещую энергию, тем самым полностью ее очистив.

Его нынешнее тело была приготовлено для этого заранее: оно было создано по образу и подобию его настоящего тела и управлялось его изначальным духовным сознанием. Он словно вернулся в мир смертных, будучи наполовину связан с настоящим, наполовину — с прошлым тысячелетней давности.

С помощью его нынешней оболочки весь чёрный туман, скопившийся на горе, был без остатка перенаправлен обратно в гигантский запечатывающий массив, где находилось его настоящее тело.

Тысячу лет назад он должен был погибнуть вместе с этим запечатывающим массивом, однако Вэнь Ши вырвал свою душу, и именно это спасло его от гибели. Эта душа превратилась в клетку, в которую затянуло и его самого, и массив, насильно удерживая их в этом мире.

Вот почему увядание Се Вэня то усиливалось, то ослабевало и никогда полностью не завершалось.

Потому что кто-то на другой стороне все время защищал его.

Конечно, брат с сестрой Чжан всего этого не знали. Им было известно лишь то, что Се Вэнь разрушил один из массивов, которыми была окутана гора, и значительно ослабил завесу, за которой она скрывалась. Благодаря этому, когда они спустились с горы Сунъюнь, им стало значительно легче увидеть, что же там на самом деле происходит.

— Сяо Хэй - профессионал в … э-эмм… — на этих словах Чжан Ялинь замялся, и поспешно поправился: — Сяо Хэй немного разбирается в массивах, поэтому ему удалось найти несколько зацепок.

— Что за зацепки? — спросил Вэнь Ши.

— У ворот, через которые мы… — на слове «мы» Чжан Ялинь снова запнулся. Не мог же он поставить себя в один ряд с этими легендарными предками! Громко откашлявшись, он покосился на сестру: мол, спасай, а то я уже на грани.

Сестра в ответ беззвучно прошептала: не смотри на меня, считай, что я мертва.

Да чтоб тебя.

Чжан Ялиню ничего не оставалось, кроме как с каменным лицом продолжить:
— Я хотел сказать… Помните, что чтобы попасть сюда из деревни Лу Вэньцзюань, нужно было пройти через проход, созданный массивом? Так вот, под воздействием прошедших через массив колебаний там кое-что проявилось.

Сяо Хэй шагнул вперёд, вынул из кармана несколько предметов и выложил их на стол.

Среди них был камень, похожий на те, что часто используют для создания массивов, только этот был обвязан тремя пучками соломы. А ещё — обрывок ткани, на котором было что-то написано.

Он долго лежал в земле, и большая часть текста выцвела.

— Сяо Хэй говорит, что такие перевязанные травой камни для массивов — редкость.

Пока Чжан Ялинь говорил, Бу Нин, до этого прятавшийся в углу и старавшийся держаться ото всех подальше, подошёл к столу. Одновременно с ним к столу подошёл и Вэнь Ши.

Бу Нин внимательно осмотрел камень и повертел его между пальцами, затем взял в руки обрывок ткани.

Вэнь Ши сумел разглядеть первый иероглиф: “благодаря”.  Он плохо разбирался в массивах, все его знания о них были почерпнуты у Чэнь Будао и Бу Нина и были довольно поверхностны.

Однако именно про такой массив он кое-что слышал. Если его создателю приходилось оставлять отдельную полоску ткани с надписью, начинавшейся со слов «благодаря…», это обычно означало, что на месте нынешнего массива раньше уже был другой. Новый создатель, обнаружив старую основу, перестраивал её под себя. А чтобы следы прежнего массива не навредили новому, специально оставлялась такая записку — своего рода извинение.

Бу Нин подтвердил его догадку:
— Раньше на месте этих ворот уже существовал другой массив, причём, скорее всего, очень древний. Возможно, остаточная энергия от старого массива до сих пор не рассеялась, и именно поэтому клетка до сих пор не распалась.

Болтливая по натуре Чжан Лань наконец не выдержала и «вернулась к жизни»:
— Два массива наложились друг на друга? Они работают одинаково?

— В этом случае — нет, — Бу Нин повертел в руке камень и провел пальцами по полоске ткани с неразборчивым текстом. — У создателя второго массива намерения более очевидные. Видимо, он хотел, чтобы люди у подножия горы перебрались в более безопасное место. Или же…

Он на мгновение задумался.
— Хотел, чтобы люди за пределами горы смогли найти это место.

— То есть… — подхватил Чжан Ялинь. — Гора была спрятана так хорошо, что обычные люди не смогли бы её найти. Поэтому был создан проход, ведущий к месту, откуда до нее легче добраться?

Бу Нин кивнул и протянул круглый камень с тканью Се Вэню. Он сделал это почти рефлекторно: в юности он всегда просил шифу подтвердить его догадки.

— Этот человек вроде бы действовал из добрых побуждений, но в то же время как-то… противоречиво, — пробормотала Чжан Лань. — Зачем он хотел, чтобы кто-то нашёл это место? Должна же быть какая-то причина. И куда в итоге попали те люди? Смогли ли они отсюда выбраться?

Вэнь Ши почти не вмешивался в разговор. Он вспомнил то, что однажды сказал ему Бу Нин: когда-то тот мельком увидел картину из далёкого будущего — здесь должна была состояться встреча со старыми друзьями.

Но если гора была спрятана настолько хорошо и с тех пор прошло больше тысячи лет, ещё неизвестно, смогли бы эти старые друзья вообще сюда добраться.

Так что… может, все это было связано с кем-то другим?

Внезапно в голове всплыло имя, которое он слышал лишь мельком, и он подсознательно перевёл взгляд на Се Вэня.

Се Вэнь всё ещё не оправился от увядания. Движения его рук были немного скованными, а самого его окутывала тяжёлая болезненная аура. Мягко проводя по ткани слегка согнутыми, иссохшими пальцами, он казался каким-то потусторонним существом, только что вышедшим из древней гробницы.

Однако когда это потустороннее существо опустило глаза, в его взгляде явно читались мягкость и сострадание.

Там, где проходили его пальцы, письмена на ткани становились чуть яснее, словно он смахивал с неё пыль.

— Кто это? — спросил его Вэнь Ши.

Се Вэнь ответил:
— Чжан Вань.

Брат с сестрой Чжан замерли от изумления.

— Чжан Вань??? — вырвалось у Чжан Лань. — Разве это не мать хворого?

И только сказав это, она поняла, что этот «хворый» вообще-то был Достопочтенным Основателем.

Она молча уставилась на Се Вэня, а затем резко дёрнула Чжан Ялиня за рукав.

Сама она осталась стоять на ногах. А вот ее младший брат, из-за того, что она не рассчитала силы, тут же рухнул на колени.

Чжан Ялинь: Да чтоб тебя…

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Фрагмент души снова вошёл в его тело, и вынести это было так же трудно, как и в прошлый раз.

Как и тогда, Вэнь Ши словно провалился в долгий глубокий сон. И в этом сне одно за другим всплывали давно забытые воспоминания.

Ему снилось, что он раз за разом проходил мимо горы Сунъюнь, но на саму гору поднимался редко. У ее подножия, недалеко от главной дороги раскинулась небольшая деревня. Рядом стоял постоялый двор с коновязью, а неподалёку — чайная, где можно было выпить чаю или вина.

Старик, державший эту лавку, был человеком необычайно приветливым. Он звонко смеялся, легко сходился с людьми и мог без умолку болтать даже с Вэнь Ши, который обычно казался холодным и неприступным.

Была у него одна особенность — он хромал.

Порой какие-нибудь невежи насмехались над его походкой, но старик никогда не сердился. Напротив, он только улыбался и хвастался, что однажды, когда с горы на него покатился огромный валун, он даже с больной ногой оказался быстрее ветра.

Если Вэнь Ши в этот момент оказывался рядом, он быстро осаживал грубиянов. А старик, посмеиваясь, подливал ему чаю и рассказывал очередную свежую байку.

Слушая эти истории, Вэнь Ши словно снова видел и гору Сунъюнь, и жившего на ней человека.

Позже, утратив душу и память и превратившись в пустую оболочку, он всё равно, ведомый каким-то неосознанным инстинктом, вернулся туда.

Но горы уже не было, как не было и деревни. Теперь там, у большой дороги лишь одиноко стоял постоялый двор, а позади него раскинулся дикий лес.

Вэнь Ши остановился там, где когда-то стояла чайная, и долго смотрел на заросшую чащу. Это место казалось ему до боли знакомым, но когда он поднял ногу, чтобы сделать шаг, он вдруг понял, что совершенно не знает, куда идти.

Из оцепенения его вывел лишь тихий звук, донёсшийся неподалёку. Это был почти одичавший мальчишка-оборванец, похожий на нищего. Он вылез из зарослей за постоялым двором, крепко сжимая в руке кусок давно засохшей лепёшки.

Он несколько раз обошёл вокруг Вэнь Ши, затем нерешительно отломил кусок от своего скудного пайка и протянул ему.

— Ты тоже не можешь найти дорогу домой?

Он сказал, что его дед был хромым. Однажды, уже в старости, он неудачно упал, и вскоре после этого умер. Ребёнок тогда был слишком мал и не помнил, как ему вернуться до домой. Сколько бы он ни блуждал по лесу, найти обратный путь ему так и не удалось. Так он и одичал.

Позже этот нищий мальчишка стал учеником Вэнь Ши.

Среди последующих поколений паньгуаней насчёт него ходило немало слухов. Одни утверждали, что он был сыном давнего друга Вэнь Ши, и с самого рождения ему было предназначено стать его учеником. Однако судьба его сложилась печально: вскоре после этого его наставник исчез в огромном запечатывающем массиве. К счастью, мальчик оказался невероятно одарён от природы и со временем доказал, что вполне достоин зваться его последователем. В возрасте тринадцати-четырнадцати лет его имя наконец появилось на мурале с регистром, и он единолично продолжил линию Вэнь Ши.

Характером он совсем на него не походил. Зато в чём-то напоминал Чжун Сы в молодости. Возможно, он унаследовал темперамент от деда.

Разговаривать с Вэнь Ши было непросто, поэтому, путешествуя, ученик постоянно искал повод поболтать с другими. Как-то раз, вернувшись, он спросил  Вэнь Ши:
— Достопочтенный основатель, которого так боятся упоминать… как он выглядел? Сохранился ли его портрет?

Лето уже подходило к концу, начиналась осень. Вечерний дождь без конца барабанил по листве деревьев за окном, и его тихий шелест напоминал о дожде, шедшем где-то глубоко в горах.

Вэнь Ши поднял кисть, обмакнул её в тушь и застыл перед письменным столом. Он долго смотрел на колеблющееся пламя свечи, однако никак не мог вспомнить, как выглядел тот человек.

Сколько бы он ни напрягался, перед глазами вставала лишь расплывчатая маска, одна половина которой олицетворяла милосердие, другая же выглядела зловеще, словно перед ним был полудемон — полубессмертный. А еще в памяти всплывали длинные алые одежды и ветка белой сливы.

Собрав из этих смутных обрывков воспоминаний подобие портрета, он хотел написать рядом имя. Но рука сама вывела иероглиф «Се» (谢).

Ученик удивлённо уставился на него и спросил, почему он написал именно его.

Вэнь Ши не ответил. Он лишь молча стоял, растерянный.

С кончика кисти сорвалась капля туши и упала прямо на иероглиф «Се», и тот расплылся, превратившись в черное пятно.

Сердце Вэнь Ши внезапно опустело, и в этот момент он резко проснулся.

Прежде чем открыть глаза, он услышал долетевший из ускользающего сновидения голос ученика:
— Если проходить через Врата Забвения так невыносимо больно, зачем обрекать себя на эти страдания?

Он ответил:
— Я кое-что потерял. Без этого я не могу обрести покой.

Ученик спросил:
— Что ты потерял?

Он долго молча смотрел на свою пустою оболочку, затем наконец произнес:
— Душу.

***

Как только Вэнь Ши открыл глаза, его взгляд уперся в деревянную балку высоко под потолком. По запаху было понятно, что она из сосны.

Следом он заметил знакомую ветку и подвешенную на ней жердочку для птиц.

На жердочке никого не было, однако она слегка покачивалась, будто на ней только что сидел маленький Златокрылый Дапэн размером с ладонь, а затем внезапно расправил крылья и выпорхнул за дверь.

Это была… его комната на вершине горы Сунъюнь.

Он уставился на раскачивающуюся жердочку, не понимая, какой сейчас день и год.

Вдруг рядом раздался радостный, удивлённый возглас:
— Гэ, ты очнулся?!

Это был Ся Цяо.

Вэнь Ши моргнул и тут же окончательно пришёл в себя.

Он с трудом приподнялся, чтобы сесть на кровати, и Ся Цяо тут же подбежал к нему, помочь. Он хотел протянуть ему чашку чая, но Вэнь Ши поднял руку и остановил его.

— Где он? — его голос был хриплым, и вопрос прозвучал немного бессвязно.

Ся Цяо немного растерялся, однако прежде чем он успел что-либо ответить, в разговор вмешался кто-то третий:

— Шифу у себя, в соседней комнате. Увядание постепенно отступает, но очень медленно, поэтому он пока не открыл глаза.

Это был Бу Нин. Он всё ещё находился в теле Чжоу Сюя, но на горе Сунъюнь чувствовал себя как дома. Обмотав руки тканью, он принёс котёл с кипящим лекарственным отваром и поставил его на стол. Всё это время он не переставал говорить:
— Духовные облики Чжун Сы и Чжуан Е довольно серьёзно пострадали, поэтому я создал массив, чтобы помочь им восстановиться. Что касается Златокрылого Дапэна...

Он размотал ткань и принялся вытирать ею пальцы.

— Его увядание тоже ещё не до конца отступило. После такого шока ему, скорее всего, понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя.

Вэнь Ши уже встал с постели и направлялся к двери, однако услышав последние слова, на мгновение замер.

— Шока? — нахмурился он и озадаченно посмотрел на Бу Нина. — Что могло шокировать Златокрылого Дапэна?

Бу Нин продолжал старательно вытирать пальцы, не поднимая взгляда.
— Мм… действительно… такое случается довольно редко.

Его ответ прозвучал ещё более странно.

Тревога, которая только что овладела Вэнь Ши, сменилась замешательством, и на его лице отразилось недоумение.

Он всегда был прямолинеен с этим старшим шисюном, поэтому, окончательно запутавшись, спросил его в лоб:
— Что ты хочешь этим сказать?

Бус Нин тёр пальцы до тех пор, пока чуть не содрал с них кожу. Только тогда он наконец поднял взгляд и нерешительно покосился на Вэнь Ши.

Он несколько раз открыл и закрыл рот… а затем вместо ответа принялся вытирать стол.

Эй? Что происходит?

Вэнь Ши нахмурился ещё сильнее, но прежде чем он успел что-либо сказать, Бу Нин вдруг остановился.

Опершись руками о край стола, он внимательно посмотрел на Вэнь Ши и с трудом выдавил из себя что-то двусмысленное и дипломатичное:
— Наверное, Златокрылый Дапэна просто никогда до этого не видел переноса души.

Над головой Вэнь Ши медленно возник знак вопроса.

Он совершенно не понимал, к чему тот клонит. Его шисюн, известный своей деликатностью и вежливостью, долго молча смотрел на него, а затем вдруг сложил перед собой руки и поклонился ему:
— Шиди, пощади.

Когда этот утончённый, воспитанный шисюн выпрямился, его лицо оказалось залито краской.

Вэнь Ши: «???»

Они долго смотрели друг на друга. И тут Вэнь Ши внезапно вспомнил, что произошло за мгновение до того, как мучительная боль от переноса души полностью поглотила его…

Тогда он не видел Се Вэня — он словно ослеп. Поэтому воспоминания были обрывочным, и теперь никак не хотели складываться в цельную картину.

Только теперь он вспомнил, как в тот миг что-то тёплое и мягкое коснулось его губ; как кончик чужого носа легонько скользнул по его щеке; как в его дыхании смешались едва уловимый аромат сосны и резкий запах крови…

Ошеломлённый, он провёл большим пальцем по уголку губ.

Когда он снова поднял взгляд, он увидел, что Бу Нин покраснел ещё сильнее.

Вэнь Ши: «...»

На лице его шисюна крупными буквами было написано: «Кажется, ты вспомнил». Он снова поклонился Вэнь Ши.

Новости одна за другой стремительно обрушивались на него, и Вэнь Ши на мгновение совершенно растерялся, не зная, на чем сосредоточиться в первую очередь. Наверное, еще никогда в жизни он не испытывал такого потрясения. Он долго стоял как вкопанный, прежде чем наконец выдавил из себя:
— Разве это была не иллюзия?

То, что Лао Мао об этом знал, ещё можно было объяснить, ведь он был вместе с Се Вэнем. Но как об этом узнал Бу Нин?

Тот в третий раз поклонился Вэнь Ши.

— Вся гора Сунъюнь находится внутри массива. Как его хозяин, я в той или иной степени чувствую всё, что происходит внутри него, даже если кто-то наложил отвлекающую иллюзию.

Он по привычке добавил:
— Мне крайне неловко… прошу прощения.

Вэнь Ши: «………»

И словно этого было мало, ещё и этот недотёпа Ся Цяо, чей взгляд метался между Вэнь Ши и Бу Нином, совершенно не понимая, что происходит, спросил:
— Гэ, о чём вы говорите? Я ничего не понимаю…

Тебе-то какое дело?

Вэнь Ши бросил взгляд на Ся Цяо, но когда резкие слова уже готовы были сорваться с его языка, он вдруг вспомнил про куклу, которую выпустил в день запечатывания, чтобы обмануть Чэнь Будао — опасаясь, что тот помешает ему вырвать собственную душу…

Та кукла тоже была чистой и совершенно незапятнанной. В тот момент он уже практически не контролировал себя и не успел даже продумать ее внешность. Он руководствовался лишь смутным подсознательным образом.

Если подумать… вполне возможно, что Ся Цяо и правда был его творением.

Поэтому слова замерли у него на языке, и в итоге он лишь сухо бросил:
— Не понимаешь — не слушай.

И, не дожидаясь ответа, направился к двери.

Утешать Ся Цяо пришлось Бу Нину.
— Ничего серьезного. Можешь посмотреть за лекарством?

Ся Цяо послушно кивнул и взялся за дело.

Закончив успокаивать Ся Цяо, Бу Нин выпрямился и спросил Вэнь Ши:
— Ты собираешься к шифу?

Вопрос сам по себе был совершенно безобидным, но на фоне недавнего, неловкого разговора, в ушах Вэнь Ши он прозвучал куда более двусмысленно.

Тот замер:
— Нет.

— Тогда, ты собираешься…? — Бу Нин озадаченно посмотрел на него.

Вэнь Ши коротко бросил:
— К Лао Мао.

Бу Нин: «…Ясно».

Возможно, дело было в интонации этого «ясно», однако уже в дверях Вэнь Ши вдруг задал совершенно не связанный с предыдущим вопрос:
— Шисюн, насчёт этой клетки…

Обычно с хозяином клетки нельзя было говорить настолько прямолинейно, разве что он уже готов был покинуть этот мир. В конце концов, мало кто способен спокойно принять подобную правду.

И все же это был Бу Нин...

Однако, ответ Бу Нина оказался неожиданным. Он мягко перебил Вэнь Ши:
— Полагаю, это вообще не клетка.

Вэнь Ши повернулся к нему:
— Как это?

— По крайней мере, не клетка в привычном для нас понимании, — пояснил тот. — Вы с шифу довольно долго проспали, и не в курсе того, что происходило в последние время. А мы уже несколько дней над этим размышляем.

— Мы?

— Ну… я и те двое из семьи Чжан, — Бу Нин редко редко выражал свои чувства напрямую, и при упоминании Чжан Лань и Чжан Ялиня, оставался неизменно вежливым, не выказывая ни неприязни, ни расположения. — Мы немного это обсудили. Обычно клетка формируется из ядра, в котором находится ее хозяин, и окружающего пространства, которое это ядро поглощает.

При упоминании «хозяина клетки» Вэнь Ши пристально посмотрел на него и тихо хмыкнул.

Бу Нин рассмеялся:
— Знаю. Наверняка вы сначала решили, что это я — хозяин клетки. В конце концов, ведь это мой массив. Но на самом деле я не хозяин.

— Тогда кто?

После слов Бу Нина в голове Вэнь Ши вдруг начала вырисовываться смутная догадка.

Как и ожидалось, Бу Нин ответил:

— Я думаю, хозяином клетки может быть сама гора Сунъюнь. Мой массив поглотил и скрыл всю гору, деревню у ее подножия и её жителей.

Он слегка сжал руку в кулак:
— Представьте себе косточку персика. Обида и злые духи, веками угнетавшие Чжун Сы и Чжуан Е, подобны черному туману, сочащемуся из этой косточки. Разве это не тот же принцип?

Только вместо одного человека, хозяином была гора, скрывавшая в себе множество людей.

— Сначала я думал, что если очистить Чжун Сы и Чжуан Е от зловещей энергии, то клетка сама собой исчезнет. Но оказалось, что я ошибался. Те двое из семьи Чжан уже спустились с горы, чтобы обо всем разузнать. Подождём, когда они вернутся, и спокойно всё обсудим.

— Мм, — тихо отозвался Вэнь Ши.

Поскорее бы со всем этим разобраться и выбраться из этой клетки. Ведь впереди его ждала другая, куда более сложная: та, что удерживала его душу и душу Чэнь Будао.

— Ладно, иди повидай шифу. Хотя он, скорее всего, всё ещё… — Бу Нин положил ткань на стол и обернулся, однако Вэнь Ши уже исчез.

Он слишком давно не заходил в эту комнату. Когда он вошел и тихо прикрыл за собой дверь, не раздалось ни единого звука.

Массив одел Вэнь Ши в длинные одежды цвета облаков и снега, его волосы были аккуратно собраны сзади. Тем временем человек на кровати сидел с прямой спиной, закрыв глаза. Его алое верхнее одеяние ниспадало на пол, а по комнате расползались слабые нотки аромата чая и лекарственного отвара.

Мягкий свет от свечи на письменном столе был тёплым и тусклым, приглушая окрутывающую его тяжёлую болезненную ауру.

На мгновение Вэнь Ши почти поверил, что вернулся в прошлое. Будто он снова оказался на горе Сунъюнь, где день за днём обучался кукловодству. Днём он слушал, как шумят и дурачатся его товарищи; ночью возвращался на вершину, чтобы при свете луны и фонарей украдкой взглянуть на обитателя этой комнаты. А затем, прежде чем тот успевал обернуться, собирал обмотанные вокруг пальцев кукольные нити, и уходил, упрямо глядя прямо перед собой.

Будто прошедшее тысячелетие и всё, что случилось за это время, было всего лишь долгим сон.

Вэнь Ши долго стоял, прислонившись спиной к двери, прежде чем подойти к кровати.

Из-под рукава алого одеяния виднелась рука: тонкая и иссохшая, словно кость.

Вэнь Ши долго смотрел на неё, а затем протянул руку и взял её в свою. Прикосновение, которое он ощутил было настолько непривычным, что это привело его в замешательство.

Казалось бесчисленные тонкие иглы впились ему в грудь, вызывая волны тупой боли.

Вэнь Ши зажмурился. И вдруг совсем рядом, у самого его уха, тихо прозвучал хрипловатый голос Се Вэня:
— Кажется, если бы я вовремя не проснулся, я бы пропустил, как кто-то тайком пробирается в мою комнату.

<<Назад | Оглавление

Перед глазами Вэнь Ши возникли разные его воплощения.

Он увидел себя сидящим среди густых ветвей старого дерева. Прислонившись к стволу, он читал книгу. Откуда-то издалека к нему подлетел Златокрылый Дапэн; по мере приближения к дереву он все уменьшался, пока не стал размером с ястреба и не устроился посреди пышной кроны. Только тогда сидевший на дереве человек оторвался от чтения и посмотрел куда-то вдаль...

Когда это было?

Порывшись в памяти, Вэнь Ши наконец вспомнил.

Тогда он уже давно достиг совершеннолетия и успел побывать во многих уголках мира. И всякий раз, когда его путь пролегал мимо горы Сунъюнь — намеренно или случайно — его всегда тянуло подняться наверх и навестить того, кто там жил.

В те годы Вэнь Ши часто иронизировал над собой. Ведь когда-то ему сказали, что эта гора навсегда останется его домом. Однако каждый раз, возвращаясь «домой», он был вынужден снова и снова искать для этого предлог.

В тот раз он решил сказать, что столкнулся с непростой задачей и вернулся, чтобы поискать ответ в книгах. Однако, поднявшись на гору, обнаружил, что человека, ради которого он пришёл, там не было.

Он немного расстроился, однако уходить не спешил. Вместо этого он взял книгу, взобрался на дерево и, устроившись поудобнее на одной из самых высоких ветвей, принялся читать под тихий, давно знакомый шум ветра.

Лишь дочитав последнюю страницу, он поднял глаза и увидел, что кто-то стоит на тропе.

Тот человек всегда передвигался бесшумно; Вэнь Ши даже не заметил, когда он успел там появиться.

Он с улыбкой подошёл к дереву, остановился внизу, и, подняв взгляд на Вэнь Ши, спросил:
— И чего это ты там устроился с книгой? Смотри, как бы тебя не приняли за сугроб и не смели ненароком.

После долгой разлуки Вэнь Ши должен был бы обрадоваться встрече.

Но он лишь бросил:
— Какой ещё снег в июне?

Это было так давно.

Совершенно обыкновенный эпизод, настолько незначительный, что даже Вэнь Ши почти о нём забыл.

А этот человек...

Он помнил.

Тот, от кого он меньше всего этого ожидал, помнил все до мельчайших деталей.

Вэнь Ши никак не мог понять, почему именно этот момент запечатлелся у него в памяти.

Он также увидел себя посреди гор трупов и луж крови. Бесчисленные переплетенные нити тянулись от его рук к двенадцати гигантскими куклами, сотрясавшим мир вокруг. Он вдруг бросил взгляд в сторону смотрящего —

Он увидел себя, стоящего на вершине горы, посреди шумящих сосен, под бескрайним звездным небом, протягивая кувшин смолистого вина —

Он увидел себя возле белой сливы. Лицо его было холодным и бесстрастным, но уже в следующиее мгновение он, уклонившись от качнувшейся на ветру ветки, вдруг рассмеялся.

...

Однако большинство фигур были лишь отдаленными силуэтами, видными сбоку или со спины.

Они шли по неприметным мощёным дорожкам; шли через горы, поля и деревни. Мелькали в шумных толпах и в темных узких коридорах… А потом исчезали за поворотом.

Вэнь Ши молча смотрел на эти фигуры.

Перед ним словно разворачивались одна за другой сцены из немого спектакля, такие знакомые и одновременно такие чужие.

Он и представить не мог…

Что Чэнь Будао столько раз провожал его издалека.

Вэнь Ши знал только, что каждый раз, когда он покидал гору, тот молча стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел ему вслед, пока он не скроется за первым поворотом тропы, а затем просто возвращался в дом.

И никогда ни одного слова на прощание.

Только однажды...

В тот единственный раз Чэнь Будао сказал ему:
— Не оборачивайся…

Вдруг воспоминания, погребённые в самых дальних уголках сознания Вэнь Ши, начали стремительно пробуждаться.

Возможно на него так повлияли сердечные демоны, а может, он слишком отчетливо чувствовал: духовное сознание этого человека начинало угасать.

Оно затухало постепенно, словно огонек светильника, в котором почти не осталось масла.

Он бесчисленное множество раз пытался воскресить эти воспоминания, но так и не мог вспомнить, в какой момент прозвучали эти слова. И только сейчас, в памяти начали всплывать обрывки событий того дня —

Огромный запечатывающий массив входил в свою финальную фазу.

Вся растительность в радиусе восьмисот ли была уничтожена, повсюду бесновалась нечисть.

Под действием массива сотни тысяч мирских уз и обид превращались в чудовищных злобных духов, которые с пронзительными воплями терзали всё на своём пути.

Стоило живому существу или душе попасть в массив, и их мгновенно разрывало на куски, они тотчас обращались в прах.

Он помнил, что во рту стоял привкус крови. И что всё его тело тоже было залито кровью.

Пореди бушующего пламени двенадцать исполинских кукол испустили протяжный крик и разлетелись на пылающие осколки.

Большие и маленькие, они сыпались вниз, словно обжигающий сердце нестерпимой болью проливной дождь.

Однако несмотря ни на что он лишь крепче сжал кукольную нить и упрямо двинулся к центру массива.

В конце концов ему из последних сил удалось прорваться. Пошатываясь, в полуобморочном состоянии, он наконец добрался до того, кто был в самом центре и схватил его за руку… и в ту же секунду рука в его ладони обернулась веткой белой сливы.

Даже в свои последние мгновения, даже когда миллионы злобных духов пожирали его душу и плоть, этот человек пренебрег собственной жизнью, чтобы создать хорошо продуманную иллюзию…

И обманом заставить Вэнь Ши уйти.

Путь, по которому Вэнь Ши прорывался к ветке, оказался выходом из массива.

А тот, до кого он хотел добраться, остался далеко позади.

В тот миг все эти скорбные, визгливые, истеричные голоса закружились в едином вихре, который поглотил и заглушил массив. Перед ним мерцал свет выхода из формации…

Он почувствовал, как кто-то коснулся его затылка и мягко подтолкнул вперёд, тихо уговаривая:
— Не оборачивайся.

Чэнь Будао произнес:
— Вэнь Ши, не оборачивайся… я прослежу как ты уходишь.

Это имя Чэнь Будао дал ему сам. Однако за всю свою жизнь он произнёс его с такой искренностью только в тот раз.

И с тех пор — больше никогда.

…

Безысходность, заключенная в этом воспоминании, подняло волну мучительной боли. Она, словно острое лезвие, раз за разом врезалась в кости Вэнь Ши, наслаиваясь на то, что происходило в настоящем.

Но когда он поднял голову, он увидел лишь мир, заполненный отражениями его самого.

Порожденная сердечными демонами иллюзия становилась всё более отчетливой и осязаемой. Вэнь Ши чувствовал, как тот человек слабеет, но никак не мог найти его.

Он резко сжал в руке опоясывающую его тело кукольную нить, и рассек ею ладонь.

Руку пронзила острая боль, и нить начала медленно окрашиваться в красный. Капли крови одна за другой собирались на ней и стекали вниз…

Стоило им достичь определенной точки, и вся иллюзия дрогнула.

***

Видений становилось всё больше. Слой за слоем они накладывались друг на друга. За одной горной цепью открывалась другая, за одной пустошью простиралась следующая. В одно мгновение всё вокруг стало пустынным и безмолвным.

И посреди этого безжизненного мира в одиночестве стоял Се Вэнь.

Белоснежные хлопковые нити обвивали его пальцы и, извиваясь, тянулись вдаль, связывая его с другим человеком.

Фигуры сердечных демонов всё еще окружали его. Они то приближались, то удалялись; одни разговаривали с ним, другие лишь молча улыбались.

По правде говоря, он прекрасно понимал, что все они ненастоящие.

Поэтому он лишь слушал их, но никогда не отвечал.

Он слушал, как тот человек дерзко возражал ему, и как упорно отказывался называть его «шифу». Вместо этого он всегда обращался к нему по имени: Чэнь Будао, Чэнь Будао, Чэнь Будао…

А ещё, Се Вэнь.

Се Вэнь — так его звали в юности. То были времена, давно канувшие в прошлое. Прошло столько лет, что даже он сам уже не слишком хорошо их помнил. Как-то раз он по делам покинул гору. Несмотря на то что можно было воспользоваться безлюдной горной тропой, он впервые за долгое время снял маску и пошёл через город. И то ли по воле судьбы, то ли совершенно случайно, в городе он встретил Вэнь Ши.

К тому времени тот уже практически не возвращался на гору Сунъюнь, всё время проводя в странствиях.

Учителю и ученику редко доводилось вот так случайно встретиться за пределами горы. Поэтому следующие две с лишним недели они путешествовали вместе, разрушая по дороге разные клетки, и иногда ненадолго останавливаясь в городах и деревнях, чтобы передохнуть.

Лао Мао тогда с ними не было. Зато Да Чжао и Сяо Чжао упросили взять их с собой. Им всё было в новинку, поэтому они редко держались рядом с хозяином. Однако когда начинало смеркаться, они, подражая обычным людям, непременно разводили костёр, и готовили еду, дожидаясь возвращения остальных.

В один из таких вечеров над горами и полями плыли розоватые закатные облака, а дым от очагов поднимался к небу тонкими струйками. Город жил своей обычной, шумной жизнью.

Проходя по боковой улочке, они услышали, как женщина, высунувшись из окна, несколько раз кого-то окликнула. Тут же откуда-то раздался детский смех, и мимо них, толкаясь и гоняясь друг за другом, с криками пронеслась толпа ребят.

Вэнь Ши сделал шаг в сторону, освобождая им дорогу. Глядя им вслед, он неожиданно спросил:
— Как тебя звали раньше?

Этот вопрос был, по сути, был довольно дерзким. Ученики обычно не осмеливались спрашивать своих наставников об их прежних именах, ведь это касалось их личного, мирского прошлого.

Однако он знал, почему Вэнь Ши избегал возвращаться на гору Суньюнь. Почему, даже всем сердцем желая вернуться, он неизменно проходил мимо и снова исчезал в мире людей. Чэнь Будао не раз видел это, наблюдая за ним с горы.

Вообще-то ему не следовало тогда продолжать этот разговор, но, возможно, на него повлияла шумная, оживленная атмосфера вокруг. Помолчав немного, словно перебирая в памяти давно забытые годы, он всё же сказал Вэнь Ши, что прежде его звали Се Вэнь. В юности он жил в Цяньтане, вырос в роскоши, не был приучен к труду и совершенно не разбирался в простых житейских вещах. В наши времена его, пожалуй, прозвали бы «избалованным молодым господином».

Однако Вэнь Ши так ни разу и не назвал его мирским именем, даже в самом конце.

Он слышал от него лишь неизменное Чэнь Будао, Чэнь Будао, Чэнь Будао…

Вернувшись в мир живых он изначально не собирался никого разыскивать. Ведь прямо перед тем, как все его пять чувств угасли, а духовное сознание рассеялось под давлением запечатывающего массива, он собственными глазами видел, как эта чистая и незапятнанная душа покинула формацию.

Всю свою жизнь он почти никогда не пытался заглянуть в будущее, за исключением нескольких случайных эпизодов, произошедших еще до его совершеннолетия. Мир огромен. Куда проще жить, не вмешиваясь в вопросы жизни и смерти.

Только раз он сделал исключение: в момент, когда он уже был на грани исчезновения.

Кое-кто был слишком строг к себе и слишком упрям, и он просто не мог спокойно уйти. Поэтому, прежде чем раствориться в небытии, он заглянул в будущее и увидел, что спустя тысячу лет в этом мире всё ещё оставался его след.

Он подумал: хорошо, значит, он благополучно вступил в цикл реинкарнаций.

А после перерождения у каждого своя судьба. Он не мог надолго остаться и не собирался вмешиваться. Он и в самом деле изначально не планировал его искать. Но в итоге, когда пришла пора уходить, всё же не смог удержаться — ему захотелось хотя бы мимолетно взглянуть на него.

И этот один-единственный взгляд чуть не заставил его остаться навсегда.

…

И всё же ему предстояло уйти, это было предрешено тысячу лет назад. Время, отпущенное ему в этом мире, подходило к концу, а лишние воспоминания лишь принесли бы ненужную боль.

Он сделал всё, что должен был сделать. Все фрагменты души Вэнь Ши были собраны: очищающий душу массив впитал в себя всё, что находилось в озере Цинсинь, включая ее последние осколки.

Теперь нужно было лишь найти среди бескрайнего моря мирских уз ту часть, что принадлежала Вэнь Ши, и вернуть её ему. После этого всё закончится.

И больше они никогда не встретятся.

После того как Се Вэнь вобрал в себя весь чёрный туман, его духовное сознание становилось всё слабее, а тело уже еле выдерживало нагрузку. Тонкие нити на его запястье внезапно лопнули, и чётки рассыпались по земле.

Письмена санскрита, струящийся по его коже, тоже задрожали, и в области над его сердцем проступили алые капли крови.

В этом была слабость кукол: когда повреждений становилось слишком много, они начинали увядать.

Златокрылый Дапэн издал протяжный крик. Пламя разливалось по его телу, и постепенно продвигалось с краёв крыльев к самому центру. Охваченные огнём участки плоти сморщивались, словно иссохшая, сгнившая древесина.

То же самое происходило и с Се Вэнем. Всё началось с пальцев его левой руки. Затем увядание медленно поползло вверх — к предплечью, затем к плечу...

Но все это пока оставалось скрыто под его длинными, свободными бело-красными одеждами.

Он же, казалось, и вовсе этого не замечал. С закрытыми глазами он продолжал искать в бескрайнем море мирских уз душу Вэнь Ши.

Даже сейчас, когда половина его тела увядала и во рту стоял металлический привкус крови, он продолжал стоять. Более того, он не забыл наложить на себя иллюзорную завесу, скрывшую его от остальных, чтобы никто не увидел его нынешнего состояния и не испугался.

Он напоминал одинокое дерево, чьи некогда покрытые густой листвой ветви высохли, оставив после себя лишь голый остов.

Следы увядания уже почти достигли шеи.

Се Вэнь, наконец, нашёл скрытую в чёрном тумане душу, однако сразу понял, что что-то не так...

Кукла, которую он отправил на поиски, уже довольно давно странствовала по свету. За всё это время она обнаружила следы души Вэнь Ши лишь в двух местах: в магазине Саньми и здесь.

В магазине в итоге нашелся лишь её осколок. Значит, большая часть души должна была находиться в этом озере.

Однако та часть, которую Се Вэнь только что извлёк из тумана, тоже оказалась всего лишь фрагментом.

Где же тогда остальное?

Се Вэнь на мгновение растерялся, затем нахмурился. Впервые на его лице проступило беспокойство.

Он снова закрыл глаза и продолжил поиски в чёрной мгле.

Он чувствовал, как из-за непрерывного потока чёрного тумана понемногу угасает его истинное духовное сознание в гигантском запечатывающем массиве. Оно напоминало пламя свечи, которое вот-вот поглотит темнота.

Вместе с тем всё сильнее деревенело и его тело. Ещё немного — и оно полностью превратится в мёртвую древесину.

Он уже собирался притянуть Вэнь Ши ближе, чтобы вернуть ему хотя бы найденный фрагмент души, как вдруг полностью окаменевший Златокрылый Дапэн неожиданно вновь издал протяжный крик. Края его крыльев снова заискрились золотистым сиянием.

Вместе с тем Се Вэнь ощутил, что следы увядания, уже подобравшиеся к его лицу, начали медленно отступать вниз. Когда они добрались до плеч, процесс остановился.

Затем они вновь поползли вверх — и точно так же, едва дойдя до подбородка, отступили. Так повторилось несколько раз.

Раз за разом, оказываясь на пороге смерти, он вновь возвращался назад. Это чувство было крайне неприятным. Казалось, чья-то рука железной хваткой вновь и вновь сдавливала его горло, причиняя мучительную боль.

Но Се Вэнь словно совсем её не замечал.

Стоя в полном одиночестве, он погрузился в беспрецедентное оцепенение.

Потому что он понял, что означает этот ненормальное чередование жизни и смерти.

Всякий раз, когда его духовное сознание готово было угаснуть, появлялось что-то, что защищало его, продлевало его существование и удерживало в этом мире.

И, возможно, это длилось не несколько мгновений и не пару дней...

Возможно, это продолжалось уже больше тысячи лет.

Осознав это, Се Вэнь судорожно ухватился за скрытый в его теле осколок души и попытался заглянуть в него.

Сперва он лишь хотел проверить, можно ли установить связь между этим фрагментом и гигантским запечатывающим массивом. Но стоило ему проникнуть внутрь, как его оглушили стоны множества духов, а перед глазами возникла знакомая и одновременно незнакомая сцена...

Это был день его запечатывания.

Всё было точно так же, как тогда.

На восемьсот ли вокруг простиралась мёртвая пустошь, кишащая демонами и злобными духами.

Но это были не его воспоминания. Это были воспоминания Вэнь Ши...

Он случайно заглянул в них через фрагмент души. И впервые узнал то, о чем даже не догадывался —

Он увидел себя самого, создающего иллюзию, чтобы обмануть Вэнь Ши и заставить его покинуть массив. Тот, еле держась на ногах, пошатываясь, шел к выходу.

— Не оборачивайся.

— Вэнь Ши, не оборачивайся… я прослежу как ты уходишь.

В то же мгновение бесчисленные мирские узы, сливаясь в сокрушительный вихрь, устремились к нему и вместе с ним медленно канули в небытие.

Он думал, что на этом всё и закончилось...

И только сегодня, только сейчас он узнал правду...

Когда он уже готов был исчезнуть из этого мира, увлекая за собой чёрный туман, когда он уже утратил чувства и его духовное сознание практически рассеялось, тот, кого он был не в силах отпустить даже в последний момент жизни, тот, кто, как он был уверен, уже давно должен был покинуть массив... среди неистовых порывов чёрного ветра этот человек в исступлении вцепился в иллюзорную ветвь белой сливы и впал в безумие.

Он увидел, как Вэнь Ши поднялся на ноги, весь в крови, с покрасневшими глазами, и выпустил безупречно чистую куклу. Та, отвлекая на себя внимание, покинула формацию вместо него, сам же Вэнь Ши нацелился на собственную грудь. Оплетавшие его пальцы нити одновременно метнулись вперёд и пронзили его тело.

Он видел, как Вэнь Ши, склонив голову, одну за другой вгонял их в собственную плоть. Он был одновременно и невозмутимо спокоен и совершенно безумен. Каждая нить словно острый крюк впивалась в его душу.

В следующее мгновение всё вокруг содрогнулось от чудовищного выброса силы.

Издавна было известно: когда человек внезапно сталкивается с тяжёлой болезнью, бедствием или подходит к концу жизненного пути, его душа становится нестабильной. Тогда наружу прорываются самые глубокие обиды и самые сильные привязанности, образуя клетку.

Если поблизости случайно оказывается кто-то живой, его тоже может затянуть внутрь.

За свою жизнь Се Вэнь разрушил бесчисленное множество клеток, проводил в последний путь бесчисленное множество людей и видел бесчисленное множество душ.

Но никогда прежде ему не доводилось видеть, чтобы кто-то собственными руками вырвал свою душу, создав клетку, которая в конце концов затянула в себя и его, и гигантский запечатывающий массив.

Ходила молва, что клетки, порождённые особо тяжкими обидами и сильными привязанностями, способны просуществовать десятки, а то и сотни лет.

Но что, если чувства окажутся чуть сильнее… Могла бы такая клетка просуществовать чуть дольше?

Когда Вэнь Ши вырвал свою душу, несколько её осколков отлетели в сторону. Вместе с просочившимся наружу чёрным туманом они разлетелись по свету, где и блуждали больше тысячи лет.

Тысяча лет...

Даже перенос души причиняет невыносимую боль. Тогда каково это — вырвать собственную душу?

Се Вэнь не осмеливался даже думать об этом.

Ведь он не мог допустить, чтобы этот человек пролил хотя бы каплю крови.

Он не мог допустить, чтобы этот человек пролил хотя бы каплю крови — а всё закончилось вот так.

На мгновение ему почудилось, будто порождённый сердечными демонами призрак тихо рассмеялся.

А затем хрипло, приглушенно прошептал:
— Видишь, я тоже однажды сумел тебя провести.

Се Вэнь запрокинул голову. Прошло немало времени, прежде чем он наконец вновь открыл глаза.

И в тот самый миг, когда он вынырнул из воспоминаний, Вэнь Ши прорвался сквозь созданную им отвлекающую иллюзию. Крепко сжимая в руках окровавленные кукольные нити, он нетвердым шагом подошёл ближе.

Однако он по-прежнему видел только то, что видел Се Вэнь, а самого Се Вэня увидеть не мог.

Поэтому его взгляд метался по сторонам, не зная, за что зацепиться, словно он лишился зрения.

Се Вэнь сглотнул. Он вдруг протянул руку и схватил Вэнь Ши за предплечье.

Вэнь Ши вздрогнул, и тут же отчаянно вцепился в него в ответ. Его хватка была такой сильной, словно он хотел вплавить Се Вэня в собственные плоть и кости.

Как только Вэнь Ши нашел его, его ноги подкосились, и он бессильно рухнул на колени. Его голова безвольно поникла, а голос охрип до предела. Он почти не мог говорить, и лишь беззвучно шевелил губами.

Се Вэнь тоже опустился на колени и наклонился к Вэнь Ши, чтобы разобрать его слова.

Он услышал, как тот сорванным голосом, однако с упрямой уверенностью прошептал:

— Я вспомнил... Я всё вспомнил. Ты больше не можешь уйти.

Сердце Се Вэня сжалось от невыносимой боли за него.

— Ты больше не можешь уйти, — повторил Вэнь Ши.

Се Вэнь моргнул и хрипло ответил:
— Мм. Не могу.

Оказывается, с того момента, о котором он даже не подозревал, их судьбы уже переплелись. Они были связаны уже тысячу лет. Связаны так крепко, что пока жив один из них, будет жить и другой. Он больше никогда не сможет уйти.

Се Вэнь осторожно коснулся подбородка Вэнь Ши, вынуждая его поднять голову.

— Один из фрагментов твоей души всё ещё у меня, — тихо сказал он. — Сейчас я его тебе верну.

Говоря это, он ослабил опутывавшие Вэнь Ши кукольные нити.

Белое смешалось с красным: перепачканные кровью длинные, тонкие хлопковые волокна соскользнули вниз.

Для переноса души требовалась кровь.

Следы увядания ещё не полностью исчезли с тела Се Вэня. Его плоть была наполовину иссохшей, и пальцы, напоминавшие тонкие, мертвенно-бледные кости, были абсолютно бескровными.

Он перебрал множество вариантов, но так и не смог найти место на теле, откуда можно было бы извлечь хоть каплю крови.

Се Вэнь горько усмехнулся — хотя этот смешок больше походил на вздох, — и легонько коснулся иссохшим, похожим на кость пальцем бледных, безжизненных губ Вэнь Ши. Он опустил взгляд, и некоторое время молча смотрел на него, затем прикусил кончик языка и, чуть склонив голову набок, наклонился вперёд…

Этот день был похож на тот, когда был активирован гигантский запечатывающий массив…

В самом центре формации, посреди безжизненной пустоши роились бесчисленные иллюзии. На восемьсот ли вокруг заросшая мёртвыми деревьями земля была испещрена кровавыми ручьями.

Он опустился на колени посреди окружавшего их запустения и поцеловал этот бренный мир. [1]

他跪坐其间，吻了红尘。

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Почему Се Вэнь сказал «в будущем»?

С чего он вдруг заговорил о будущем?

В этот миг, посреди накрывшей весь мир бескрайней пустоты, Вэнь Ши осознал…

Этот человек собирается уйти.

Человек, который вытащил его из горы трупов и моря крови, который научил его всему, что он знает, который снова вернул его в мир живых, собирается оставить его.

Совсем недавно, когда они только ступили на тропу, ведущую на гору Сунъюнь, Вэнь Ши подумал, что ему достаточно было бы просто идти позади него, отставая всего на шаг. Большего и не нужно. Пока тот не обернётся, он сможет неотрывно смотреть ему в спину и следовать за ним бесконечно долго…

Всю жизнь.

Но даже это оказалось несбыточной надеждой.

Судя по нынешнему состоянию этого человека, если не остановить очищающий душу массив, скорее всего, он умрет. Исчезнет из мира людей, навсегда оставив позади все связи и привязанности, и больше никто никогда о нём не услышит.

И сколько бы раз Вэнь Ши ни пересекал Врата Забвения, сколько бы ни ждал его в круговороте перерождений, он больше никогда его не найдёт.

В тот миг, когда Вэнь Ши это осознал, он развернулся и спрыгнул вниз с каменной площадки.

За его спиной раздался испуганный крик Бу Нина:
— Шиди, ты сошел с ума!

Я сошел с ума уже очень давно, — подумал Вэнь Ши.

Это началось с того самого сна, потрясшего его в девятнадцать лет, и с бесконечных возвращений в массив очищения души. Безумие сопровождало его уже долгие годы.

Массив очищения души находился в изменившемся до неузнаваемости озере Цинсинь, и из него непрерывным потоком текла черная мгла. Когда Вэнь Ши прыгнул вниз, круглые камни, с помощью которых Бу Нин пытался изменить массив, пролетели перед ним по дуге.

Однако уже в следующее мгновение они рассыпались в пыль прямо в воздухе и исчезли, словно дым.

В ту же секунду четыре огромные куклы одновременно бросились вперёд, пытаясь расчистить путь хозяину. Но туман здесь был совсем не таким, как в обычных клетках. Даже они не могли выдержать его воздействия.

Практически тот час же на их телах начали появляться следы разложения. Они были похожи на охваченные пламенем листы жёлтой ритуальной бумаги, которую огонь пожирал с краев до самого центра.

Куклы не чувствовали боли и не страшились смерти.

Но поскольку они были связаны с духовным сознанием кукловода, всё, что происходило с ними, в полной мере передавалось Вэнь Ши.

Однако Вэнь Ши словно ничего этого не замечал.

Его рука уже тянулась в глубину тумана, прямо к камням массива очищения души. С каждым сантиметром жгучая, едкая боль становилась всё сильнее. Будто кто-то тупым каменным ножом распиливал его плоть и кости.

Ну и пусть.

В худшем случае он просто обратится в пепел.

Чёрный туман уже разъел плоть на кисти его левой руки, обнажив фаланги пальцев. Но он даже не думал останавливаться.

Он слышал только ветер и видел только камни массива.

Внезапно откуда-то донёсся резкий свист. Он словно молния пронзил небо и густой чёрный туман, и словно сверкающий клинок рассёк плотные слои зловещей энергии.

Когда золотистая вспышка стремительно пронеслась мимо, сердце Вэнь Ши тревожно сжалось.

Это был Златокрылый Дапэн.

От его огромного силуэта исходило сияние. Под натиском чёрного тумана на кончиках его крыльев вспыхнул огонь и начал, продвигаясь вглубь, стремительно пожирать их.

Объятый струящимся пламенем, он расправил крылья, заслоняя Вэнь Ши снизу.

Одновременно с этим к Вэнь Ши со спины метнулись бесчисленные кукольные нити и в одно мгновение оплели всё его тело.

На него обрушилась мощная, непреодолимая сила, необъятная, словно горы и море. Она подхватила его и вместе со свирепым ветром, поднятым крыльями Златокрылого Дапэна, вырвала из озера Цинсинь.

В следующее мгновение Вэнь Ши уже снова стоял на каменной платформе.

Нити обвились вокруг него плотной сетью, но не слишком туго: казалось, стоит пошевелиться, и они тут же спадут. Однако на самом деле он оказался полностью обездвижен.

Их другой конец терялся в клубящемся, похожем на извивающихся драконов чёрном тумане — они были намотаны на пальцы Се Вэня.

Не считая тех редких случаев, когда в прошлом Се Вэнь поправлял его во время обучения, Вэнь Ши впервые видел, чтобы тот использовал кукольные нити.

Для кукловодов нити были всего лишь вспомогательным инструментом, усиливающим контроль над куклами и другими объектами. Чем мощнее было духовное сознание кукловода, чем спокойнее был его разум, тем меньше он от них зависел.

Вот почему Вэнь Ши всегда обращался с нитями небрежно и без особых церемоний.

Вот почему тот, кто превосходил их всех… вообще ими не пользовался.

Однажды Вэнь Ши с предельной серьёзностью спросил его:
— В каком случае тебе бы пришлось выпустить кукольные нити?

Се Вэнь ненадолго задумался, затем улыбнулся и ответил:

— Трудно сказать. Но если ты когда-нибудь увидишь их у меня в руках, держись от меня подальше. Или спрячься у меня за спиной.

Вэнь Ши холодно парировал:
— И не подумаю.

Затем всё же не удержался и спросил его:
— С чего это я должен прятаться?

— Потому что, скорее всего, это значит, случилась большая беда, — ответил тот.

…

И вот этот день наконец настал. И Вэнь Ши действительно не спрятался — да и не смог бы, даже если бы захотел.

Кукольные нити соединяли кукловода с куклой не только физически: между их сознаниями также устанавливалась духовная связь. Поэтому многие куклы могли чувствовать эмоции своего хозяина. Всё, что он видел и ощущал, могли видеть и ощущать и они. Просто понять это им мешала сама их природа.

Вэнь Ши не был настоящей куклой, и он все понимал.

Вот только Се Вэнь не был обычным кукловодом.

Он мог полностью отгородиться, не давая никому заглянуть в свое сознание.

Поэтому, несмотря на связывавшие их кукольные нити, Вэнь Ши видел лишь окутанный чёрным туманом силуэт Се Вэня. Облик Се Вэня слился с его духовной формой: поверх его белых одежд струился алый плащ, при этом кожа его казалась такой бледной, что почти просвечивала. По одной из сторон его лица стекали к сердцу письмена санскрита, а на запястье покачивались перо и чётки.

Из-за всего этого в его болезненном облике чувствовалось нечто потустороннее, одновременно что-то и от демона, и от бессмертного.

Кукольные нити полностью сковали Вэнь Ши.

Он испробовал всё, что только мог придумать, но не сумел ни на йоту ослабить нити. Казалось, Се Вэнь вложил в них всю свою духовную силу, только бы удержать его.

Вэнь Ши стоял на платформе, словно иссохшая сосна, которая всё ещё тянется к небу. Его левая рука безжизненно свисала вдоль тела, и тёмно-красные струйки крови стекали вниз по обнаженным белым костям пальцев, собираясь лужицей у его ног.

Но он, казалось, будто напрочь забыл о ее существовании.

Его потрескавшиеся, бескровные губы слегка приоткрылись. Он сглотнул.
— В итоге, этой бедой оказался я сам.

Его горло пересохло так сильно, будто его обожгли, поэтому слова застревали где-то в глубине. Он едва смог произнести фразу до конца. Но даже если бы он ничего не сказал вслух, другой всё равно бы его услышал из-за возникшей через кукольные нити связи.

Взгляд Се Вэня остановился на опущенной руке Вэнь Ши, на которой белели обнажённые кости пальцев. Слегка нахмурившись, он поднял руку, словно хотел осторожно взять его ладонь в свою.

Но в этот момент Вэнь Ши хотелось лишь одного: спрятать руку за спину. Такое простое движение. И всё же, как он ни старался, оно оказалось ему не под силу.

Он почувствовал, как что-то прохладное легонько коснулось тыльной стороны его ладони. Прикосновение было таким бережным, что его сердце болезненно сжалось.

Вэнь Ши закрыл глаза, его плотно сжатые губы дрогнули.

— Чэнь Будао... — хрипло позвал он. — Ослабь нити.

— …Не могу, — голос Се Вэня был по-прежнему мягким как вода, однако не допускал возражений.

Сразу после этого он снова закашлялся. На этот раз кашель не утихал довольно долго. Он был негромким, однако каждый новый приступ словно нож, вонзался в сердце Вэнь Ши.

Вэнь Ши открыл глаза и уставился на Се Вэня, не отводя взгляда. Его глаза налились кровью, пальцы с обнажившимися костями едва заметно дрожали. Трудно сказать, то ли он достиг предела безумия, то ли боль была слишком нестерпимой.

Он упрямо прошептал:
— Я почти дотянулся до камней массива.

— Оставалось совсем чуть-чуть.

Ещё чуть-чуть… и он бы коснулся этих камней.

Ещё чуть-чуть… и он бы остановил массив.

Ну почему Чэнь Будао остановил его?!

Се Вэнь долго не мог унять кашель и лишь через некоторое время поднял взгляд. Он все еще прикрывал рот рукой, но Вэнь Ши успел различить проступавшие на его белоснежном воротнике пятна крови…

В следующее мгновение над горой Сунъюнь прогремел гром и сверкнула молния.

Едва держащиеся на ногах четыре гигантские изломанные куклы, словно впав в исступление, бросились вперёд. Их не смог остановить даже поднятый Златокрылым Дапэном ветер.

Всё вокруг содрогалось. Пыль с песком взметнулись в воздух, а деревья под яростными порывами ветра согнулись почти до земли.

Не успев укрыться, Чжан Лань с остальными едва не ослепли от шквального ветра. Когда они наконец смогли поднять головы, они увидели, что с кончиков пальцев Вэнь Ши и с уголков его губ стекает кровь.

Даже кукольные нити Чэнь Будао едва его сдерживали.

Не будь его душа расколота, он бы наверняка уже давно вырвался.

— Отпусти меня! — голос Вэнь Ши растворился в ветре.

Их по-прежнему разделяли чёрный туман и длинные кукольные нити. Тот, к кому он взывал, опустил взгляд и очень долго, неотрывно смотрел на Вэнь Ши.

Очищающий душу массив продолжал работать, и чёрный туман по-прежнему затягивался внутрь. На глазах у Вэнь Ши лицо Се Вэня становилось всё более бледным и бескровным.

Кровь медленно пропитывала белое нижнее одеяние, сливаясь с алым плащом. Вскоре уже нельзя было различить, где кровь, а где яркая ткань.

Он так и не сдвинулся с места, и у его ног уже расползались алые ручейки крови.

— Чэнь Будао! — снова позвал Вэнь Ши.

Тот так и не откликнулся.

— Се Вэнь... — Вэнь Ши упрямо смотрел на него покрасневшими глазами. Голос его охрип и звучал совсем глухо.

Наконец, между приступами мучительного кашля, тот человек стёр костяшкой большого пальца кровь с уголка губ.

Похоже, он хотел что-то сказать, но Вэнь Ши опередил его.

— Я очень голоден, — сказал он. — Я могу всё это уничтожить.

Немного помолчав, он добавил:
— Ты же видел, как это происходит.

Взгляд Се Вэня внезапно смягчился. Возможно, из-за разделявшего их расстояния, Вэнь Ши показалось, что его глаза полны нежности.

Однако, скорее всего, это было лишь сострадание, которое он испытывал ко всему живому в этом мире.

Прежде чем Вэнь Ши успел разгадать значение этого взгляд, тот уже заговорил:
— Сейчас всё иначе. Кем ты себя возомнил?

— А ты? — Вэнь Ши сглотнул, ощутив во рту металлический привкус крови. — Кем ТЫ себя возомнил?

— Я —  другое дело, — ответил Се Вэнь.

Вэнь Ши замер.

— Почему?

Подол одежд Се Вэня был насквозь пропитан кровью, но он лишь продолжал спокойно смотреть на Вэнь Ши. Он долго молчал, затем наконец тихо произнес:

— Меня больше нет.

Сознание Вэнь Ши помутилось. Казалось, он был не в состоянии понять смысл его слов:

— Что ты сказал?

Между тем по его телу уже начал расползаться холод, будто ему на голову высыпали целое ведро ледяных осколков.

— Меня больше нет, — медленно повторил Се Вэнь.

Вообще-то он не собирался этого говорить…

Он и не хотел, и не находил в себе сил.

Но кое-кто оказался слишком упрямым — настолько, что если он сейчас ничего не скажет, то тот, возможно, никогда не сможет его отпустить.

Голос Се Вэня по-прежнему оставался мягким, однако Вэнь Ши казалось, будто его вспарывают ножом.

Только не острым клинком, который убивает одним ударом. А тупым лезвием, которое медленно, безжалостно пилит сердце, раз за разом отрывая от него окровавленные куски.

— Этого не может быть, — прошептал Вэнь Ши.

Се Вэнь опустил взгляд на строку санскрита у себя на груди, и на обвивающие его запястье чётки:

— Раньше ты не знал, что это, но теперь ты уже должен примерно понимать…

Вэнь Ши резко перебил его:

— Я не верю.

— Тот запечатывающий массив гораздо больше и мощнее этого. Я давно должен был исчезнуть, — сказал Се Вэнь.

— Тогда что ты сейчас?! — выкрикнул Вэнь Ши.

— Кукла, — ответил Се Вэнь.

Вэнь Ши и представить не мог, что это слово может повергнуть его в такой леденящий, панический ужас. Казалось, что-то с сокрушительной силой ударило в его грудь, так что он едва удержался на ногах.

— Много лет назад… — Се Вэня окутывала тяжёлая болезненная аура. Бледный как полотно, весь в крови, он стоял в одиночестве, напоминая отрешённого от мира бессмертного, готового в любой момент рассеяться словно дым.

Он снова закашлялся и хриплым голосом продолжил:

— Это было так давно, что в те времена я даже ещё не привёл тебя на гору. Тогда я только вступил на этот путь. Однажды, по чистой случайности, мне довелось увидеть будущее. Я узнал, что через тысячу лет случится бедствие, которое будет как-то связано со мной. Поэтому...

Письмена санскрита, струившиеся по половине его лица словно вода, вдруг потекли быстрее. Казалось, они вот-вот должны были прорваться к самому его сердцу.

— Поэтому я оставил про запас эту марионетку. С её помощью я смог бы уладить кое-какие дела, — продолжил Се Вэнь.

— Какие дела? — почти машинально спросил Вэнь Ши.

— Кто-то высвободил часть запечатанного во мне кармического долга. Он распространился и превратился в воронки клеток, в которые затянуло слишком много ни в чем не повинных людей.

Он ненадолго замолчал.

— Вот и это место... здесь запечатаны Чжун Сы с Чжуан Е. Как их шифу, я должен довести всё до конца и устранить последствия.

— И ещё...

Едва он произнёс эти два слова, как снова закашлялся и не смог договорить.

Лишь под конец он хрипло и медленно добавил:

— Любая марионетка живет, опираясь на духовное сознание кукловода. По идее, меня  здесь уже давно не должно быть. Сейчас это всего лишь остатки моего сознания, и они тоже скоро должны рассеяться.

Последние два года он странствовал по миру смертных, размещая камни массива возле разных воронок клеток. Разрушать клетки он больше не мог, и поэтому мог только использовать формации, чтобы вернуть весь мрак туда, где он изначально находился. Именно это сейчас и происходило.

Со стороны казалось, будто чёрный туман вливается в его тело. На самом же деле оно служило лишь проводником; через него черный туман возвращался к месту запечатывания. Там Се Вэнь мог запереть его вместе со своей душой и собственноручно вернуть к вечному покою.

На самом деле, Вэнь Ши был не совсем прав. Все это действительно можно было уничтожить без следа, просто за это нужно было заплатить соответствующую цену, вот и всё.

Он и так прожил достаточно долго.

Если уж на то пошло, он должен был исчезнуть еще тогда, во время запечатывания, тысячу лет назад. Прах к праху, пыль к пыли.

Даже самого запечатывающего массива уже давно не было, а он по какой-то неизвестной причине до сих пор оставался в этом мире.

Но теперь… время пришло.

…

Очищающий душу массив внезапно ускорил своё вращение. Чёрный туман неудержимым потоком устремился к Се Вэню. С пронзительным криком в нём исчез и Златокрылый Дапэн.

Вдалеке смутно проступило высохшее дно озера Цинсинь… Его покрывали густые заросли и переплетённые ветви.

Под слоем высохших ветвей тихо покоились две мертвенно-бледные души.

Всё произошло мгновенно —

Стоило показаться Чжун Сы с Чжуан Е, и массив вдруг беззвучно замер посреди яростного вихря.

Когда Се Вэнь вобрал в себя последние клубы чёрного тумана, вся растительность вокруг него начала стремительно увядать. В одно мгновение всё вокруг засохло.

Позади него Златокрылый Дапэн сложил крылья, словно верный слуга, готовый сопровождать своего господина до самого конца.

Се Вэнь всё ещё держал в руках кукольные нити, но непреодолимая сила, сковывавшая Вэнь Ши, уже рассеялась. Как только путы ослабли, Вэнь Ши рухнул на колени.

Хотя тяжёлых ран у него не было, боль была невыносимой.

Она заполнила всё его тело: кровь, кости, кожу, плоть. Казалось, каждая его частица тонула в нескончаемой, мучительной боли, от которой невозможно было избавиться.

Много лет назад один человек сказал ему:

"Быть паньгуанем - это трудный путь, на котором тебе неоднократно придётся стать свидетелем чужого горя. Со временем ты поймёшь, что большинство страданий рождаются из нежелания проститься и боли расставания. Как только ты это осознаешь, ты вступишь в мир смертных."

За свою жизнь Вэнь Ши проводил множество людей и был свидетелем бесчисленных расставаний.

Но лишь испытав это на себе, он по-настоящему понял, насколько мучительным бывает это нежелание отпустить…

И всё же в одном тот человек ошибался.

Вэнь Ши уже давно вступил в мир смертных.

Просто тот, кто его туда привёл, сам всегда оставался за его пределами…

Вэнь Ши сжал пальцы в кулак и обнажённые белые кости его левой руки вонзились в размокшую землю, оставляя в ней кровавые борозды. Заставив себя подняться, он хотел было подойти к тому человеку, но вдруг заметил, что что-то изменилось.

Это всё ещё была гора Сунъюнь. И всё та же каменная площадка. Однако вокруг появилось множество неожиданных силуэтов.

Все они были… им самим.

Точнее, разными версиями его самого, в разное время, при разных обстоятельствах.

Вэнь Ши застыл как вкопанный, потрясенный увиденным. Он стоял весь в крови, в этом до боли знакомом и одновременно пугающе чужом месте, и растерянно смотрел на окружавшие его фигуры.

Долгое время ничего не происходило. Потом что-то потянуло его за пальцы.

Опустив взгляд, он увидел оплетающие его тонкие кукольные нити, тянущиеся к тому, кто всегда оставался за пределами мира смертных.

И вдруг он понял, откуда взялись эти образы.

Когда кукловод связан с марионеткой нитями, их духовные сознания соединяются.

Сейчас Се Вэнь был слишком слаб и больше не мог скрывать своё сознание от куклы. Поэтому Вэнь Ши увидел мир его глазами…

Это были иллюзии — настолько правдоподобные, что их невозможно было отличить от реальности.

Это были его сердечные демоны, которых он так и не изгнал с самого момента их появления…

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

У Вэнь Ши ещё никогда не было такого выражения лица.

Драконы, сотканные из черного тумана, были такими огромными, что заслоняли собой небо. Поднятый ими ветер был подобен бесчисленным ледяным лезвиям, готовым содрать плоть с костей. Его вой вздымался к небесам, смешиваясь с рыданиями бесчисленных призраков. Он был настолько пронзительным, что казалось, будто в череп с силой вгоняли железный гвоздь.

Практически никто не смог это выдержать. Все схватились за головы и рухнули на колени.

Даже Чжан Лань и Чжан Ялинь — одни из сильнейших паньгуаней современности — не смогли устоять и согнулись пополам. Зажмурившись, они кричали прямо в бушующий вокруг ураган, словно пытаясь облегчить нестерпимую боль. Однако их крики мгновенно утонули в призрачном вое.

Вынести все это было невероятно тяжело, и всё же… Вэнь Ши словно ничего не замечал.

Мир вокруг него опустел, словно он в одно мгновение лишился всех чувств. И в этой пустоте остался только Се Вэнь.

Вэнь Ши не отрывал от него взгляда. Он видел только его...

Его глаза покраснели.

Значит... та книга в его комнате была оставлена не случайно.

Значит... Се Вэнь с самого начала знал обо всём, что Вэнь Ши так тщательно скрывал.

Значит… каждый раз, когда он один стоял посреди массива, слушая нескончаемые, пронизывающие до костей рыдания и понемногу освобождаясь от мирских уз, — на другом конце массива всегда был кто-то, кто принимал всё это на себя.

Всё, что Вэнь Ши не мог получить, не мог высказать, не мог рассеять и отпустить, — тот человек забирал себе.

Целую тысячу лет… Он оставался в полном неведении.

Тысячу лет он скитался по миру смертных, проживая одну жизнь за другой, приходя и уходя. Он написал бесчисленное множество портретов с размытыми лицами, слышал бесчисленные истории о «запечатывании» и «невозможности перерождения», однако ни разу не задумался о том, как тот человек мог оказаться в таком положении.

Как он оказался в таком положении…

Когда чёрный туман поглотил Се Вэня, Вэнь Ши резко обернулся.

— Останови массив! — закричал он.

Его голос охрип до неузнаваемости. Таким Бу Нин его никогда не слышал.

Сразу после этого Вэнь Ши ринулся в чёрный туман.

Перед тем как он исчез, Бу Нин успел заметить: губы Вэнь Ши были плотно сжаты, а глаза налились кровью.

— Гэ! — испуганно вскрикнул Ся Цяо.

Он инстинктивно хотел броситься следом, но Бу Нин в последний момент успел его удержать.

— Не поддавайся его безумию! — Бу Нин редко говорил таким резким тоном.

Ся Цяо ещё даже не успел приблизиться к чёрному туману, а боль уже стала почти невыносимой. Казалось, его перемалывают в порошок или заживо пожирают.

Не выдержав, он рухнул на колени и сжался в комок.

Бу Нину было ненамного легче. Он всё ещё находился в теле Чжоу Сюя, а тот в этой жизни вовсе не занимался совершенствованием и не мог выдержать такой близости к чёрному туману. В какой-то момент повреждённую душу Бу Нина едва не вышибло из тела, и ему пришлось остановиться.

Он не мог даже представить, что сейчас испытывали те двое внутри чёрного тумана...

Едва войдя в туман, Вэнь Ши поднял руку.

Дымка, сгустившись вокруг одного человека, стал такой плотной, что Вэнь Ши перестал что-либо видеть.

Он закрыл глаза, и обвивавшие его пальцы кукольные нити рванули вперёд с силой десятков тысяч стрел. Однако стоило им коснуться Се Вэня, и они тут же смягчились.

Кукольные нити были тесно связаны с духовным сознанием Вэнь Ши и откликнулись на его подсознательную реакцию.

Они замерли на долю секунды, а затем начали осторожно опутывать Се Вэня. В одно мгновение они сплелись в плотную сеть, полностью укрыв его.

Вэнь Ши вложил в них почти всю свою духовную силу. Поэтому, когда чёрный туман хлынул к Се Вэню, его встретила преграда из туго переплетённых нитей.

Под чудовищным натиском нити зазвенели.

Совсем рядом послышался голос Се Вэня.

Низкий, тихий, с едва заметной хрипотцой. Болезнь наложила на него отпечаток усталости, но звучал он твёрдо и непреклонно.

— Уходи.

Однако нити не ослабли.

Наоборот, они сомкнулись вокруг него ещё плотнее, упрямо преграждая путь нескончаемому потоку зловещей энергии.

Глаза Вэнь Ши были закрыты, губы сжаты в тонкую линию. Он долго молчал, затем хрипло произнёс:
— Нет.

Одно-единственное слово.

Однако за ним скрывались чувства, подавляемые им целую тысячу лет.

И как бы он ни пытался их спрятать, стоявший перед ним человек всегда видел его насквозь.

Судя по всему, Се Вэнь что-то понял по его голосу и надолго замолчал.

Через некоторое время Вэнь Ши почувствовал, как тёплая ладонь мягко коснулась его лица. Затем Се Вэнь большим пальцем провёл по уголку его крепко зажмуренного глаза.

Раздался едва слышный вздох.

Из голоса Се Вэня исчезла прежняя непреклонность.

— Не плачь, — тихо сказал он.

Брови Вэнь Ши были плотно сведены, губы плотно сжаты.

Мышцы его лица напряглись, затем он хрипло ответил:
— Я не плачу.

Повзрослев, он больше не проливал слёз. Да и после тысячи лет скитаний по миру смертных, разве он ещё помнил, как это?

— Тогда открой глаза.

Се Вэнь не убрал палец, наоборот, он легонько постучал им по внешнему уголку глаза Вэнь Ши, словно ласково уговаривая его.

Когда-то в далеком прошлом, Се Вэнь часто уговаривал его именно так. Однако теперь из его голоса исчезла привычная лукавая улыбка. Её сменила легкая болезненная хрипотца, делавшая его голос мягким, глубоким и приглушенным. Наверное именно поэтому его слова прозвучали совсем по-другому.

Вэнь Ши стиснул зубы, на его чётко очерченном подбородке проступило напряжение.

Он долго сопротивлялся, но в конце концов всё же открыл глаза…

Их уголки были красными.

Благодаря временной преграде из нитей чёрный туман уже не был таким плотным, как раньше. Раз за разом натыкаясь на неё, он заметно рассеялся.

Теперь их уже не окружала сплошная непроглядная тьма. Словно в глубокой ночь, они наконец могли различить смутные силуэты друг друга.

— Почему ты обманул меня насчет массива очищения души? — хрипло спросил Вэнь Ши.

— Почему не сказал, что все эти узы невозможно полностью рассеять?

— Я должен был нести всё это сам. Это не имело к тебе никакого отношения. Почему ты взял это на себя?!

Много лет назад стоящий перед ним человек однажды шутливо поддразнил его: мол, на горе Сунъюнь и без того хватает снега, зачем ему еще и снеговик дома?

Еще он тогда сказал:
«Если когда-нибудь ты сам заговоришь, скажешь хотя бы три предложения подряд, и каждое из них будет длиннее пяти слов, — я разрешу тебе снять цепи с кукол».

Позже Вэнь Ши разрешили всё: и то, что следовало, и то, что, вообще-то, не следовало разрешать.

Однако разговорчивее он так и не стал.

И вот когда ему впервые наконец нашлось что сказать, с его губ сорвались именно эти слова.

Се Вэнь ненадолго замолчал. Возможно, он тоже вспомнил тот состоявшийся много лет назад разговор.

Через некоторое время он медленно произнес:
— Как это не имело ко мне никакого отношения? Имело. Ведь это я тебя вырастил.

Вырастил…

Вэнь Ши слегка прикрыл глаза.

Чёрный туман вновь и вновь врезался в его кукольные нити. Они были слишком тесно связаны с его душой, и боль разносилась по всему телу, проникая в самые кости.

Но он, казалось, совсем ее не чувствовал. Он был слишком занят тем, чтобы обнажить перед самым дорогим для него человеком то, что он так долго прятал глубоко внутри.

— Ты знал, почему я постоянно пользовался массивом очищения души.

Его лицо было бесстрастным и бледным, будто все это не имело к нему никакого отношения. Но напряженные плечи, сжатые кулаки и покрасневшие глаза выдавали смятение, которое он изо всех сил пытался скрыть.

Высокий и стройный, он стоял прямо, словно ледяной клинок.

Вот только острие этого клинка было направлено на него самого.

— Ты был на другом конце массива. Значит, ты должен был знать. Тогда почему ты просто не прогнал меня с горы?

Если бы не он… если бы он снова и снова не перекладывал своё бремя на стоящего перед ним человека…

Мог бы тот избежать запечатывания?

Мог бы избежать длившегося более тысячи лет осуждения потомков и клейма человека, «умершего недостойно» и «лишенного возможности переродиться»?

Мог бы остаться таким же чистым и благородным, как и прежде — нетронутым мирской пылью бессмертным странником, идущим сквозь горы по расщелинам времени?

Таким же, каким он был в их первую встречу, посреди той горы трупов и моря крови.

— Тебе следовало прогнать меня и больше не беспокоиться о том, что со мной станет.

Оплетённые нитями пальцы Вэнь Ши побелели от напряжения.

Помолчав несколько секунд, он снова заговорил:

— Или… тебе вообще не стоило приводить меня на гору.

Се Вэнь внезапно отвернулся и закашлялся. Когда он снова повернулся к Вэнь Ши, его кулак всё ещё был прижат к губам.

Чёрный туман сгущался всё сильнее. Он уже давно превзошёл прежние масштабы и продолжал с яростью врезаться в нити Вэнь Ши.

Первый удар ему еще удалось сдержать.

Удалось сдержать и второй.

И даже третий и четвёртый.

Но столкновений становилось все больше, и постепенно часть тумана начала прорываться сквозь защиту.

И всё, что просачивалось сквозь нити, подобно необъятному морскому приливу стекалось к Се Вэню и поглощалось его телом.

Выражение лица Вэнь Ши резко изменилось. Он поспешно выпустил ещё больше кукольных нитей, одной за другой обвивая ими Се Вэня.

Однако казалось теперь чёрный туман почему-то не встречал никакого сопротивления.

Он беспрепятственно проходил сквозь сплетённую сеть и нескончаемым потоком устремлялся к Се Вэню.

Вэнь Ши никогда прежде не прибегал к техникам кукловодства в таком состоянии.

Он был, пожалуй, сильнейшим кукловодом за всю историю, и руки его всегда оставались твёрдыми и уверенными. Но сейчас, когда он выпускал кукольные нити, дрожали даже кончики его пальцев.

Несколько попыток создать надёжную преграду обернулись неудачей.

Ещё совсем недавно чёрный туман можно было остановить. Теперь же это казалось таким же безнадежным, как попытка удержать тень.

— Что происходит?! — воскликнул Вэнь Ши.

Где Бу Нин?

Перед тем как войти в туман, он ясно велел ему немедленно остановить массив очищения души. Так почему же тот всё ещё продолжал работать? И почему становился всё более непредсказуемым?

В то же мгновение сквозь чёрный туман до Вэнь Ши донёсся голос Бу Нина. Непонятно как, но он не утонул в призрачном вое и прозвучал на удивление отчётливо.

— Я не могу остановить массив! Все камни, которые я бросаю, рассыпаются в пыль, даже не долетев до него!

Если даже Бу Нин оказался не в силах управлять собственным массивом, этому могло быть только одно объяснение.

Вэнь Ши резко вскинул голову и пристально посмотрел на Се Вэня сквозь темноту. Краснота в уголках его глаз стала ещё ярче.

— Ты изменил массив?!

Ты всё это спланировал заранее.

Спланировал прийти сюда. Спланировал вобрать в себя весь этот черный туман.

Внезапно он вспомнил круглые камни и сухие ветки, с которыми Се Вэнь возился перед тем, как они вошли в формацию...

Когда-то все они знали: этому человеку хватало одного цветка или камня, чтобы изменить массив, над которым юный Бу Нин трудился несколько дней.

Однако с тех пор прошло слишком много лет, и Вэнь Ши потерял бдительность.

Как только он это осознал, бесчисленные, похожие на шёлк нити оплели его тело.

Он растерянно опустил взгляд. Это были его собственные кукольные нити. Только сейчас они подчинялись чужой воле и обматывали его самого.

Вэнь Ши увидел, как Се Вэнь зацепил их пальцами и тихо сказал:
— Я позволил тебе войти сюда, потому что знал, что у тебя обязательно разыграется воображение. Мне нужно было дать тебе выговориться, а заодно кое-что прояснить. Моё запечатывание никак с тобой не связано. Даже если бы я принял на себя все твои узы, я бы всё равно с ними справился. В будущем…

На этих словах Се Вэнь вдруг замолчал.

От этой паузы у Вэнь Ши всё внутри оборвалось. Затем он услышал, как тот тихо добавил:
— В будущем больше произноси слов, от которых тебе самому становится больно.

Вэнь Ши увидел, как он поднял руку. Казалось, Се Вэнь снова хотел коснуться внешнего уголка его глаза.

Однако на полпути его рука чуть опустилась, и вместо этого он мягко провел большим пальцем по уголку его губ.

— Будь умницей.

К тому моменту, когда Вэнь Ши услышал эти последние слова, он уже оказался вытолкнут за пределы черного тумана.

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Этот вопрос вырвался у Вэнь Ши совершенно непроизвольно. Задав его, он спохватился, но было уже поздно.

Он не представлял, как выглядел в тот момент. Возможно, он слегка нахмурился. Возможно, в его глазах мелькнули досада и самоирония. А может, на его лице просто читалось ожидание.

Се Вэнь очень долго смотрел на него. Казалось, он вот-вот что-то скажет.
— Например... — негромко повторил он, но тут же снова умолк.

На этот раз прошло немало времени, прежде чем он наконец нарушил тишину. Его голос звучал уже совсем иначе:
— Например, мне было интересно, когда ты наконец вспомнишь, что у тебя есть шифу. А еще я хотел послушать, вдруг ты будешь нелестно обо мне отзываться у меня за спиной.

С этими словами он мягко положил руку на плечо Вэнь Ши.

Не успел Вэнь Ши понять, что происходит, как они уже поменялись местами. Тропа за поворотом по-прежнему была узкой; теперь он шёл впереди, а Се Вэнь — следом.

В словах Се Вэня не было ничего необычного, однако из-за долгого молчания его ответ подозрительно напоминал наспех придуманное объяснение.

Вэнь Ши хотелось обернуться и посмотреть на него, однако он понимал, что всё равно ничего не сможет прочесть по его лицу.

Поэтому он лишь слегка повернул голову и продолжил идти вперёд.

Через несколько шагов, он произнёс:
— Будь у меня в мыслях что-то нелестное, я бы спокойно сказал тебе это в лицо.

Се Вэнь некоторое время не отвечал, а затем тихонько рассмеялся:
— И то верно.

И то верно…

Ведь среди слов, которые Вэнь Ши не решался произнести вслух, не было ни одного дурного.

— Шиди, — донёсся до них голос Бу Нина.

Вэнь Ши поднял глаза. Бу Нин стоял на каменной площадке немного впереди и смотрел в его сторону.

— Что случилось? — неожиданно спросил он.

Сбитый с толку, Вэнь Ши быстро нагнал его:
— Ты о чем?

Бу Нин внимательно изучал его.
— Только что ты выглядел немного…

— Немного — что?

Бу Нин хотел сказать: «Ты выглядел немного одиноким», но передумал. Потому что как только Вэнь Ши поднял голову, мелькнувшие прежде на его лице эмоции бесследно исчезли. Они снова оказались погребены глубоко внутри, словно камень или гнилая древесина под плотным снежным покровом.

— Неважно, — покачал головой Бу Нин.

Вэнь Ши немного растерялся. Он уже хотел расспросить Бу Нина поподробнее, как вдруг что-то заметил краем глаза.

Он в замешательстве повернулся и больше уже не смог отвести взгляд.

Перед ними раскинулась бескрайняя пустошь, укрытая густой чёрной дымкой. Издали она напоминала уходящую за горизонт темную водную гладь.

Каменная площадка словно служила границей между двумя мирами.

Гора позади них дышала жизнью. Ее склоны были покрыты мхом и оплетены лозами, а среди скал укоренились вековые сосны.

Впереди же, под чёрным туманом, простиралась бесплодная, мёртвая земля.

Казалось, эти два мира разделяла какая-то невидимая преграда. Черная дымка клубилась и растекалась в разные стороны, однако всякий раз, едва достигнув площадки, она сворачивала, меняя направление.

Се Вэнь резко остановился за спиной Вэнь Ши. Его брови были плотно сдвинуты, а взгляд прикован к раскинувшемуся впереди морю чёрного тумана.

Шедшие следом Лао Мао и Ся Цяо тоже замерли, потрясенные увиденным. Однако первыми нарушили молчание Чжан Лань и Чжан Ялинь.

— Воронка клеток! — вырвалось у них.

Однако они тут же оба осеклись.

— Нет... не совсем.

На первый взгляд сходство было очевидным: это было такое же бескрайнее чёрное марево, которое невозможно рассеять. Однако это место значительно превосходило любую воронку клеток. Туман здесь был настолько густым, словно перед ними собрались воедино десятки, в то и сотни таких воронок.

В голове Чжан Лань промелькнула мысль —

Источник.

В ту же секунду ее охватил ужас. Чем дольше она об этом думала, тем страшнее ей становилось. В конце концов она так и не решилась озвучить это предположение.

Вэнь Ши никогда прежде не видел ничего подобного на горе Сунъюнь. Воронка это была или нет, одно было ясно: здесь ей не место. Нахмурившись, он тихо спросил:
— Где мы?

Бу Нин опустил взгляд и сквозь полуприкрытые веки долго всматривался в клубящийся туман. Было непонятно, что он пытался там разглядеть.

— Теперь и не узнать это место, правда? — вздохнул он, указывая вперёд. — Там было озеро Цинсинь.

Глаза Вэнь Ши широко распахнулись. В оцепенении он уставился в бескрайнюю тьму перед собой.

— Озеро Цинсинь? — хрипло переспросил он. — ЭТО... озеро Цинсинь?

— Да. — Бу Нин указал на площадку под их ногами. — Эта площадка выходила прямо к воде. Здесь ты со старшим шисюном упражнялся в кукловодстве, Чжун Сы рисовал талисманы, а шифу иногда проходил мимо, возвращаясь из внешнего мира...

Слова Бу Нина вызвали в памяти Вэнь Ши целую череду образов. Они всплывали один за другим так ясно, словно всё это произошло только вчера.

Вэнь Ши хорошо помнил озеро Цинсинь и водившихся в нем бесчисленных рыб. Перед летними грозами в седловине горы становилось душно и влажно, и их серебристые спины то и дело мелькали над водой, а по гладкой поверхности разбегались круги.

В то время Чжуан Е ещё не слишком хорошо владел кукольной нитью. Он часто приходил сюда вместе с Вэнь Ши, и они подолгу тренировались у озера, используя рыб в качестве мишеней.

Они выпускали нить мягко и осторожно, не пытаясь вложить в нее силу. Главное было научиться ею управлять. Нить касалась рыбы легче капли дождя, заставляя её лишь коротко взмахнуть хвостом.

А вот Чжун Сы терпением не отличался. Он то и дело прибегал во время тренировок, чтобы им помешать. Задевать Вэнь Ши ему не хватало смелости, поэтому доставалось в основном старшему шисюну. Стоило Чжуан Е выпустить нить, как Чжун Сы украдкой активировал у него за спиной талисман.

Из-за этого успехи Чжуан Хаохао выглядели довольно скромно, особенно на фоне безупречной меткости Вэнь Ши. Порой он даже начинал сомневаться в своих способностях.

Однако в нем не было соревновательного духа. Вместо того чтобы расстраиваться, он обычно, немного смутившись, широко улыбался и говорил:
— Мастерство шиди и правда впечатляет. Мне ещё учиться и учиться.

Тогда Вэнь Ши в последний момент менял направление нити, ловко связывал Чжун Сы по рукам и ногам и тащил его к старшему шисюну заглаживать вину.

Правда, все обычно заканчивалось тем, что старший шисюн снова позволял Чжун Сы себя провести, а потом ещё и добродушно соглашался со всем, что тот говорил.

Из всех троп, по которым Вэнь Ши вместе с Чэнь Будао спускался с горы, этой они пользовались чаще всего. Большое озеро наполняло её жизнью и делало не похожей на остальные.

Ветер шелестел в листьях; дождь тихо шептал.

Эти звуки неизменно сопровождали их в пути. Казалось, под этот шелест прошла целая жизнь.

Когда-то Чэнь Будао рассказал ему, почему решил поселиться на горе Сунъюнь. Причиной было это озеро: оно было наполнено духовной энергией, способной успокаивать и очищать разум.

В памяти Вэнь Ши озеро Цинсинь всегда оставалось тихим и светлым местом.

Он и представить не мог, что однажды увидит его таким.

— Как это произошло? — негромко спросил он, протягивая руку вперед.

Когда его пальцы приблизились к чёрному туману, его сознание словно содрогнулось под тяжёлым ударом.

В тот же миг взревел яростный ветер.

А вместе с ним донёсся звук, которого Вэнь Ши не слышал уже много лет: плач бесчисленных призраков.

Всё вокруг погрузилось во тьму, словно кто-то вдруг погасил весь свет. Ветер резал кожу невидимыми лезвиями, причиняя острую, мучительную боль.

Он инстинктивно коснулся мест, где, как ему казалось, должны были остаться порезы. Но никаких ран не было, будто боль жила не в теле, а в памяти.

Осознав это, он почувствовал, как тьма перед глазами начала понемногу рассеиваться.

Рядом прозвучал голос Бу Нина:
— Чжун Сы и Чжуан Е тоже здесь.

— Что ты сказал? — Вэнь Ши обернулся, и только тогда смог окончательно вырваться из тьмы и из оков призрачной боли.

Однако сопровождающие их ощущения исчезли не до конца, и его лицо всё ещё оставалось болезненно бледным.

— В тот день… — Бу Нин ненадолго замолчал.

— Какой день? — почти машинально спросил Вэнь Ши.

Бу Нин не ответил.

Но Вэнь Ши внезапно понял…

В тот день, когда Чэнь Будао был запечатан.

В тот же миг с его лица исчезли последние краски.

Обернувшись к Се Вэню, он услышал, как Бу Нин медленно произнес:
— В тот день больше всего пострадали духовные сознания Чжун Сы и нашего старшего шисюна…

Сам Бу Нин управлял формацией и стоял чуть в стороне, поэтому его задело не так сильно.

Все паньгуани знали: если обида хозяина клетки слишком сильна, при разрушении клетки чёрный туман может выйти из-под контроля и начать разъедать и заражать всё вокруг.

В то время Чэнь Будao был подобен воплощению сотен, а то и тысяч неуправляемых хозяев клеток, заключенных в теле одного человека.

Поэтому, хотя запечатывание в итоге прошло успешно, остатки зловещей энергии всё равно задели тех, кто находился рядом.

Ближе всех тогда оказались Чжун Сы и Чжуан Е. Они первыми поняли, что происходит, и решили принять на себя весь вырвавшийся наружу чёрный туман.

Однако к тому моменту их силы уже были почти на исходе. Духовные сознания истощились до предела, и справиться с такой плотной концентрацией человеческой злобы и мирских обид они не могли.

Не желая подвергать опасности других людей и понимая, что долго не продержатся, они воспользовались открытыми Бу Нином «вратами» массива и отступили обратно на гору Сунъюнь.

Как говорят в мире смертных: опавшие листья всегда возвращаются к корням.

Они были проводниками, помогавшими очищать мир от кармических долгов. Им казалось, что они давно оставили позади все мирские привязанности. Но в конце концов даже они не смогли избежать одной простой человеческой истины…

Когда больше негде укрыться, хочется вернуться домой.

Бу Нин продолжил:
— Чтобы больше никто не пострадал, я возвел вокруг деревни у подножия защитный барьер и создал массив, скрывший гору Сунъюань от посторонних глаз. После этого мы перепробовали все известные нам способы, но так и не сумели рассеять зловещую энергию. Поэтому в итоге нам и самих себя пришлось запечатать.

Когда Бу Нин договорил, Вэнь Ши увидел, как Се Вэнь закрыл глаза.

Он стоял в алом одеянии на краю площадки, лицом к бездонному морю чёрного тумана. В этой мгле покоились ученики, которых он когда-то вырастил.

Тысячу лет они провели в заточении, прикованные к этому месту.

Вэнь Ши не решался даже представить, какие чувства в тот момент переполняли Се Вэня.

— Вы пробовали использовать массив очищения души? — спросил он Бу Нина.

Вопрос был предельно простым, однако его голос настолько охрип, что слова едва можно было разобрать.

Когда-то, впервые освоив этот массив, он сразу рассказал о нём своим соученикам, чтобы в случае необходимости они тоже могли им воспользоваться.

Однако никто из них не нёс такого груза, как Вэнь Ши. Бу Нин и остальные без труда справлялись с последствиями обычных клеток.

В итоге чаще всего к массиву очищения души прибегал именно он.

Вэнь Ши уже не помнил, сколько раз входил в него. Всё началось, когда ему было девятнадцать, и продолжалось до конца той эпохи. Раз за разом он проходил через очищение, понемногу избавляясь от мирских уз, пока от них практически ничего не осталось.

Чёрный туман перед ними был очень похож на те мирские узы, которые он когда-то носил в себе. Массив очищения души должен был бы помочь его рассеяться.

Так почему же этого не произошло?

К удивлению Вэнь Ши, Бу Нин ответил:
— Мы пытались его использовать, но он не сработал.

Вэнь Ши:
— Как это?

Ведь сам он столько лет пользовался эти массовом…

— Раньше я пытался разобраться, как он устроен, — объяснил Бу Нин. — Он не просто рассеивает мирские обиды. Ведь это следы, оставленные бесчисленным множеством людей. Они не могут просто взять и исчезнуть. Должно существовать место, куда всё это уходит. Однако найти его мне не удалось.

Вэнь Ши не слишком разбирался в устройстве массивов. Массив очищения души он освоил скорее благодаря собственному упрямству.

Поэтому, впервые услышав такое объяснение, он вдруг застыл на месте.

— Когда-то мне казалось, что этим местом могла быть гора Сунъюнь… или даже озеро Циньсинь, — тихо продолжил Бу Нин. — Но потом я понял, что ошибался. Где бы оно ни находилось, скорее всего, оно уже уничтожено и больше не может принимать новую зловещую энергию. Поэтому, хотя массив очищения души всё это время был здесь, он ни разу не откликнулся.

— Смотри… — сказал Бу Нин, протягивая руку к краю запечатывающего массива.

В ту же секунду течение чёрного тумана внезапно изменилось. Через редкие просветы они увидели, как на бесплодной земле вспыхнули золотистые огоньки.

Эти огоньки были очень слабыми, словно пламя свечи; они практически тут же погасли.

Чтобы окончательно во всем убедиться, Бу Нин бросил в туман несколько круглых камней, пытаясь снова пробудить массив.

Звонкие удары камня о камень один за другим разносились по воздуху. Ресницы Вэнь Ши едва заметно вздрагивали в такт этим звукам.

Бу Нин продолжал что-то говорить, но Вэнь Ши его уже не слышал. Его мысли были заняты внезапной догадкой.

Когда последний камень массива пробудился от удара, потухшие огоньки резко вспыхнули вновь.

Когда-то этот массив очищения души принимал на себя все мирские привязанности и нелепые желания Вэнь Ши, все его кошмары и боль, от которой не было спасения. И теперь, после тысячи лет безмолвия, он вдруг снова ожил.

Клубящийся чёрный туман внезапно обрёл цель. Извиваясь, словно дракон, он оседлал ветер с горы Сунъюнь и...

Устремился к Се Вэню.

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

К счастью, его ставка оправдалась.

Но результат всё равно превзошел все его ожидания.

— Я думал, что встречу чьих-то потомков, — сказал Бу Нин, окинув самого себя взглядом. — Таких же, как я сейчас: с другой внешностью, другим характером. От прошлого в них остался бы лишь осколок души, но и этого хватило бы, чтобы духи массива открыли врата.

Он долго смотрел на свою современную одежду: она сильно отличалась от того, что носили в его эпоху. Затем он криво усмехнулся и сказал:
— Впрочем, наверное, даже это было слишком смелым предположением. По правде говоря, тогда я не осмеливался мечтать даже о потомках.

— Почему? — спросил Вэнь Ши.

Бу Нин резко поднял голову и с изумлением посмотрел на него.

— Потому что…

Потому что, сколько бы раз он ни составлял предсказание, он не видел никого, кто мог бы оставить потомков в круговороте перерождений. Никого, кроме самого себя, с наполовину утраченной душой.

Это казалось очевидным. Иначе его массив нельзя было бы назвать отчаянной ставкой, на которую он поставил всё.

Но Вэнь Ши всё же задал этот вопрос. И это привело Бу Нина в полное замешательство.

Он внимательно осмотрел Вэнь Ши с ног до головы, затем с надеждой взглянул на Се Вэня. Немного поколебавшись, он спросил:
— Шиди, ты…

— Он потерял душу, — сказал Се Вэнь. — Недавно нашлась одна её часть.

— Потерял душу? — с тревогой переспросил Бу Нин, всматриваясь в Вэнь Ши. — Тогда неудивительно, что духи массива так долго никого не узнавали.

В случае Вэнь Ши, когда в теле оставался лишь осколок духовной оболочки, её запах был слишком слаб для духов массива, веками охранявших это место. Скорее всего, они смогли распознать ее только когда этот осколок пришёл в движение.

— Но… как ты мог потерять душу? — спросил Бу Нин.

Вэнь Ши:
— Не знаю.

Бу Нин:
— Когда ты это понял?

Вэнь Ши покачал головой.
— Не уверен. Так было всегда, сколько я себя помню.

Бу Нин нахмурился ещё сильнее.

— Очень немногие способны оставаться в этом мире без души. Тем более тысячу лет. Шиди, ты…

Он немного замялся.

На первый взгляд жизнь длиной в тысячу лет могла показаться невероятной удачей, но если вдуматься, это означало быть прикованным к миру смертных и не иметь возможности уйти.

Вероятно, из-за специализации в формациях, мысли Бу Нина сразу приняли более мрачный оборот.
— Ты, возможно, этого уже не помнишь, но я когда-то рассказывал тебе о нескольких крайне зловещих массивах. Если установить связь с определенными сущностями, можно добиться того, что обычному человеку показалось бы невозможными.

Он пояснил:
— Конечно, у каждого свои желания и цели. Но как ни крути, всё обычно сводится к одному и тому же: славе, богатству, совершенствованию или долголетию.

Вэнь Ши едва было не решил, что Бу Нин всё неправильно понял и подозревает, что он воспользовался каким-то демоническим массивом, чтобы продлить себе жизнь.

Однако Бу Нин, обеспокоенно нахмурившись, продолжил:
— Духовные сущности, которых используют подобным образом, нередко оказываются привязанными к миру смертных и не могут обрести освобождение. Если задуматься, это очень напоминает твоё нынешнее положение.

Он бросил взгляд на Се Вэня. Как и в юности, долго смотреть на него он не осмелился и поэтому почти сразу перевёл взгляд обратно на Вэнь Ши.
— После того, что случилось с шифу, запечатывающий массив исчез, а вместе с ним пропал и ты. Чжун Сы и Чжуан Е тогда были совершенно измотаны и не могли заниматься поисками. Я пытался тебя разыскать, но безуспешно. Я всё думаю: а не воспользовался ли кто-то твоей уязвимостью? Не попытался ли использовать твою душу в своих целях? Возможно, именно поэтому ты и оказался в таком положении.

Бу Нин подбирал слова крайне осторожно, но Вэнь Ши сразу уловил смысл.

Услышав о его состоянии, большинство людей первым делом решили бы, что он сам прибегнул к какому-нибудь демоническому массиву, чтобы остаться в мире живых.

Бу Нин же, наоборот, опасался, что кто-то злонамеренно воспользовался слабостью Вэнь Ши, превратил его в духовную сущность и обрёк на существование между жизнью и смертью.

Даже спустя тысячу лет, этот вечно печальный и тревожащийся шисюн ни на миг не усомнился в своём шиди.

Вэнь Ши покачал головой, стараясь развеять опасения Бу Нина.
— Вряд ли. Непохоже.

Бу Нин:
— Почему ты так уверен?

Вэнь Ши:
— Если бы меня превратили в духовную сущность, моё существование было бы куда более жалким. А так я просто засыпаю после каждой жизни и просыпаюсь через несколько десятилетий.

Бу Нин:
— И как это происходит?

Вэнь Ши:
— Когда срок моей жизни подходит к концу, я засыпаю. Без боли, без болезней. А потом просыпаюсь, пройдя через врата.

Он намеренно все приуменьшил и рассказал об этом вскользь, не упомянув ни о мучительном угасании духовного сознания, ни о том, сколько крови приходится пролить, выбираясь из-под земли через Врата Забвения.

По сравнению с тысячелетним ожиданием встречи, которая могла никогда не состояться, собственная участь казалась Вэнь Ши куда легче. По крайней мере… в мире смертных было довольно оживлённо.

Лишь временами он чувствовал себя немного потерянным и лишенным опоры, без тех, кто был ему дорог.

Услышав слова «без болезней и без боли», Бу Нин заметно расслабился. Он никогда прежде не слышал ни о чём подобном, поэтому тут же спросил:
— Что собой представляют эти врата?

Вэнь Ши ответил:
— Они похожи на врата, возникающие в массивах, только идти через них дольше и путь получается длиннее. Я не знаю, куда ведёт другая сторона, поэтому просто взял первое попавшееся название из книги и назвал их Вратами Забвения.

В юности Бу Нин особенно любил всё новое и неизведанное. Если ему попадалась какая-нибудь диковинка, он мог возиться с ней днями напролёт. А стоило ему столкнуться с чем-то непонятным, и он тут же забывал обо всём остальном.

Чжун Сы бессовестно этим пользовался. Он то и дело подсовывал старшему шисюну всякие загадочные вещицы, а потом с удовольствием наблюдал, как тот несколько дней ломает над ними голову. Конечно же, после этого Чжун Сы неизменно получал взбучку.

За прошедшую тысячу лет, жизнь и смерть успели изменить мир до неузнаваемости, но Бу Нин остался прежним.

— Что же это за массив такой?.. — задумчиво произнёс он.

Так ничего и не придумав, он машинально спросил Вэнь Ши:
— Неужели по ту сторону врат и правда ничего нет?

Вэнь Ши всерьёз задумался.
— Иногда оттуда доносятся какие-то звуки. Но редко. Очень тихие, почти неразличимые. А иногда…

Иногда ему казалось, что где-то далеко позади стоит человек и молча наблюдает за ним.

Однако вокруг царила кромешная тьма, в которой невозможно было ничего разглядеть. По правде говоря, это больше напоминало игру воображения…

Всякий раз, вспоминая это ощущение, Вэнь Ши к одному и тому же выводу: скорее всего он сам всё это придумал — возможно, потому что слишком сильно хотел, чтобы это оказалось правдой. В общем обычный самообман.

Поэтому он осёкся на полуслове, покачал головой и сказал:
— Нет, больше ничего. Это всё.

Всё ещё сбитый с толку Бу Нин по привычке обратился за помощью к Се Вэню:
— Доводилось ли шифу слышать о чём-то подобном?

Взгляд Се Вэня был устремлён куда-то в сторону. По непонятной причине он казался немного рассеянным. Трудно было сказать, слышал ли он их разговор — всё это время он хранил молчание.

Вэнь Ши невольно проследил за его взглядом, но ничего не увидел.

Когда он снова посмотрел на Се Вэня, тот уже отвёл глаза. Мельком взглянув на Вэнь Ши, он спокойно ответил Бу Нину:
— Нет, не доводилось.

После этого Се Вэнь перевёл разговор в другое русло:
— Ты сказал... в тот день он исчез?

Он указал на Вэнь Ши, а затем тихо добавил:
— И ещё ты сказал, что Чжун Сы и Чжуан Е тоже здесь?

Бу Нин опустил взгляд и кивнул.
— Да, оба.

Казалось, он хотел добавить что-то ещё, но, не найдя подходящих слов, лишь почтительно сделал приглашающий жест.

— Должно быть, шифу и шиди уже давно не были на горе Сунъюнь. Позвольте мне проводить вас.

С этими словами он передвинул несколько круглых камней массива.

В пещеру ворвался новый порыв ветра, куда сильнее предыдущего, и принёс с собой запах горных трав и деревьев. Казалось, ветер вдруг стал живее, словно обрёл собственную волю.

Бу Нин направился к выходу из пещеры. Проходя мимо Чжан Лань и Чжан Ялиня, он остановился и вежливо склонил голову.
— Не нужно становиться на колени. Вы…

Он указал на себя.
— Родственники моего нынешнего воплощения? Или соседи?

Чжан Лань выпрямилась, придерживаясь рукой за камень.
— Да я не специально. Просто ноги подкашиваются, и я не могу встать.

Бу Нин привык всем распоряжаться внутри этого массива. Стоило ему взмахнуть рукавом, и порыв ветра одним движением поднял на ноги Чжан Лань, её брата, кукол… а заодно и Ся Цяо, который стоял на коленях за компанию.

— Мы его… — Чжан Лань хотела было объяснить, кем они с братом приходятся Чжоу Сюю, но глядя на Бу Нина-лаоцзы у нее язык не повернулся назваться его «тётей». Это выглядело бы так, будто она пытается, воспользовавшись положением, набиться великому предку в родственники.

Пришлось срочно выкручиваться.
— В общем, мы просто его знаем.

Бу Нин кивнул и вдруг спросил:
— А этот нынешний я… какой он? Любит ввязываться в неприятности?

— Он прямо… — машинально начала начала отвечать Чжан Лань, однако тут же осеклась, кашлянула и поправилась: — В общем, он славный ребёнок.

Когда к ним подошли Вэнь Ши и Се Вэнь, Вэнь Ши добавил:
— Он любит прихвастнуть и довольно много болтает. Причём редко о чём-то приятном, так что легко выводит окружающих из себя. Он совсем на тебя не похож.

Услышав это, Бу Нин вдруг рассмеялся, словно вспомнил что-то забавное.

— Что тебя так развеселило? — спросил его Вэнь Ши.

— Да ничего. По-моему, это даже неплохо, — ответил Бу Нин.

Когда ему было около шестнадцати или семнадцати, он постоянно дразнил Чжун Сы. Он уже не помнил, с чего тогда начался тот разговор, но хорошо запомнил его вопрос:
— Великий Бессмертный - шисюн, тебе всё равно нечем заняться. Может, предскажешь, кем я стану в следующей жизни?

В тот момент Бу Нин перебирал камни для го. Не поднимая головы, он ответил:
— Ты же терпеть не можешь подобные предсказания. Какая польза знать всё заранее? К тому же речь идёт о следующей жизни.

Чжун Сы кивнул.
— И правда. А ты? Тебе же такие предсказания по душе?

Бу Нин возразил:
— Но я не люблю предсказывать собственную судьбу.

Чжун Сы:
— Тогда каким бы ты хотел быть в следующей жизни?

Немного поразмыслив, Бу Нин ответил:
— Пожалуй ... чуть более несносным. Таким, как ты.

Чжун Сы сердито фыркнул и тут же опрокинул его доску для го.

Вторая половина этой фразы была сказана в шутку. Первая же — совершенно искренне.

Когда-то он всей душой желал именно этого.

Он надеялся, что его будущий «я» сможет говорить всё, что захочет, не скрывая своих тревог и не взвешивая каждое слово. Что ему не придётся постоянно оглядываться на прошлое или беспокоиться о будущем. Что он сможет открыто радоваться и сердиться, хвалить то, что любит, и ругать то, что ему не по душе. Что рядом будут люди, на которых можно положиться, и ему больше не придётся в одиночку нести бремя событий, слишком тяжёлых для одного человека.

Выходит, небеса всё-таки были к нему не слишком жестоки. Можно даже сказать, они исполнили его давнее желание.

Бу Нин обернулся, отвёл в сторону закрывавшие вход в пещеру длинные лозы и указал Вэнь Ши и Се Вэню на горную тропу впереди:
— Следуйте за мной.

Вэнь Ши никогда прежде не видел этого места. И всё же, едва он вышел наружу и вдохнул влажный горный воздух, ему показалось, будто время повернуло вспять.

Вероятно, всё дело было в массиве. Пространство внутри и снаружи словно принадлежало двум разным эпохам, разделённым тысячей лет.

Как только он ступил на тропу, его вновь окутал облик из прошлого: длинные волосы, свободные одежды и высокий, стройный, исполненный достоинства силуэт. Совсем как холодные сосны горы Сунъюнь, который даже после снежной бури продолжают тянуться к небу.

Сделав несколько шагов вперёд, он вдруг понял, что рядом никого нет, и обернулся.

Се Вэнь стоял у выхода из пещеры и смотрел прямо на него. Почему-то он так и не сдвинулся с места.

— Что случилось? — спросил его Вэнь Ши.

Се Вэнь резко отвёл взгляд и на мгновение прикрыл глаза. Через секунду он снова посмотрел вперёд и наконец ступил на тропу.

Вэнь Ши невольно замер.

Ему вдруг вспомнился год, когда ему было девятнадцать. Тогда, после долгой разлуки, он увидел Чэнь Будао, возвращавшегося на гору Сунъюнь. Тот выглядел почти так же, как сейчас: алые одежды, длинные волосы, белоснежный воротник. Полы его одеяний мягко скользили по лазурным камням, однако ткань всегда оставалась безупречно чистой.

Казалось, время торопливо пронеслось мимо, не оставив на нём следов.

И даже сейчас Вэнь Ши ловил себя на том, что никак не может отвести взгляд.

Он думал, что за тысячу лет перерождений успел повидать всё: мирскую суету, все её радости и горести. Он видел, как люди не желали прощаться, не могли отпустить прошлое и смириться с потерей; как они жили с обидами и сожалениями, как страдали от разлуки с теми, кого любили.

Он думал, что давно перестал быть тем юношей с горы Сунъюнь, который из-за нескольких снов и некоего человека терял душевный покой и безжалостно отсекал все мирские узы.

Он всё позабыл, но теперь снова вспомнил; он расстался с Чэнь Будао, и вновь с ним воссоединился.

Ему казалось, что теперь он сможет спокойно стоять рядом с этим человеком: разговаривать с ним, видеть его каждый день и не терять самообладания. Иногда ловить себя на лёгком волнении из-за случайного взгляда или незначительного жеста.

Но между ними всё равно сохранялась бы некоторая дистанция: не такая большая, как между чужими людьми, но уже не такая, как между учителем и учеником. Ему даже казалось, что таких отношений было бы вполне достаточно.

Но сейчас он вдруг понял, что всё это время ошибался.

Он скучал по дням на горе Сунъюнь. Скучал по оживлённой тренировочной площадке на склоне; по озеру Цинсинь, спрятанному в расщелине; по звёздному небу и снегу на вершине. Скучал по этому человеку, единственному и неповторимому.

Когда-то всё это было его домом, его самой прочной связью с миром смертных. Как же он мог так легко от этого отказаться?

Он всё ещё был безрассудным. Всё ещё жадным.

Но если бы ему пришлось выбирать, он предпочёл бы просто идти следом за этим человеком, держась на расстоянии одной ступени.

Большего ему и не нужно.

Даже если тот ни разу не обернётся, он всё равно сможет долго-долго идти за ним.

Когда Се Вэнь приблизился, Вэнь Ши невольно отступил в сторону, освобождая ему место на тропе. Его пальцы на миг коснулись спины Се Вэня.

— Иди первым.

— Почему? — Се Вэнь опустил на него взгляд.

Вэнь Ши ничего не ответил.

На этот раз Се Вэнь не стал допытываться. Несколько мгновений он молча смотрел на него, затем кивнул и двинулся вперёд.

Вэнь Ши шёл следом, держась на расстоянии одного шага. Стоило поднять взгляд, и перед глазами вновь оказывалась знакомая спина.

Тропа петляла среди тумана. Узкие каменные ступени были влажными и скользкими.

Спустя некоторое время Вэнь Ши вдруг спросил:

— Когда ты понял, что у меня нет души?

До него донёсся мягкий, глубокий голос Се Вэня:

— В первую же нашу встречу.

Вэнь Ши ненадолго замолчал.

— Тогда почему ты ничего не сказал?

Этот вопрос мучил его с тех самых пор, как он узнал, кем на самом деле был Се Вэнь. Сначала он всё время вертелся у него на языке, но он не знал, как его задать.

Позже, когда чувства, которые он пытался скрыть, стали слишком явными, он решил просто похоронить этот вопрос глубоко в сердце и больше к нему не возвращаться.

Но в конце концов всё-таки не смог удержаться.

Се Вэнь тихо рассмеялся, возможно, вспомнив их первую встречу. Он не обернулся, и Вэнь Ши не видел выражения его лица, он мог только слышать его голос.

— Если бы при нашей первой встрече я сразу сказал тебе, что я твой… шифу.

По какой-то причине он на мгновение замолчал. Пауза была практически незаметной, но Вэнь Ши всё равно уловил её и резко остановился.

Однако уже через секунду Се Вэнь снова заговорил тем же ровным голосом, будто эта заминка была всего лишь игрой воображения, словно легкий ветерок, проскользнувший мимо.

В голосе Се Вэня звучала улыбка:
— Боюсь, сначала ты бы хорошенько меня высмеял, а затем выставил за дверь.

Не услышав за спиной шагов, он обернулся.

Вэнь Ши поджал губы и снова двинулся вперёд.

Немного помолчав, он спросил:
— А после?

На этот раз Се Вэнь не спешил отвечать.

Они долго шли в тишине. Тропа повернула; под ногами осыпались мелкие камни, и идти стало труднее. Поднявшись на очередную площадку, Се Вэнь вдруг остановился, обернулся и взял Вэнь Ши за руку.

Его взгляд скользнул вниз, к камням под ногами Вэнь Ши. Казалось, под влиянием знакомых пейзажей горы Сунъюнь он на мгновение вернулся в прошлое и просто по привычке решил помочь ученику пройти трудное место.

Когда Вэнь Ши тоже поднялся на площадку, Се Вэнь отпустил его руку и снова посмотрел вперёд.

Немного помолчав, он тихо произнес:
— На всё есть свои причины.

— Например?

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Чжоу Сюй?

Бу Нин?

Вэнь Ши и представить не мог, что они могут быть как-то связаны друг с другом, хотя у Чжоу Сюя с Бу Нином действительно было много общего.

Оба они от природы были удивительно проницательными. Порой случайно обронённая ими фраза оказывалась точнее предсказания, над которым другие корпели долгими часами.

У обоих были нестабильные души, поэтому они легко поддавались чужому влиянию, становились одержимыми и могли сбиться с пути. Вероятно, именно поэтому Бу Нин посвятил себя изучению массивов, а Чжан Билин запрещала Чжоу Сюю входить в клетки.

Когда обычный человек покидал клетку, всё пережитое превращалось в смутный сон, и воспоминания стирались. И лишь иногда у него могло возникнуть смутное чувство дежавю.

Однако Чжоу Сюй всегда прекрасно всё помнил.

С тех пор как Вэнь Ши вышел из Врат Забвения, Чжоу Сюй появлялся почти в каждой клетке, куда тот попадал, за исключением клетки Шэнь Цяо. Казалось, какая-то таинственная высшая сила постоянно сводила их вместе.

И всё же Вэнь Ши с трудом мог поверить в происходящее, потому что Чжоу Сюй и Бу Нин слишком сильно отличались друг от друга…

— Это… Бу Нин? — в его груди поднялась целая буря эмоций. В замешательстве он обернулся к человеку рядом с ним, словно ища у него подтверждения. Казалось, одного его кивка было бы достаточно, чтобы всё окончательно встало на свои места.

Только когда вопрос сам собой сорвался с его губ, Вэнь Ши вдруг осознал, что ведёт себя слишком естественно.

И в результате тут же наткнулся на ошарашенный взгляд Лао Мао.

Златокрылый Дапэн широко распахнул глаза и едва не захлопал крыльями от изумления.

Лао Мао долго смотрел на Вэнь Ши с недоверием, затем перевёл взгляд на Се Вэня. Несколько раз открыв и закрыв рот, он наконец выдавил:
— Он…

Потрясённый, он не сразу смог подобрать нужные слова и лишь спустя некоторое время тихо спросил:
— Похоже… он уже давно обо всём догадался?

Лао Мао ожидал, что Се Вэнь удивится не меньше, но тот просто молча посмотрел на Вэнь Ши.

Они стояли всего в шаге друг от друга, и когда их взгляды встретились, в окружавшей их тишине повисло нечто сложное и трудновыразимое.

Спустя мгновение Се Вэнь всё же ответил Лао Мао:
— Мм.

Атмосфера вдруг стала какой-то странной. Все, кто стоял на коленях, невольно начали бросать взгляды в их сторону.

Они не понимали, что происходит, а вот Лао Мао был уже почти на грани нервного срыва.

Потому что в поведении Се Вэня тоже было что-то ненормальное.

— Так ты уже знал???  — Лао Мао изо всех сил старался говорить тихо, но на слове «ты» его голос всё же сорвался.

От потрясения он даже забыл назвать Се Вэня «боссом».

Он узнал, кто ты — и промолчал.

Ты знал, что он обо всем догадался — и тоже ничего не сказал.

Лао Мао чуть было окончательно не запутался, пытаясь это осмыслить. И всё же он чувствовал, что за этим скрывается нечто большее.

Но в конце концов, он был всего лишь куклой и не мог до конца постичь чувства и желания, из которых состоит человеческая жизнь. Он действительно был немного сообразительнее других марионеток, чуть человечнее, чуть сильнее, но даже ему было не понять, в чём заключается это «нечто большее».

Поэтому ему оставалось лишь упереть руки в бока и уставиться на своего босса так, словно он пытался заглянуть ему прямо в душу.

Се Вэнь перестал обращать на него внимание. Он повернул голову и указал на каменную статую и Чжоу Сюя, сидевших, скрестив ноги, по обе стороны символа инь-ян,.

— На что это похоже? — спросил он у Вэнь Ши.

Он всё ещё был окутан отражением из прошлого: длинные волосы, алые одежды и белоснежный ворот. Когда он говорил, чёткая линия его подбородка вырисовывалась особенно красиво и резко.

Вэнь Ши на мгновение замер, засмотревшись на него, однако когда тот указал на Чжоу Сюя, внезапно пришёл в себя, и поспешно отвёл взгляд.

И только теперь он наконец заметил странную деталь.

Каменная статуя и Чжоу Сюй сидели спиной к спине, опустив головы, стабилизируя ядро массива. Вместе они образовывали фигуру, удивительно похожую на слегка изменённый иероглиф «北», тот самый символ Бу Нина из прошлого.

Тогда Вэнь Ши вспомнил слова Бу Нина:
— Это не «север». Я сам придумал этот знак. В будущем он как-то будет со мной связан.

В тот момент Чжун Сы, облокотившись о каменный стол, небрежно подбрасывал найденные где-то в горах кедровые орешки. Чжуан Е заново заворачивал оставшиеся невыбранными камни и говорил, что некоторые из них действительно обладают духовной силой, так что их стоит отдать внешним ученикам. Вэнь Ши уже закончил отдыхать и, держась рукой за ветку, спрыгнул со старого дерева. Златокрылый Дапэн взмыл с его плеча и описал круг над сосновым лесом.

Убрав круглые камни с вырезанными символами в тканевый мешочек и спрятав его в рукав, Бу Нин ещё долго продолжал смотреть на окутанную послеполуденный тишиной гору Сунъюнь, пребывая в раздумьях.

Вэнь Ши поднял руку, служившую Дапэну насестом. Проходя мимо Бу Нина, он слегка похлопал его по плечу и спросил:
— Ты чего?

Тот, наконец, пришёл в себя. Он выпрямился, спрятав руки в рукава, и лишь спустя некоторое время покачал головой и улыбнулся:
— Просто кажется, что наша жизнь на горе слишком прекрасна.

Он тогда был ещё очень молод, но в его поведении часто проскальзывала меланхолия. Он был гораздо сдержаннее и мягче своих сверстников.

Иногда Чжун Сы слишком распускал язык и без конца дразнил Бу Нина, называя его «стариком», пока тот не выходил из себя настолько, что подбирал полы одежд, собираясь отвесить ему пинка. Только тогда Чжун Сы отступал со словами:
— Вот сейчас ты действительно похож на юношу.

Так что стоило Бу Нину в тот раз заговорить, и Вэнь Ши с остальными сразу поняли, о чём речь.

Чжуан Е спросил:
— Что ты увидел на этот раз?

Вэнь Ши остановился и бросил взгляд на вершину горы.
— Это связано с горой Сунъюнь?

Исключением был только Чжун Сы. Он обнял обоих товарищей за плечи и сказал:
— Да какая разница? Помните, что говорил шифу? Как жить, если постоянно тревожиться о будущем, пытаясь угадать, хорошим оно будет или плохим, счастливым или трагичным?

Потом он обратился к Вэнь Ши:

— Пойдём, шисюн угощает тебя вином… кхм, чаем. Я оговорился. Не вздумай рассказывать об этом шифу.

Затем он подмигнул Чжуан Е:
— Старший шисюн, сегодня платишь ты.

И наконец повернулся к Бу Нину:
— Великий Бессмертный, может подскажешь, в какой чайной у подножия горы мы сегодня сэкономим больше всего?

После этого под шумные замечания со всех сторон Бу Нин рассмеялся и больше ничего не сказал.

Глядя на Чжоу Сюя, сидевшего в позе лотоса в центре массива, Вэнь Ши вдруг охватило сильное желание снова увидеть своего немного меланхоличного шисюна; спросить его, не предвидел ли он всё это заранее, не узрел ли он ещё тогда сцену, разворачивающуюся сейчас перед ними.

Стоило это мысли промелькнуть у него в голове, как вдруг ветер смёл пепел у ног Чжоу Сюя в углубления символа инь-ян. По линиям тут же побежал золотистый свет, словно кто-то кистью выводил контуры символа.

И когда линия дошла до конца, Чжоу Сюй, всё это время сидевший с опущенной головой, вдруг пошевелился.

Он наклонился вперёд и потер глаза руками, словно человек, внезапно пробудившийся после долгого сна.

Он тоже был окутан отражением из прошлого — возможно, это случилось, когда свиток-портрет сгорел дотла. На нём было длинное одеяние цвета небесной лазури, а волосы были заколоты веточкой с горы. Пряди волос свободно спадали вниз, растекаясь словно чернила по его худым плечам. Даже черты его лица немного изменились.

Всё ещё стоявшие на коленях Чжан Лань и Чжан Ялинь ошеломленно замерли.

Они почти неосознанно позвали:
— Сяо Сюй…

Человек в центре массива тут же перевёл на них взгляд.

Он ещё не до конца проснулся и не привык к свету, льющемуся из входа в пещеру, поэтому глаза его были полуприкрыты, а на лице читались растерянность и замешательство.

И всё же его врождённое спокойствие и тихий нрав невозможно было скрыть.

По одному его взгляду, одному жесту становилось понятно, что аура вокруг него была совершенно иной.

Возможно, до этого момента они всё ещё отказывались верить собственным глазам. Юноша, которого они знали с детства, слишком отличался от легендарного прародителя массивов Бу Нина, и мысль о том, что они как-то связаны, казалась невероятной. Но теперь даже их сомнения начали рассеиваться.

Потому что нынешний Чжоу Сюй был слишком… непохож на себя.

Он больше походил на отшельника, давно покинувшего мир людей; на человека, проспавшего тысячу лет и пробудившегося только сейчас.

В конце концов именно Вэнь Ши с Се Вэнем вывели брата и сестру Чжан из ступора.

Чжоу Сюй… или, скорее, Бу Нин поднял голову. В его взгляде промелькнуло удивление, мгновенно сменившееся бурей эмоций.

В этот миг в его глазах отразилось слишком многое. Они едва заметно увлажнились, блеснув в лучах света, льющегося из входа в пещеру.

Он нахмурился, запрокинул голову и несколько раз быстро моргнул, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. А затем тихо рассмеялся.

Однако этот смех был больше похож на вздох — вздох, вобравший в себя тяжесть тысячелетия.

Он поднялся на ноги; под влиянием отражения он будто даже стал выше ростом. Повернувшись к Се Вэню, он почтительно склонился и, сложив руки перед собой, отвесил глубокий поклон.
— Шифу…

Его голос был очень хриплым. С одной стороны, он чем-то напоминал голос Чжоу Сюя, с другой — звучал как голос человека, который слишком долго молчал. Слова застряли у него в горле, и он не знал, с чего начать.

Он надолго замолчал, собираясь с мыслями, но в конце концов описал переполнявшие его эмоции лишь коротенькой фразой:
— Тысяча лет пролетели… словно мимолетный сон.

Глядя на него, Вэнь Ши тоже вдруг лишился слов.

Прошло немало времени, прежде чем он тихо спросил:
— Кто-то присматривал за этим местом всё это время?

Бу Нин так и не выпрямился после поклона, поэтому его голос звучал приглушённо. Вэнь Ши знал: его шисюн не поднимал головы только потому, что глаза у него, вероятно, уже покраснели.

На мгновение воцарилась тишина. Затем Бу Нин негромко ответил:
— Не совсем. Мы всё это время были здесь.

— Мы? — удивлённо переспросил Вэнь Ши, бросив быстрый взгляд на Се Вэня. — Что значит «мы»? Неужели…

— Чжун Сы с Чжуан Е тоже здесь, — сказал Бу Нин. — Когда много лет назад я создавал этот массив, мне вдруг почудилось, что, возможно, через тысячу лет мы снова встретимся. Я не ожидал…

Не ожидал, что всё случится именно так… Считать ли это бедой или благословением?

В юности, когда он ещё мало что понимал, Бу Нин искренне радовался своему врождённому дару предвидения. Он считал его подарком небес, доказательством своей исключительности; знаком того, что ему суждено вершить великие дела, взвалить на себя тяжкий груз ответственности и оставить след в истории.

Однако со временем он понял: возможно, это вовсе и не подарок. По крайней мере, не совсем.

Говорят, что всё в мире непостоянно, и что страдание неизбежно. Однако едва ли кто-то осознал эту истину так рано и так же глубоко, как он.

В детстве, когда он ещё не умел перекрывать свои духовные меридианы, порой стоило ему лишь заговорить с кем-нибудь — и он нередко видел, как этому человеку суждено умереть.

Иногда перед ним возникали кровавые сцены. Иногда — сама смерть.

Он не мог отличить реальность от видений, поэтому всякий раз, когда подобные картины вставали у него перед глазами, пугался и терялся. Со временем такое стало случаться с ним всё чаще, и окружающие постепенно начали считать его безумцем — ведь порой он ни с того ни с сего начинал вести себя крайне странно.

Долгое время он жил словно в тумане. Казалось, он и правда сошёл с ума, — ведь все об этом говорили.

В конце концов, чтобы не вызывать у окружающих столько неприязни, он научился «быть как все». Если другие дети говорили, что перед ними призрак, он соглашался. Если они называли кого-то бессмертным — он повторял за ними. Даже если он видел что-то совсем иное, он предпочитал промолчать.

Постепенно он заглушил свои способности, чтобы слиться с толпой.

Так продолжалось, пока его не отправили на гору Сунъюнь.

Его шифу казался ему бессмертным, и если он смог стать учеником такого человека, значит, он всё-таки не был таким уж жалким. Сначала он по привычке продолжал вести себя так, как привык до прихода на гору, и слепо со всеми соглашался. Но однажды Чэнь Будао сказал ему: Если ты и вправду такой, зачем ты вообще сюда пришёл?

После этого он научился жить в согласии со своей духовной природой.

Он всерьёз занялся предсказаниями и изучением массивов, стараясь применять свой дар с пользой, так что его уже нельзя было назвать безумцем, вздрагивающим по любому поводу.

Он был мягким и учтивым, скромным и терпеливым. Он умел предсказывать, окажутся ли события благоприятными или принесут беду, и даже какое-то время полагал, что способен постичь законы небес.

Однако позже он понял, что небеса по природе своей переменчивы. То, что он мог предвидеть какое-то событие, вовсе не означало, что ему откроется то, что последует за ним. И если ему удавалось предотвратить одну беду, это ещё не значило, что она не породит другую: куда более сложную, запутанную и мучительную.

Именно поэтому со временем его соученики шутливо прозвали его «меланхоликом».

Он и правда часто предавался меланхолии и тревожился.

Людям с даром предвидения нередко приходилось страдать, потому что они узнавали о будущем раньше остальных. Каким бы шумным ни был пир, он всё равно закончится; как бы величественна ни была пагода, однажды её настигнет запустение. Всё в мире движется по кругу, и всему однажды приходит конец.

Поэтому он всё время страдал.

Иногда, во время разговоров с соучениками, на него вдруг накатывала необъяснимая грусть. Хотя они виделись каждый день, его внезапно охватывала острая, щемящая сердце тоска.

И тогда он понимал: возможно, их ждал недобрый конец.

Он даже видел одинокие души и иссохшие кости, но не знал, кому они принадлежат.

В юности, предчувствуя беду, он всегда старался предупредить Вэнь Ши и остальных. Одновременно он пытался уберечь их от определённых людей, событий и дорог.

Но людей и дорог в мире было слишком много. Избежав одной опасности, легко было броситься навстречу другой, куда более страшной. И никто не мог сказать наверняка, не становилась ли сама попытка избежать беды причиной самого худшего исхода.

После того как он несколько раз едва не втянул своих соучеников в серьёзные неприятности, он тяжело усвоил этот урок. С тех пор он перестал их предупреждать.

Он начал прятать всё в себе, переживая тяжёлые моменты в одиночку. А потом втайне составлял пару запасных планов.

Однажды зимой на горе выдалась особенно холодная ночь. Они с Чжун Сы сидели у маленькой глиняной жаровни и заваривали из растопленного снега чай. В печке потрескивали дрова, а талая вода тихо бурлила и кипела.

Он придвинулся к жаровне и потёр руки, пытаясь согреться. Из маленького отверстия в крышке густо валил белый пар. Чжун Сы в этот момент что-то говорил и так громко смеялся, что запрокинул голову назад. Проходивший мимо Вэнь Ши на миг подставил ногу, чтобы его поддержать, но тот всё равно повалился на землю.

Посреди этой оживлённой суеты Бу Нина внезапно настигло видение.

Он услышал чей-то голос: Когда-то существовала гора под названием Сунъюнь, и на ней жили люди прошлого. Однако теперь от них остались лишь имена на страницах книг, а сама гора давно исчезла.

Таковы были превратности жизни — прошлое рассеивалось, словно дым.

От осознания неизбежности перемен его охватила печаль. Затем перед ним возникла гора Сунъюнь, но уже не такая, как прежде.

Озеро Цинсинь в лощине горы было окутано похожим на гнилое болото чёрным туманом. В тумане лежали несколько бледных силуэтов. Он не мог разглядеть, кто это, но сердце его похолодело.

Он также увидел пещеру на дальней стороне горы — ту, в которой медитировал и предавался размышлениям.

Он как обычно сидел в пещере в позе лотоса. На стене висели пять портретов — ученики и их шифу. Его окружали незнакомые ему духи массива, а сам он не мог пошевелиться…

Словно оказался навеки заперт в этом месте, не имея возможности выбраться.

Но однажды вход в пещеру вдруг озарился светом, будто кто-то раздвинул густо переплетённые лозы у входа. Затем кто-то пригнулся и вошёл внутрь.

Когда лозы разошлись в стороны, снаружи ворвался порыв ветра.

Он будто ощутил давно забытое дыхание жизни и резко открыл глаза. И в тот же миг почему-то понял: минула тысяча лет, и впереди его ждёт встреча после долгой разлуки длиной в целую эпоху.

После этого видения он создал в пещере массив.

Он искренне надеялся, что тому никогда не найдётся применения, но небеса любили подшучивать над ним, и сбылись все его самые худшие предсказания. В день, когда смерть была уже близка, массив медленно ожил.

Он уже не помнил, какой тогда был год или месяц.

Он помнил лишь гору Сунъюнь: её вершину, скрытую за тёмными тучами, и увядшую растительность, из-за которой гора казалась обителью призраков.

Формация загудела, воздвигла барьер и скрыла то место, которое когда-то было их домом. Двенадцать духов массива, величиной с гору, образовали круг и остались сторожить спрятанную землю.

А в пещере, где он больше не мог видеть звёздное небо, он опустил голову и разделил душу надвое.

Одна половина отправилась в цикл перерождений; другая осталась поддерживать гигантскую формацию.

Всё произошло именно так, как он и предвидел.

Кроме одного: он не знал, появится ли спустя тысячу лет старый друг, чтобы раздвинуть занавес из лоз и вновь впустить в пещеру свет.

Поставив на кон жизнь и смерть, он рискнул всем.

Он сделал ставку на то, что сможет неподвижно сидеть в этой тёмной пещере, пока бесчисленные годы пролетают мимо, и…

Ждать прихода ветра.

<<Назад | Оглавление | Дальше>>

Все знали, что духовные сущности обладают невероятно острым восприятием. Они видят то, что не видят обычные люди, и чувствуют запахи, недоступные человеческому носу.

К тому моменту, как двенадцать духов массива преклонили колени, Чжан Лань уже поняла, что происходит.

Она понимала, что духи наверняка уловили знакомый запах души и по нему кое-кого узнали.

И всё же поверить в это было трудно.

С самого начала происходящее казалось ей нереальным. Будто кто-то с помощью формации создал чрезвычайно правдоподобную иллюзию, чтобы разыграть их.

Ей даже захотелось потрогать духов, чтобы проверить, настоящие ли они.

И Ее Превосходительство действительно протянула руку и коснулась одного из них.

Сразу после этого у неё в голове зазвенело, будто кто-то ударил тяжёлым бревном в огромный колокол, и от этого удара содрогнулись одновременно и её разум, и ее душа —

Дух массива будто и вовсе не заметил её прикосновения. Как и остальные, он склонился в глубоком поклоне, одном из величайших проявлений почтения в древности. Их голоса напоминали далёкий ветер, проносящийся сквозь горные леса и пещеры, чтобы пробудить к жизни тысячелетний сюнь. [1]

— Этот слуга, следуя воле своего господина, охранял границы горы Сунъюнь и прождал тысячу лет, чтобы наконец снова открыть врата. Сегодня, в простых одеждах и с великим почтением я встречаю старых друзей, вернувшихся домой.

Как только эти слова прозвучали, деревья и камни взмыли в воздух.

Барьер рассыпался на части, а весь окружающий пейзаж начал перестраиваться, вращаясь вокруг двенадцати духов массива. Постепенно пространство преобразилось во что-то совершенно иное.

С оглушительным грохотом огромный валун ударился о землю…

И Чжан Лань тут же с глухим стуком рухнула на колени.

Ся Цяо всё ещё не мог прийти в себя от происходящего, поэтому, увидев это, невольно вздрогнул от испуга.

По сравнению с ней её младший брат Чжан Ялинь выглядел куда лучше. Хотя на его лице застыло такое потрясение, будто он увидел сон, переворачивающий весь мир с ног на голову, по крайней мере на ногах он держался твёрдо. В сложившейся ситуации одного этого хватало, чтобы сохранить хотя бы половину репутации семьи Чжан.

Духи массива были высотой с гору. Стоило им сомкнуться вокруг кольцом, и их аура тяжёлой волной накрыла всё вокруг. Обычный человек вряд ли смог бы это выдержать. Даже Ся Цяо почувствовал, как у него онемела кожа головы, а ноги начали подкашиваться.

Сначала он даже не решался заговорить, но всё же, несколько раз покосившись на Чжан Лань, в итоге не выдержал. Правда, говорил он очень тихо, боясь потревожить духов массива.
— Цзе, ты чего?

Голос Чжан Лань был ещё тише, словно она разговаривала во сне.
— Всё нормально. Просто я устала стоять, вот и встала на колени.

Ся Цяо: «…»

Чжан Лань продолжила бормотать:
— И не называй меня цзе, мне от этого становится страшно.

Ся Цяо: «?»

Чжан Лань ненадолго закрыла глаза, потом вдруг схватила его за руку. Её длинные ногти вонзились ему в кожу, когда она слабым голосом спросила:

— Скажи честно, какая фамилия у твоего гэ?..

На данном этапе её вопрос уже ничего особо не менял, но, похоже, она всё равно ждала последнего удара.

Ся Цяо несколько раз покосился на Вэнь Ши. Помедлив пару секунд, он всё же добил её окончательно:
— Вэнь.

Чжан Лань ненадолго замолчала, затем повернулась и схватила младшего брата за руку.
— Ты слышал? Его фамилия Вэнь…

Говоря это, она потянула брата за руку и слегка встряхнула его. Чжан Ялинь, неотрывно смотревший в сторону Вэнь Ши, спокойно произнёс:
— Слышал.

Его идеально прямая спина слегка покачнулась. В следующую секунду у него подкосились ноги, и он с глухим стуком рухнул на колени.

Ся Цяо: «…»

Хозяин-кукловод уже стоял на коленях, так что, разумеется, и Сяо Хэй последовал за ним: он решительно опустился на колени и низко поклонился. Три куклы, которых Чжан Ялинь выпустил ранее, сделали то же самое…

Поклоны, словно падающие костяшки домино, пошли по цепочке, и затем волной вернулись обратно к Ся Цяо.

Оглядевшись, тот обнаружил, что вокруг него больше никто не стоит на ногах. Поразмыслив нескольких секунд, он тоже решил последовать примеру остальных.

Лао Мао почувствовал за спиной какую-то странную суматоху. Обернувшись, он увидел, что все, включая этого дурачка Ся Цяо, уже стоят на коленях.

Сначала он расчувствовался, услышав слова «гора Сунъюнь» — у него даже защипало в глазах. Но это чувство мгновенно улетучилось из-за грохота, с которыми эта кучка бестолковых потомков попадала на землю.

Уперев руки в бока, Лао Мао окинул взглядом всю компанию. В конце концов он всё же не удержался, указал пальцем на шею Чжан Ялиня и многозначительно произнёс:
— У тебя амулет вылез наружу.

Мысли Чжан Ялиня всё ещё витали где-то далеко, поэтому он опустил взгляд вниз лишь спустя несколько секунд.

На его шее висел длинный чёрный шнурок, завязанный аккуратным узлом. На нем висело нечто, называемое «амулетом», хотя изначально оно было известно как…

Фаланга пальца Вэнь Ши.

Совсем недавно он очень подробно объяснял, как именно относится к этой кости.

Самому Вэнь Ши.

Чжан Ялинь: «…»

На несколько секунд ему показалось, что он уже умер.

Но даже стоя на пороге смерти, он сумел сохранить достоинство. С совершенно невозмутимым лицом и пылающими ушами он засунул «амулет» обратно под ворот рубашки и хорошенько его прикрыл. После чего инстинктивно огрызнулся на Лао Мао:

— Его фамилия Вэнь. Ты хоть понимаешь, кто он такой? Вы с твоим хозяином уверены, что хотите продолжать стоять?

Лао Мао:
— …

Он постоял некоторое время с крайне сложным выражением на лице, затем наконец произнёс:

— Думаю, моему боссу лучше не становиться на колени, иначе трудно представить себе последствия.

Прежде чем Чжан Ялинь с остальными успели осмыслить его слова, раздался оглушительный грохот. Со всех сторон посыпались камни, громоздясь друг на друга и вздымая клубы пыли. Но вскоре всё стихло.

Когда пыль рассеялась, окружающее их пространство изменилось до неузнаваемости: теперь они находились в пещере, а древняя деревня, окружённая деревянным забором, бесследно исчезла. Вокруг слышалось лишь журчание воды; было непонятно, откуда ручей берёт свое начало и куда течет.

Свод пещеры не был сплошным. В нём виднелись отверстия разного размера, соединённые длинными прямыми бороздами. На первый взгляд всё это казалось естественным образованием, однако стоило солнечному или лунному свету проникнуть внутрь под определённым углом, и становилось ясно, что весь потолок представлял собой сложную карту звёздного неба.

Пол пещеры был испещрен ровными пересекающимися трещинами, образующими что-то наподобие шахматной доски.

Вэнь Ши знал это место очень хорошо. Это была потаенная пещера на теневой стороне горы Сунъюнь.

Бу Нин нашёл её ещё ребёнком, когда ему не было и десяти, и с тех пор считал своим тайным убежищем. В свободное от тренировок время он приходил сюда помедитировать или просто посидеть в тишине, глядя на свод пещеры, усеянный похожими на россыпь звёзд в ночном небе отверстиями. Он мог сидеть так часами.

Иногда он приводил сюда Вэнь Ши, Чжун Сы или Чжуан Е. Указывая то на потолок, то на пол, он пытался им что-то объяснить, но получалось у него всегда довольно невнятно.

Повзрослев, он практически перестал так поступать.

Но однажды всё же сделал исключение. Просидев долгое время в позе лотоса под журчание воды, он вдруг сказал Вэнь Ши:

— Шифу часто говорит, что не силен в предсказаниях, что ему от рождения не достаёт нужных духовных меридианов, поэтому он никогда этим не занимается. Но мне кажется, что это не так. У меня часто возникает ощущение, что что при желании шифу способен предвидеть некоторые события… просто он сам перекрыл свои духовные меридианы.

Бу Нин с остальными практически никогда не строили догадок о Чэнь Будао у него за спиной, даже когда речь шла о пустяках. А если подобная тема всё же возникала, они старались не заходить слишком далеко, иначе появлялось чувство, будто они проявляют к нему неуважение.

Вэнь Ши это понимал, поэтому просто выслушал его и не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он поинтересовался:
— А ты?

Бу Нин:
— Я?

Вэнь Ши:
— Много ты сам сумел предсказать?

Бу Нин:
— Да нет, не особо.

Он надолго замолчал, затем добавил:
— Всего лишь каплю в море.

Поначалу пещера пустовала, однако позже Бу Нин установил в ней стол. Иногда он часами сидел за ним, ссутулившись, и что-то чертил и записывал; что-то, что никто кроме него не понимал.

Теперь от стола не осталось и следа, зато на его месте появились другие предметы —

На клетчатом полу был нарисован символ инь-ян. На нём, спиной друг к другу, сидели две фигуры, укрытые белой мешковиной. Судя по силуэтам, это были статуи в человеческий рост. С ткани свисали клочья паутины.

Вокруг этих двух статуй лежали почти сотня круглых камней, разложенных кучками в точках пересечения линий. Ещё пять лежали отдельно, в разных местах, с выгравированными на них плотными рядами символов.

Эти пять камней указывали на каменную стену, на которой висели пять портретов. В отличие от покрытых пылью и паутиной статуй, портреты, несмотря на тысячу лет, проведённых в сырой пещере без солнечного света, сохранились в безупречном состоянии.

Справа были изображены Чжуан Е и Чжун Сы, слева — Бу Нин и Вэнь Ши.

А в самом центре висел ещё один портрет.

Изображенный на нём человек был одет в белоснежное одеяние и алую мантию поверх него. Его лицо скрывала сложная старинная маска: одна ее половина изображала божество, другая — демона; одна — добро, другая — зло; одна — жизнь,  другая — смерть. Эта маска словно была олицетворением противоречивого мира смертных.

Чжан Лань и остальные стояли на коленях среди портретов — перед символом инь-ян и двумя статуями, укрытыми белой тканью.

Увидев портрет в центре, они потеряли дар речи.

Насколько они помнили, ни в слухах, ни книгах, которые они читали с детства, никогда не упоминалось, как выглядел Чэнь Будао. О нём лишь говорили, что он был холодным и отстранённым, замкнутым и настолько высокомерным, что считал ниже своего достоинства показывать свой истинный облик. Каждый раз, покидая гору, он надевал маску, поэтому даже внешние ученики не знали его в лицо.

Говорили, что он входил в клетки и разрушал их, очищая мир от людских обид и злобы, только ради того, чтобы ещё на шаг приблизиться к полубессмертию. Ради этой цели он нередко совершал поступки, выходившие за пределы его возможностей, и именно поэтому в итоге встретил столь жалкий конец.

Говорили, что к тому времени он был окутан кармическим долгом и чудовищным количеством зловещей энергии, подавить которую не мог ни один человек. Любое живое существо, приблизившееся к нему или прикоснувшееся, либо иссыхало до костей, теряя душу, либо заражалось этой скверной и подвергалось её разрушительному воздействию.

Такая концентрация зловещей энергии с лёгкостью пробуждало тьму в сердце, делая людей вспыльчивыми, жадными, завистливыми и импульсивными. Даже сам Чэнь Будао не мог полностью её подавить и со временем всё больше становился похож на нечто среднее между призраком и демоном. Там, где он появлялся, увядали растения; и хотя из-за него пострадало множество людей, он и не думал останавливаться.

Говорили, что во время запечатывания его прямые ученики почти полностью истощили свои духовные силы и едва не погибли сами. Лишь благодаря совместным усилиям внешних учеников во главе с семьёй Чжан запечатывание в конце концов удалось завершить.

Вскоре после этого те прославленные прямые ученики один за другим бесследно исчезли, превратившись лишь в имена из старых преданий. А у Бу Нина даже не осталось ученика, способного стать его преемником.

И всему виной был Чэнь Будао.

Именно поэтому у потомков не было его портрета, и именно поэтому его имя почти никогда не произносили вслух.

Все избегали его, и одновременно боялись.

Они и представить не могли, что в древнем, тысячелетнем массиве Бу Нина, в этой пещере, скрытой его прямыми учениками, портрет Чэнь Будао будет выглядеть именно так. Даже его маска — наполовину божественная, наполовину демоническая — несла в себе какую-то неземную чистоту и благородство, словно холодный лунный свет, озаряющий вершину горы.

Пока Чжан Лань c остальными всё ещё не могли прийти в себя от потрясения, двенадцать духов массива медленно поднялись на ноги. Широкие рукава их одежд, подобно горному туману, скользнули над землёй, поднимая лёгкий, непонятно откуда взявшийся ветер.

Казалось, этот ветер обладал собственной волей: он легко всколыхнул портрет на каменной стене.

Любой хоть раз побывавший в ядре клетки паньгуань знал, что портреты особенно восприимчивы к духовной силе.

На глазах у Чжан Лань и остальных портрет Вэнь Ши внезапно сорвался со стены. Подхваченный ветром, свиток плавно спланировал вниз по диагонали и оказался прямо перед ним.

Вэнь Ши протянул руку и поймал его.

Как только портрет оказался у него в руках, на нижнем краю свитка вспыхнуло духовное пламя и быстро поползло вверх.

В тот же миг Вэнь Ши окутало отражение тысячелетней давности: его волосы были собраны, на нём были длинные одежды цвета снега и инея, а на поясе висел маленький кулон с голубым шнурком и кисточкой.

Его пальцы оплетали тонкие как шелк нити, чистые и одновременно запутанные, словно незримые узы. На его плече сидела птица, похожая на ястреба, а рядом стояло засохшее дерево, на котором распускались молодые почки, превращаясь в белые цветы сливы.

Это были остаточные воспоминания создателя массива, обрывки образов, сохранившиеся внутри формации. В них запечатлелось бесконечное течение времени на горе, смена времён года, луны и солнца.

Глядя на это отражение, Чжан Лань с Чжан Ялинем лишились дара речи. Лишь когда свиток полностью сгорел дотла, они осознали, что всё это время даже не дышали.

Только они собрались тихо выдохнуть, как на стене шевельнулся ещё один портрет.

Их глаза мгновенно расширились. На этот раз они молчали уже от страха.

Потому что подхваченный ветром свиток оказался портретом Чэнь Будао.

Эти портреты были духовными сущностями и в массивах служили заменой настоящим людям. Свиток мог упасть и вспыхнуть сам по себе только в двух случаях: если массив разрушался или если человек, которого заменял портрет, появлялся в пещере. Это означало, что портрет вернулся к своему истинному владельцу.

Хотя брат с сестрой Чжан не были специалистами по массивам, они всё же более или менее понимали, что происходит.

И именно потому, что они всё понимали, их так сильно потрясло и испугало происходящее.

Чэнь Будао был здесь.

Сам основатель, имя которого потомки не осмеливались даже упоминать, находился прямо рядом с ними.

От этого осознания у брата с сестрой Чжан похолодела в жилах кровь, а по коже побежали мурашки.

Если старшим учеником семьи Шэнь был Вэнь Ши, то кем же тогда был Чэнь Будао?

Кто из присутствующих мог быть тем самым человеком, которого все боялись и избегали?..

Чжан Ялинь так резко обернулся, что его шея громко хрустнула.

Вероятно, за всю свою жизнь он ещё никогда не выглядел настолько потрясённым. Не мигая, он молча уставился на того, кто стоял рядом с Вэнь Ши.

Чжан Лань среагировала чуть медленнее. Когда она тоже повернула голову, в её взгляде уже не было изумления — в нем был только ужас.

До неё вдруг дошло, что, когда двенадцать духов массива раньше преклоняли колени, они кланялись не одному Вэнь Ши. Они также выражали почтение и человеку возле него.

Она уставилась на Се Вэня так, будто впервые его видела. В это же самое время портрет плавно опустился прямо к нему.

Стоя под порывами горного ветра, Се Вэнь оставался таким же спокойным и невозмутимым, как и всегда.

Он молча смотрел на приближающийся свиток. Спустя мгновение он вытянул руку и поймал его.

На нижнем краю свитка вспыхнули искры, а затем неровное пламя поползло вверх.

Под влиянием массива он на несколько секунд слился с отражением из прошлого: длинные белоснежные одежды и алое верхнее одеяние окутали его фигуру. Даже просто стоя там, он казался удивительно высоким и величественным, словно над его головой простиралось море звёзд, а под ногами лежала бездонная ледяная бездна.

За его спиной раздался пронзивший небо и землю звонкий крик Златокрылого Дапэна.

Он и правда напоминал яркую луну над сосновыми вершинами.

А вот брат с сестрой Чжан были были уже почти на грани.

Марионетки по своей природе подчинялись тем, кто был сильнее, поэтому, как только крик Златокрылого Дапэна эхом прокатился по горам, четыре куклы Чжан Ялиня склонились в глубоком поклоне.

На этот раз их хозяин уже не задавал вопросов, потому что в этот момент сам был бледен как покойник.

Однако небеса, похоже, не собирались щадить брата и сестру Чжан. Пока их психика безоговорочно рушилась, со стены упал третий портрет.

На этот раз это был сам Бу Нин.

Свиток медленно опустился вниз, однако не направился ни к одному из присутствующих. Вместо этого он упал рядом с укрытыми белой пеньковой тканью статуями.

Сознание Чжан Лань было совершенно пустым. Почти машинально она перевела взгляд на фигуры.

Поднятый духами массива ветер усилился. Проносясь по пещере, он разметал паутину и сорвал ткань со статуй.

И только тогда они наконец заметили, что слева под тканью действительно находилось каменное изваяние, а вот справа… справа, спиной к спине со статуей, скрестив ноги и опустив голову, сидел человек.

Живой человек.

Чжан Лань и Чжан Ялинь стеклянными глазами оцепенело уставились на его профиль.

В их и без того опустевшем сознании словно что-то внезапно взорвалось, разбив остатки рассудка на бесчисленные осколки.

Этим человеком был тот, кого они всё это время искали: не кто иной, как Чжоу Сюй.

И рядом с его ногами беззвучно сгорел дотла портрет Бу Нина.

…

Похоже, небеса действительно не собирались позволить брату и сестре Чжан уйти отсюда живыми.