Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 8. Зацепка.

Выжившие в Пхёнтхэке делились в основном на две категории.

Те, кто держал путь в Канвондо за вакциной и остановился здесь ненадолго. Либо мошенники, которые, отказавшись от пути в Канвондо, обирали других выживших, проходящих через это место.

Кан Чедон достал из-за пазухи толстую стопку бумаг. Его гладко выбритая голова блестела под дождем.

— За обычную цену такое не купишь.

— Сколько же вы хотите?

— Ах, это такой товар, которому трудно назначить цену.

На обложке стопки бумаг небрежно было написано: «Зарегистрированные на август».

Бланки под обложкой выглядели довольно убедительно — они были заполнены медицинскими заключениями, какие можно увидеть разве что в многопрофильной больнице.

— Если принести только это в штаб по чрезвычайным ситуациям в Канвондо, вас отберут в первую очередь для клинических испытаний вакцины. Этот документ могут получить только те, кто подходит по физическим параметрам. У меня есть два экземпляра. Один мне не нужен, вот и хочу продать… не знаю, правда, получится ли.

Кан Чедон с притворной задумчивостью свернул пачку документов.

Разумеется, эти документы были тщательно изготовленной подделкой. Сегодняшний простак был ослеплённым вакциной дурачком, и если его как следует обработать, можно было разжиться недельным запасом еды.

— У меня сейчас всего пять банок консервов и три бутылки воды…

— Хм-м. Этого крайне мало, что же делать…

— Тогда семь банок! Семь бутылок воды!

И в этот момент.

— У-ух, запах гниющего зомби. Меня сейчас стошнит рамёном, который мы только что съели, хён.

— Стошнит? Жалко же.

…Этот голос. Этот чёртов голос!

Его невозможно забыть.

Тот самый тип, что, тихо-мирно обирая простых людей в автосервисе, вдруг появился, врезал по затылку и смылся.

С виду — миловидный и нежный, а на деле — злее мясника.

— Хё-хённим. Этот голос…

Стоявший рядом и следивший за обстановкой Мансик вдруг задрожал всем телом. Лица обоих посинели.

— Можно ли здесь чем-то поживиться… О? Чёрт, да это же Чедон хëн!

Ах, как же трудно жить мошенничеством.

•••

"— Чону-я. В мире есть ровно три вещи, которые нельзя починить, чтобы пользоваться снова."

"— Что именно?"

"— Человеческий характер, пробитую шину и испорченную еду."

"— Пап, мама опять сожгла суп из соевых ростков?! Как вообще можно сжечь суп!"

Да, Хан Чону усвоил от отца, что пробитую шину, пригоревший суп из соевых ростков и человека нельзя «починить».

Эти слова были стопроцентной правдой. Насчёт еды — неизвестно, но, по крайней мере, пробитую шину и человека, похоже, действительно нельзя починить.

Чону сидел на корточках на сыром цементном полу.

До катастрофы это был довольно большой магазин оптики, а теперь он превратился в подпольную типографию, штампующую поддельные документы.

— Итак, давайте в двух словах.

Чонхёк, в отличие от своей ласковой улыбки, деловито и безжалостно от души врезал по затылкам Чедона и Мансика.

Оба стояли на коленях с несколькими синяками на лицах, а у Мансика, вдобавок, не хватало пары передних зубов.

— Не хочу слушать ваши жалкие истории. Мне не интересно, что вы делали, ведь очевидно, что вы мошенники. Резюмируйте в одной фразе всё, что знаете о вакцине.

— Кх, кхм! Мы тоже… ничего не знаем.

— Ничего не знаете, но с гордым видом подделываете рекомендательные письма для участия в клинических испытаниях?

Хлоп! Хёк ударил пачкой документов Мансика по голове.

Как он уже понял ещё во время драки с Лим Чунхёном, у хёна была довольно тяжёлая рука.

— Быстро выкладывайте всё, что знаете. Иначе я тут всё разнесу и свяжу вас хорошенько, и брошу.

Чонхёк кивнул подбородком, и Чону вытащил из сумки верёвку и наручники.

Наручники были с серебристо-розовым покрытием и норковым мехом, а верёвка была кричащего красного цвета, но в руках Чонхёка они выглядели так же угрожающе, как бейсбольная бита с гвоздями.

— Они крепче, чем я думал.

Он повесил наручники на палец и крутил их.

Чедон и Мансик одновременно поняли интуитивно.

«Этот гад настроен серьёзно!»

Интуиция мошенников говорила: этот тип — настоящий псих, и если они не будут сотрудничать, он свяжет их и подвесит на каком-нибудь пустыре поблизости.

В конце концов Мансик заговорил первым.

— В, в Канвондо!

— Ага. В Канвондо.

— Раз в месяц туда приходит судно, направляющееся в Россию. Они отбирают людей, подходящих по физическим параметрам, для клинических испытаний. Проверку физических параметров проводят постоянно. Там есть вооружённая военная часть, они увозят даже заражённых, которые уже стали зомби.

— Если информация не подтвердится — вы покойники.

— Эт-то правда!

Всё-таки Чонхёку надо было идти в политику или в революционеры, подумал Чону. Он слишком хорошо знает, какой метод переговоров — или запугивания — эффективнее сработает в зависимости от собеседника.

— Хан Чону, свяжи их.

— Что? В-вы нас не пощадите?!

— Ага, убивать не буду, только свяжу.

— Но почему! Мы же рассказали всё, что знаем!

«Чону-я, наручниками или верёвкой?» — на этот вопрос, заданный с невинным видом, Чону пожал плечами и ответил:

— Верёвкой, наверное? Наручники жалко тратить.

Лицо Мансика побледнело — словно он смотрел на племянника, который испортился из-за плохой компании.

— К-какая у вас цель?! — более догадливый Чедон отчаянно выкрикнул. Хёк только теперь широко улыбнулся.

— Отдайте всю еду, что у вас есть.

Чёрт. Надо было догадаться ещё тогда, когда он сказал, что классика вечна.

Чону цокнул языком и покачал головой.

Сбор информации? Похоже, Чонхёк считал, что бить по затылку тупых и болтливых мошенников гораздо выгоднее, чем просто собирать информацию. Иначе он не выглядел бы таким довольным.

Мансик и Чедон с большой неохотой отдали несколько пачек сухих закусок и несколько вакуумных упаковок с готовой едой.

Хёк собирался выгрести у них даже остатки сушёного кальмара, но Чону, проявив человеческую жалость, попросил его остановиться.

Впервые в жизни он почувствовал жалость к мошенникам.

— Ну, Чедон хëн. Говорят, один раз — случайность. А два раза — уже закономерность.

— …

— Я провел с этим хёном последние несколько недель и понял, что он настоящий псих. Если встретите его ещё раз, вряд ли отделаетесь лёгким испугом. Завязывайте.

Чону, похлопав Чедона по плечу, цокнул языком, будто утешал друга, только что вышедшего из тюрьмы.

В глазах Чедона Хан Чону был чокнутым не меньше Чонхёка, но, боясь навлечь на себя гнев Чонхёка, он лишь постоянно кивал.

Этот смазливый гад с лицом как у айдола имел кулак тяжелее, чем у самого Чедона, который когда-то всерьёз качал железо.

— Документы мы забираем. С мошенничеством завязывайте.

Хёк пару раз хлопнул Чедона по спине и запихнул пачку поддельных документов в рюкзак с едой, найденный в салоне оптики.

Крики Мансика с мольбами развязать отражались эхом, но теперь Хан Чону знал, что милосердие к этим мошенникам — непозволительная роскошь.

Он надел на лицо сочувственную улыбку и собрал сумку с оставшейся верёвкой.

Когда они вышли из здания, лицо Чону становилось всё более мрачным.

— Чонхёк хëн. Скажите честно.

— М?

— Рамён, который мы ели недавно, — вы его украли, да? Мне почему-то кажется, что вы слишком хорошо умеете запугивать людей.

Хёк засмеялся и ущипнул Чону за щёку.

— Ты тоже ел, так что ты соучастник.

— Ха, правда?!

Он лишь широко улыбнулся, ничего не ответив.

…Похоже, правда.

В душе ему хотелось надавать Хёку по спине, но, глядя на внезапно пополнившиеся запасы еды, просто так ругать его было трудно.

«Ладно, это я виноват — ел с удовольствием, хотя в душе было неспокойно».

Чону, надув губы, ткнул Хёка в бок. Как раз в этот момент прогремел гром. Затихший было затяжной дождь снова угрожающе забарабанил.

Укрываясь от дождя, они быстро забрались в разбитый синий грузовичок, припаркованный на обочине. Яростные струи дождя застучали по крыше.

— Чону-я, в этом грузовике ключ в замке зажигания? Попробуй завести.

— Ах, топлива нет. Двигатель тоже… не заводится.

— Всё-таки жаль, что мы оставили ту машину.

Хёк облизнулся и снова достал из сумки пачку документов.

Он не заметил сразу, но пачка была довольно толстой. Вдвоём они сели рядышком и принялись дружно просматривать страницы.

Вот это называется напрасной тратой таланта.

Документы были подделаны весьма искусно, словно над ними работал профессионал.

Начиная с базовой информации — группы крови, роста, веса — и заканчивая историей болезней и прививками.

Особенно последний лист, который держал Хёк, была настолько сложной, что невозможно было даже приблизительно догадаться о её содержании.

Не верилось, что это сработали те простаки Кан Чедон и Кон Мансик. Скорее всего, они тоже где-то это украли или скопировали.

Чонхёк, похоже, подумал о том же и отделил последнюю страницу.

— Я не думаю, что эти придурки сами все это подделали.

— Я тоже так думаю.

— Понимаешь, что здесь написано? Я вообще не догадываюсь.

Разумеется, Хан Чону тоже ничего не понимал. Он был автоинженером, но не специалистом по человеческому организму. Из-за незнакомых медицинских терминов на английском языке разобрать что-либо было ещё труднее.

Чёрт. Если бы он знал, что наступит эпоха зомби-апокалипсиса, то выучил бы медицинскую терминологию.

Внезапно он заскучал по Чин Чинхи, который, едва поступив в медицинское училище, ушёл в армию. Чинхи смог бы хоть примерно объяснить, что здесь написано.

— Ну как, посмотрел? Есть какие-нибудь догадки?

— Разумеется… нет.

Если бы я это знал, разве был бы здесь? — пробормотал Чону, словно сам себе, и плюхнулся на сиденье. Безысходность и опустошение обоих заполнили грузовик вздохами.

Хан Чону всегда просто плыл по течению, думая лишь о выживании, но последние дни многое изменили.

Он надеялся на конец апокалипсиса и начал искать информацию о вакцине, а заодно — подходящую базу для них с партнёром.

Теперь он выбирал не машину с крутым принтом и рёвом выхлопа, а машину с большой грузоподъёмностью и прочностью.

«Один и два — это определенно разные вещи».

Вот и сейчас.

Вместо мысли «Ну нет вакцины — и чёрт с ней» в голове крутилось: «Если клинические испытания вакцины действительно возможны, тогда как мне подать заявку вместе с Ча Чонхёком?»

Он тихо вздохнул и обернулся к Хёку. Тот уже давно лежал на боку на пассажирском сиденье и не сводил с него глаз. Его взгляд блеснул.

— …Ха.

Каждый день — новый, и до отвращения красив.

Сегодня родинка под глазом была особенно отчётливой. Может, поэтому непокорное, но игривое обаяние Чонхёка особенно выделялось.

— Ты мне лицо протрёшь.

— Ну и пусть немного протрётся.

Хёк медленно моргнул и улыбнулся.

За весь день поиска информации было добыто лишь одно — поддельный документ неизвестного происхождения с сомнительной достоверностью. Но он всё равно продолжал улыбаться.

— О чём вы думаете, что так улыбаетесь? Мы сегодня ничего не… ну, не то чтобы ничего не добыли, но информации-то никакой не получили. Вы что, не хотите выжить? Нужно же выяснить, есть вакцина или нет…

Блестящие глаза Хёка изогнулись в улыбке, полные явного озорства. «Что этот хëн опять замышляет, раз так сияет?» — подумал Чону.

— Интересно, о чём я думаю?

Чону помедлил, но кивнул, и низкий, приятный голос прошептал ему на ухо:

— Думаю, как сегодня тебя раздеть.

— Кхе-кхе! Кхм, кхм.

— Ты когда-нибудь пробовал ротор? А катетер? А плаг? В лагере много игрушек, которые можно использовать без батареек.

— Кхм! Кхак!

— Давай всё попробуем.

Он невозмутимо бросил эту грубую фразу.

Лицо Чону попеременно краснело и бледнело, и сквозь зубы Хёка вырвался низкий смех.

— Странно. Тот Хан Чону, которого я знаю, сам бы первый попросил и ещё и настаивал бы.

— А, нет! Х-хён, у вас что, стыда совсем нет!

— Я не хочу слышать про отсутствие стыда от того, кто мастурбировал в публичном месте.

— Чёрт, не говорите так! Это странно, м-м!

На губы болтливого Чону опустился указательный палец. Длинный палец, будто призывая к тишине, прижал верхнюю губу и оторвался.

— Чону-я. Скажи честно.

— …

О чем он еще собирается говорить, так ласково называя его? Он сглотнул слюну, скопившуюся во рту.

— Я тебя волную?

Блядь. Конечно, чертовски волнуюсь. Как можно не волноваться?!

— А? Я тебя волную или нет?

— …Да. Чертовски волнуете.

— Ха-ха.

— Это всё из-за вас, хён! Зачем вы говорите такие странные вещи! Зачем вы меня соблазняете?! Почему я вам нравлюсь?!

— И правда. Почему ты мне нравишься? — произнёс Хёк так, будто это его не касалось, и убрал мокрую чёлку со лба Чону.

Щёки Чону зарделись, как поздняя весенняя клубника. Внезапно его прорвало, и он выпалил скороговоркой:

— Я же прекрасно знаю, что я не сексуальный и не общительный! Мир рушится, так вы решили подцепить себе простого и лёгкого партнёра?

— Что? Что ты такое говоришь.

— И ещё… вы же сказали давайте без чувств. Это же вы, хён, так сказали.

На этот раз Хёк плотно закрыл рот.

Что ни говори, а на последние слова ему нечего было ответить. Ведь именно он с самого начала, ещё когда они впервые переспали, сказал: «Давай без чувств».

«Накопилось кармы». Хёк пробормотал про себя и незаметно прикусил губу изнутри.

— На этот счёт… мне нечего сказать.

— Ы-ык… Не признавайтесь! Отрицайте!

Чону, покраснев так, будто вот-вот расплачется, схватил Хёка за плечо и потряс. Хёк сохранял невозмутимый вид, но про себя недоумевал. Реакция была забавной и ему нравилась, но с другой стороны, его это и задевало.

«Ему не нравится, что он мне нравится? Я ему не подхожу? …Да нет».

Глаза, смотрящие на него, каждый раз сияли и горели до такой степени, что это почти смущало.

Иногда казалось, что ему нравится его лицо до смерти. Так в чём же проблема?

Хёк собрал губы Чону, безостановочно болтавшие и изливавшие недовольство, в утиный клюв. Губы, надутые от недовольства, нелепо исказились.

— Не понимаю. Чону-я, я тебе не нравлюсь?

Лицо с зажатым ртом, поразмыслив мгновение, робко покачало головой. Значит, не не нравится.

— Тогда тебе не нравится, что я тебя соблазняю?

Честно говоря, это даже и соблазнением-то не назовёшь. Если партнер кивнёт, это будет довольно обидно.

К счастью, Хан Чону немного поводил глазами вверх-вниз и снова покачал головой.

— Тогда в чём проблема? Просто наслаждайся этой ситуацией. А если немного проникнешься чувствами, просто ответить мне взаимностью. Не усложняй.

Хлоп! Чону отбил руку Хёка и, словно рассерженный щенок, укусил палец, который всё это время сжимал его губы. Раз ему говорили, что он похож на щенка, то, похоже, и правда стал им.

Пока Хёк от неожиданности только хлопал глазами, укусивший его за палец виновник выкрикнул:

— Вот это мне и не нравится! Это!

— Не так-то просто относиться к этому легко! Это же мои… первые отношения! С человеком, с которым я уже несколько раз переспал! С секс-партнёром, где всё строится на "ты — мне, я — тебе"! Думаете, легко взять и начать думать о нас как о паре?! Я вообще понятия не имею, как это!

Звонкое недовольство ударило по барабанным перепонкам Хёка.

На самом деле Хан Чону уже очень, очень много раз представлял такие отношения с Чонхёком.

С того самого момента, как Хёк заявил: «Я тебя соблазняю». В голове у него постоянно возникали то нежный Чонхёк, кричащий: «Детка, пойдём!», как в известной дораме, то стильный Чонхёк, который, словно клише, говорит: «Хан Чону. Не своди меня с ума», — и уводит его в постель.

Сначала это было нисколько не волнующе, но чем больше он фантазировал, тем сложнее становилось на душе. Ощущение «да ладно, разве такое может случиться?» в какой-то момент сменилось на «чёрт, а что, если правда случится?».

Самое ужасное…

«Фантазии о свидании с Чонхёком почему-то довольно приятно щекочут…»

Да. Этот противный и бессовестный человек, наверное, был бы тёплым со своим любимым человеком, и Чону было ужасно любопытно узнать эту нежность, которую он ещё не знал.

И в то же время процесс воображения этой нежности был довольно щекотным.

Тишина между ними затянулась. Отчётливо слышался только стук дождя по крыше машины.

Тишину нарушил Чонхёк.

— Иными словами, ты просто не знаешь, да?

— …

— Не знаешь, нравлюсь я тебе или нет, и не представляешь. Запутался.

Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Гордость была раздавлена, словно плоский блинчик. Хотелось немедленно выскочить под дождь и бежать!

Чону нарочно закусил губу, чтобы скрыть подрагивающие уголки губ.

— Ничего. Первые отношения всегда такие.

Плечо, которое похлопывал Хёк, дёрнулось. Когда Чону, словно обиженный, вскинул глаза, Хёк в конце концов не выдержал и расхохотался.

С облегчением рассмеявшись, Чонхёк притянул маленькое тело с водительского сиденья к себе и обнял. Тепло тела в его руках было теплее и уютнее, чем вчера.

— Чёрт, не смейтесь! Я серьёзно!

— Ага, конечно. Я тоже серьёзно.

— Не врите.

— Правда. Если так волнуешься и путаешься, могу подсказать один хороший способ.

Хороший способ? Чону, прижавшись щекой к влажному от дождя предплечью, только чуть приподнял взгляд.

Глаза Хёка сверкнули, словно у хитрой вороны, дразнящей ребёнка.

— Предварительное знакомство.

— …Что?

— Ну, мы же любим ролевые игры. Давай несколько дней поживём, представляя, что встречаемся. Не подойдёт — закончим, подойдёт — хорошо. Как это назвать? Пара-плей? Демо-версия отношений?

Он что, с ума сошёл? Впервые слышу о предварительном знакомстве с отношениями. Казалось, вот-вот появится откуда-то жизнерадостный телеведущий и скажет:

[Внешность, характеристики, ночные умения — всё на высшем уровне, Чонхёк! Опция секс-партнёра обновлена до пары-плей~ Попробуйте сами бесплатно, уважаемый клиент! 100% возврат при неудовлетворенности!]

Надо же, услышать от секс-партнёра слова, которые можно услышать разве что на канале телемагазина.

Когда-то Хёк в шутку обвинял его: «Ты ко мне как к дилдо относишься», — и, похоже, он и сам пристрастился относиться к себе как к дилдо.

Чону, не в силах ответить, только ошарашенно открыл рот.

— Что, не нравится?

— Почему вы спрашиваете очевидное?!

— Почему не нравится?

— Как будто вы играете с человеческими чувствами.

— Игра? Подумай сам. Многие пары начинают с совместной жизни, потому что переживают о браке. Если беспокоишься о будущем любовных дел, можно временно попробовать относиться друг к другу как любовники.

Так же, как пары, начинающие жить вместе, чтобы узнать образ жизни друг друга, предлагает устроить пробный период и для отношений. Разве это можно назвать нормальным предложением?

А? И это не игра с людьми? Не подойдём друг другу — расстанемся, подойдём — будем встречаться… так?

Можно увидеть скрытые стороны партнёра, которые раньше не знал, никакого давления, и всем хорошо…

«Неужели я сейчас поддаюсь на уговоры?» — пробормотал Чону про себя и вдруг схватился за голову.

«Очнись, Хан Чону! Нельзя поддаваться на внешность этой огненной лисы».

Он собрался с духом и попытался тихонько высвободиться. Но Хёк, нежно обнимавший его, сжал руки и потянул к себе. Вскоре их лбы медленно соприкоснулись, и Чону почувствовал тёпло исходящее от него.

— Чону-я.

— …

Звук сглатываемой слюны показался громче голоса.

Чону показалось, что Хёк сейчас поцелует его, но тот лишь легко чмокнул его в губы и отстранился.

— Хочешь получить поцелуй на ночь заранее?

К глазам прилил жар. Да что там глаза — верхняя часть тела, схваченная Хёком, кончики пальцев, кончики ног — всё, казалось, налилось кровью. Грудь всё время сладко щекотало.

«Думаешь, если так откровенно соблазнять, я сразу и поведусь? Но он верно думает...»

Если бы только не эта внешность! Если бы не тело! Если бы не три недели совместной жизни! Если бы только Чону не привязался!..

Губы Чону скривились, будто он вот-вот расплачется.

Если и было в Хан Чону что-то неизменное с самой первой встречи с Хёком, так это то, что он совершенно не умел игнорировать свои внутренние желания.

— …Ладно, милый.

Хан Чону снова поднял белый флаг.

Чонхёк расхохотался до слёз.

•••

— Хан Чону, что ты сейчас пишешь?

— Список желаний для любви. Составляю список того, что хочу делать с любимым человеком.

— Ого, ну ты даёшь… Это что? Пойти в парк аттракционов, поехать на драйв? В парк аттракционов можно и сейчас пойти. Завтра пойдёшь со мной в Шоулэнд?

— Чинхи. Это список желаний, который имеет смысл только с моим любимым человеком.

•••

Сегодня был совершенно особенный день.

Потому что Хан Чону вычеркнул целых два пункта из списка желаний, которые, как он думал, никогда не сможет выполнить до самой смерти.

Первый — начать отношения.

Хотя это и была демо-версия отношений, опутанная хитрым умыслом продавца, желающего склонить к покупке, — он решил считать это отношениями.

Второй — покататься на машине с любимым человеком.

Хотя они, спасаясь от зомби, в спешке запрыгнули в какой-то грузовичок и мчались по переулкам, — он решил считать это поездкой.

— Бля, Хан Чону! Сбоку!

— Держитесь крепче за ручку!

Самоназваный лучший водитель Чонхёка, Хан Чону, умелым движением развернул машину, отбросил зомби и помчался в противоположную сторону мрачного переулка.

«Так трудно быть счастливым в апокалипсисе».

Чону едва сдержался, чтобы не показать средний палец серому небу.

Ведь только вчера он начал эти щекотные игры в пару (демо-версию) с Чонхёком. Проявите же хоть немного такта, зомби!

Засыпать в объятиях друг друга, деля тесную постель, или время от времени укрывать одеялом, чтобы не простудиться, — всё это было обычным делом.

Единственным отличием был только поцелуй на ночь с пожеланием «сладких снов» и торопливыми «чмок-чмок» в лоб, но даже эта маленькая перемена была невыносимо щекотной и волнующей.

Поэтому Хан Чону, едва наступило утро, предложил прогулку-свидание. Заодно чтобы найти новую машину и раздобыть ещё немного информации.

Увидев неожиданно ласковую и нежную сторону Чонхёка, он начал интересоваться и другой его нежностью.

Асфальтовая дорога Корейского полуострова в апокалипсисе, по которой они шли, впервые сплетя пальцы, была необычно розовой.

Легко играя руками и обмениваясь шутками, он почти поверил, что они и правда встречаются.

…До этого момента все было хорошо. Было хорошо, но...

— Ого, бля. Сегодня просто чертовски не везет?

— Жми, Хан Чону!

Очнувшись, они оказались в переулке, кишащем зомби, и с самого полудня устроили погоню.

Думал, это «Реальная любовь», а оказалось — «Рассвет живых».

С визгом шин несколько зомби отлетели и врезались в деревья.

Местами облупленный грузовичок без стёкол с вывеской «Фрукты Чэсока» держался на удивление неплохо.

— Хорошо, что я получил права на грузовик, да?

— Конечно. Без тебя я бы и не узнал, как это весело.

Чону умело управлялся со старой коробкой передач и решительно давил на газ.

Сколько же заражённых здесь обитало — орды зомби не было видно конца. Похоже, скоро этот район станет зоной высокого риска.

Они быстро осматривались по сторонам.

Несколько военных машин, какие можно увидеть только в армии, заставили брови Хёка нахмуриться, но Хан Чону, никогда даже не примерявший военную форму, лишь подумал, что это какие-то особенные грузовики, и проехал мимо.

К счастью, в этот момент в поле зрения Чону попало здание, идеально подходящее, чтобы выйти из положения.

— Кажется, аварийный выход этого здания выходит в переулок сзади. Перекроем вход грузовиком и выйдем через аварийный выход.

Почти месяц действуя слаженно, они уже не нуждались в долгих объяснениях — роли были ясны.

Чону точно заблокировал вход в здание грузовиком. Хёк собрал вещи и проверил путь отхода.

Зомби, преследуя их, колотили по грузовику, но никакой паники, как раньше, уже не было.

— Хан Чону.

Первым вышедший из машины Чонхёк снова протянул ладонь. Это означало — осторожно, под ногами лужа.

Чону, широко улыбнувшись, схватился за большую руку, перепрыгнул через лужу и легко приземлился на тротуар.

Даже в тот момент, когда прямо за спиной зомби щёлкали зубами, сердце трепетало — видимо, он и правда сошёл с ума.

— Надо же. Тебе нравится, когда я держу тебя за руку в такой момент?

Хёк, точно угадавший мысли Чону, усмехнулся с недоверием.

— Я думал, что такого никогда не случится до самой смерти, ведь мир рухнул. Теперь даже если умру… ну, может, и будет о чём жалеть, но хотя бы не стану мстительным призраком.

Он слегка размял ноющую левую лодыжку. Похоже, во время погони он её слегка подвернул.

К счастью, идти было можно, так что большой проблемы не было. Однако…

— Ты поранил ногу?

Хёк вдруг развернулся и опустился на колени.

— Залезай.

«Я что, сплю?» Чону заморгал круглыми, как бусины, глазами.

— Хён. Сервис в демо-версии просто потрясающий.

— Что?.. Ха! Не настолько же я сукин сын, чтобы таскать за собой хромающего партнёра с больной ногой?

Чону неуверенно забрался Хёку на спину.

Впервые с тех пор, как в детстве, играя в футбол, он сломал ногу и его нёс на спине учитель. Уткнувшись лицом в спину, он почувствовал уже привычный запах тела Хёка.

— Где аварийный выход?

— Вон там, за правой колонной.

Тук-тук — было слышно, как в унисон бьются два сердца в прижавшихся друг к другу спине и груди.

«Вот это да. Я просто хотел попробовать демо-версию, а не навяжут ли мне покупку насильно?»

— Хан Чону, давай немного переждём здесь. Снаружи всё ещё полно зомби.

Объективно говоря, Чонхёк был слишком хорош для первого любовного опыта. Красивый, способный, с чувством такта, умелый в обращении с чувствами.

Такой человек труден для такого, как он, — неопытного в отношениях и к тому же совершенно нечуткого. Если бы не зомби-апокалипсис, он бы и заговорить с таким не смог — это уж точно.

— Хан Чону?

«А что, если так и правда начнутся настоящие отношения? Смогу ли я выдержать Чонхёка? И самое главное…»

«А что, если один из нас вдруг умрёт? Вот этого не хотелось бы».

Представив будущее, которое никогда раньше не воображал, он почувствовал, как сердце тяжело ухнуло вниз.

Даже если оставить эту дурацкую демо-версию отношений и оставаться секс-партнёрами до конца… расставание было бы болезненным.

— Хан Чону. Спишь?

— А? Т-ты меня звал?

— Звал несколько раз, а ты не отвечал. Устал? Я вчера слишком тебя мучил? С ротором, наверное, было трудновато.

— Ах, ну хватит! Я просто задумался и не услышал!

— Ладно. Давай переждём здесь. Прямо сейчас выходить опасно.

Чону хлопнул его по спине. Слушая эти глупые речи, он почувствовал, что мрачные фантазии, только что терзавшие его, стали далёкими, словно забытое прошлое.

Хёк опустил Чону на ступеньки аварийного выхода и сел на корточки рядом.

— Ну и дела. Первое свидание господина Хан Чону испорчено.

— Вот именно. Эти зомби такие бестактные.

— Будешь? — Чонхёк достал из кармана брюк пакетик с желейными бобами и протянул ему.

Сладкая сахарная оболочка желейных бобов таяла во рту, и настроение как будто улучшалось. Чону, перекатывая оставшуюся конфету во рту, игриво усмехнулся.

— Вообще-то ничего особо не изменилось. Может, оттого что мы всё время твердим про отношения и прочее, вы вдруг стали казаться ласковее, хён.

— Как я и хотел. Нравится, когда я ласковый?

На лице Чонхёка тоже заиграла озорная улыбка. Между их почти соприкоснувшимися лицами разлился сладкий фруктовый аромат желейных бобов.

— Какой вкус?

— А?

— Желейка, которую ты только что съел. Какой у неё вкус?

«С чего вдруг спрашивает, какой вкус?» закатил глаза, пытаясь распробовать конфету во рту.

Яблоко? Зелёный виноград? Пока он морщил лоб от неопределённого аромата, Чонхёк внезапно его поцеловал.

— Ах, клубничный.

— …Ты с-с ума сошёл?

— Разве не такой ласки ты хотел? Милой-воркующей и липкой. Кажется, тебе такое нравится. Не нравится?

Чону с усилием подавил в горле рефлекторно рвущийся ответ: «Нет, мне очень понравилось. Хорошая попытка. Попробуйте ещё».

Ему столько раз говорили, что он портит атмосферу, что он решил: с этого момента надо хоть немного себя сдерживать.

— Нет.

— Что — нет?

— Не клубничный. Подумайте ещё раз хорошенько.

На этот раз Чонхёк издал искреннее «ого».

— Если я правильно понял, ты сейчас предлагаешь поцеловаться? Хан Чону настолько продвинулся?

— Не, не издевайтесь.

На покрасневшие щёки посыпались щекотные, быстрые поцелуи-бабочки. Смутившись, Чону замахал руками, и Чонхёк, схватив его за руки, прижался к его губам липким поцелуем.

— М-м-м, ы-ы-ы…

— Ха-а. Что такое? Виноградный?

— М-м, нет.

— Тогда, может, ещё разок?

Языки переплелись, и большая рука заскользила под пояс брюк.

Чону извернулся, подумав: «Неужели прямо здесь?», и Хёк легонько похлопал его по ягодицам.

— Я только поцелую. Хорошо?

— Правда только поцелуешь? Ха-а…

— Ага. Только поцелую.

Конечно, у него не было ни малейшего намерения ограничиваться поцелуями. Чону решил сделать вид, что не замечает, хотя всё понимал.

Ладонь, сжавшая ягодицы, с явным намерением скользнула по талии и груди. Теперь вкус желейных бобов был уже не важен.

— Фу-у-у, ы-ы-ы. Ах, жарко.

— Чону-я, приспусти немного штаны.

Голос Хёка, низко опустившийся от желания, упал над ухом. Чону по привычке задрожал всем телом, и вслед за этим раздался тихий смех.

— Ну что же ты, наш Чону, такой податливый к рукам.

— Ы-ы-ы. Это всё из-за вас, хён.

— Ага. Давай в будущем не будем так отзывчивы на руки других парней.

Две пары глаз, встретившиеся в воздухе, столкнулись, полные жара. Их губы, без слов, поглотили дыхание друг друга.

Снаружи доносились глухие удары, но вместо страха они лишь будоражили. Поскольку дверь была надёжно заперта, вряд ли безмозглые зомби могли ворваться сюда.

«Похоже, и я, и хён — оба сумасшедшие. Но это не так уж плохо».

Низ живота ломило. Тяжело дыша, он уже собирался оседлать его бёдра…

Бам! Дверь аварийного выхода слетела, словно сухая рисовая бумага.

— Армия Республики Корея! В связи с присвоением Пхёнтхэку статуса зоны высокого риска мы направлены для спасения выживших…

Эта форма, знакомая каждому мужчине Республики Корея. Военная форма.

Полностью вооружённый мужчина в военной форме выбил запертую дверь аварийного выхода и ворвался внутрь здания.

Один, с оружием в руках, застыл в нерешительности. И двое выживших, которых кто угодно счёл бы застигнутыми за пикантным занятием.

На этот раз и Чонхёк, и Хан Чону не смогли скрыть замешательства.

«Похоже, теперь придётся готовиться не только к зомби, но и к тому, что в любой момент могут ворваться вооружённые до зубов солдаты».

Губы Чону дрогнули. Молодой человек в военной форме, не скрывая смущения, кашлянул: «Кхм».

— Э-э… Вы выжившие?

Это были первые слова, нарушившие ужасную тишину.

Чону, с перехваченным от смущения горлом, кашлянул и ответил:

— Ага-а…

— Р-раненые есть?

— Нет. Только слегка подвернул ногу. Сразу скажу, чтобы вы не подумали ничего такого: мы тут как раз лечились. Никаких странностей.

— А, ну да-а…

Чону осторожно опустил ягодицы, которые наполовину покоились на бедрах Чонхёка, на ступеньки аварийного выхода.

Он аккуратно сдвинул ноги вместе, но от долгих поцелуев припухшие губы и не думали возвращаться в прежнее состояние.

«Умри, Хан Чону!»

Издалека донеслись гулкие шаги тяжёлых ботинок. Похоже, там были и другие солдаты.

— А, рядовой Чин! Здесь двое выживших! Оба без признаков заражения, один выживший с растяжением связок ноги.

Вошедший следом солдат был высоким и молчаливым юношей.

— Признаки заражения не следует определять на глаз, надо провести обс…

Солдат, вошедший строевым шагом, замолчал и втянул воздух.

Хан Чону тоже замер.

— Вот чёрт.

— Эй, ты… Хан Чону?

— Ты…

— Ты Чин Чинхи?!

Забыв о растяжении, Чону вскочил на ноги и закричал.

Четыре пары глаз, по разным причинам, удивлённо округлились.

«Чин Чинхи. Мой лучший друг Чин Чинхи! Мой друг Чинхи, который велел сидеть дома и не высовываться, а потом пропал, и я думал, что он умер!»

Глаза Чону мгновенно покраснели.

— Блядь! Если ты жив, надо было как-то сообщить, ублюдок! Я думал, что ты умер, хык, думал, что ты умер!

Хан Чону бросился к Чинхи.

Глаза Чинхи тоже уже покраснели.

«Чин Чинхи? Что-то знакомое».

Хёк порылся в памяти и вспомнил лучшего друга «Чин Чинхи», о котором Чону часто говорил. Говорил, что тот пропал через несколько месяцев после начала зомби-апокалипсиса. Так он был солдатом?

Он раздумывал, стоит ли радоваться вместе с ними, и натянул на лицо неловкую улыбку.

Как раз в этот момент он встретился глазами с тем рядовым, который первым ворвался в аварийный выход. Тот тоже растерянно смотрел на Хёка и только моргал.

— Хык. Чи-Чинхи. Кхы-ы-ы. Поздоровайся. Это мой партнёр по выживанию, господин Чонхёк.

— Рад познакомиться. Господин Чонхёк. Меня зовут Чин Чинхи.

Хёк, забыв ответить на приветствие, перевёл взгляд и уставился на руку Хан Чону, которая крепко сжимала руку другого.

«Что? "Партнёр по выживанию"? "Господин Чонхёк"? Ха. Ну и дела».

Похоже, настоящий шторм грядёт раньше настоящих отношений.

Военный медик Чин Чинхи. Отложив на время слезливое воссоединение, он посадил обоих в военный грузовик и вывез из этого хаоса.

В душе он хотел бы взвалить Хан Чону на спину и дезертировать. Но в таком случае оставшиеся двое явно не оставили бы его в покое.

Благополучно проводив обоих, он уже собирался вернуться в часть для спасения других выживших, как вдруг Хан Чону вцепился в его одежду с глазами, как у кота, который вот-вот заплачет.

Сердце Чинхи дрогнуло, хотя он и старался уйти с самым невозмутимым видом.

— Можно всего на десять минут поговорить перед уходом? Я правда очень по тебе скучал. Ты не ранен? Как ты всё это время?

От этих ласковых вопросов у него защипало в уголках глаз. От голоса друга, полного беспокойства, который он слышал впервые за полтора года, ему захотелось заплакать.

Чин Чинхи, вытирая рукавом покрасневшие уголки глаз, кивнул. Присмотревшись, он заметил, что рука Чону, державшая его за рукав, исхудала, словно веточка.

Только ли руки исхудали? Под глазами были тёмные круги, и было видно, что он плохо питается. Вдобавок ко всему, он ещё и хромал — неизвестно, как и где поранился. У него невольно вырвался вздох.

В отличие от Чинхи, у которого глаза покраснели от жалости, Чонхёк, наблюдавший за ними обоими, испытывал душевное смятение.

Всё, что он знал о Чинхи, — это то, что он на год позже Чону поступил в старшую школу и, как только им исполнилось двадцать, они вместе с Чону решили пойти в армию, но его задержали.

Он ненавидел оставаться в стороне.

Хёк, прислонившись к перилам лестницы здания базового лагеря, наблюдал за тем, как они болтают. Скрещённые на груди руки были напряжены.

Его первое впечатление о Чин Чинхи резюмировалось одной фразой:

«Не нравится без всякой причины, и от него веет какой-то холодностью».

Чтобы успокоить горькое чувство внутри, он то и дело отправлял в рот желейные бобы, которые ему и не нравились. Все эти искусственные фруктовые ароматы смешивались, создавая дешевый вкус, но сейчас вкус уже не имел значения.

Тем временем Хан Чону, занятый тем, что слушал историю Чинхи, и во сне не догадывался, что его демо-возлюбленный с болью в животе запихивает в себя сладкое.

— Почему ты не связался со мной! Я думал, что ты в тот день умер!

— Я чуть не умер. Кто бы знал, что мой первый отпуск придётся на день конца света. К счастью, я не умер, но в такой ситуации не было возможности связаться.

Ага. Раз жив — значит, можно стоять тут и болтать без остановки.

Хёк, скрывая горькое чувство, издал бездушное: «А-а».

— А ты, Хан Чону?

— А я кто, по-твоему. Если хоть немного разбираешься в машинах, то выжить несложно. В последнее время ходило много разговоров о вакцине, так что я остался здесь, чтобы оценить обстановку.

— Понятно. Кажется, несколько дней назад начали принимать заявки на клинические испытания. Хороший выбор. Молодец, что приехал.

— Уже? Значит, слухи о клинических испытаниях — не пустые слова? В самую жару-то.

После этого они ещё долго продолжали разговаривать.

Всё это время Хёк незаметно кусал губы и с трудом подавлял поднимающееся недовольство.

«Сказали — на десять минут, а сами уже сколько болтают? Кажется, уже двадцать минут прошло».

Когда недовольство начало расти, мысли посыпались одна за другой.

Похоже, этот Чин Чинхи — довольно добросовестный малый. Одно то, что он до сих пор служит на этом проклятом полуострове, о многом говорит. Хотя мог бы давно свалить, и никто бы не заметил.

Добросовестный и заботливый человек. Разве это не идеальный тип Хан Чону?

Хан Чону представил Чин Чинхи как своего лучшего друга, но Хёку в это совершенно не верилось. Вполне возможно, что этот нечуткий парень ошибочно считал его «другом».

Если вспомнить обычного Хан Чону, который в плане любовных чувств был почти слабоумным, это вполне вероятно.

Хёк высыпал в рот оставшиеся две желейные конфеты и принялся яростно их жевать. Как раз в этот момент он встретился глазами с Чин Чинхи, который повернулся в его сторону.

Хёк широко распахнул глаза и наклонил голову, словно спрашивая: «Что-то хочешь сказать?» Внутри он был злобной гадюкой, но снаружи прикидывался милой лисой.

Чин Чинхи, слегка нахмурившись от этого холодка, осторожно спросил у Чону:

— Его зовут господин Чонхёк? Ты сказал, что он твой партнёр по выживанию?

— Ага, точно.

— Как вы встретились? Сколько ему лет?

— А? Ну, это, понимаешь, ха-а…

«Чёрт, вот оно». Чону внутренне вздохнул и закашлялся: «Кхм, кхм».

Покосившись на Хёка, он увидел, что тот, будто предвидя этот вопрос, уже начал плавно выдавать образцовый ответ.

— Встретились около месяца назад, кажется? Чону спас меня, когда я чуть не получил серьёзную травму. Чону ведь разбирается в механике, да? Я подумал — нам лучше держаться вместе. Поступился гордостью и каждый день упрашивал его объединиться. В конце концов он согласился, и с тех пор мы вместе.

Лицо Чин Чинхи недоверчиво исказилось.

— Это правда? Хан Чону спас вас? Не вы его спасли?

У него было лицо, как у родителя, который говорит: «Уж наш-то оболтус точно на такое не способен!»

Хан Чону рядом с ним, плотно сжав губы в букву «ㅅ», пыхтел от возмущения.

— Стоило Чону схватиться за руль — и ему уже не страшны ни зомби, ни люди.

— Всё равно… не верится. Хан Чону — парень с изрядной долей раздолбайства. С головой у него всё в порядке, а в остальном — простоват.

— Эй! Раздолбай?! Простоват?!

Судя по тому, как хорошо он знал Хан Чону, — видимо, они и правда были старыми друзьями. Метко подмечено.

Хёк восхитился про себя, но сохранял невозмутимое лицо и кивнул.

— Я не могу в это поверить. Это не ложь?

— Чин Чинхи, ты что творишь?! Я, я правда спас хёна!

— Хан Чону, не ври.

Хёк, видя, как Чону настаивает: «Я его спас!» сдержал смех про себя.

Конечно, это была ложь. Причём наглая.

Ведь это Хан Чону чуть не пострадал, встретив Кан Чедона в автосервисе, и именно Чонхёк спас его.

Да и повод для создания команды был исключительно нездоровым.

Чону, видимо, чувствуя угрызения совести, всё время бегал глазами, но больше ничего не добавил.

Даже если человек был его лучшим другом, он не мог честно признаться: «На самом деле мне понравилось лицо человека, который застукал меня за анальным самоудовлетворением, и я стал его секс-партнёром».

— Я не буду злиться, скажи честно, без вранья.

— Я же говорю, не вру!

— Тогда вы ответьте. Это правда? Я знаю этого парня давно, он никогда не был обычным.

Атмосфера становилась всё более странной, и Хёк быстро сменил тему.

— Вообще-то, десять минут уже давно прошли? Не знаю, можно ли военному так долго бездельничать на службе.

— Это не безделье. Учитывая обстановку, военные, занимающиеся ликвидацией последствий заражения, время от времени прочёсывают местность поодиночке в поисках выживших. Как сейчас.

В отличие от Чону, который был рад другу, Чонхёк находил его всё более раздражающим.

Каждый раз, когда Хан Чону открывал рот, его щёки розовели, он не мог толком встретиться с ним взглядом, а пальцы нервно тёрлись друг о друга.

Глядя на то, как эти двое болтают, ему казалось, будто не он, а они состоят в отношениях, и от этого постоянно ныло в животе.

После скрытого упрёка Хёка Чин Чинхи взглянул на аналоговые часы на запястье и снова взвалил на спину военный рюкзак, поставленный на пол.

— Чону, мне пора идти. Как сказал твой спутник, я немного задержался.

— Что? Уже уходишь? Мы сможем связаться?

— Наша часть пока остаётся здесь. Будет раздача правительственных припасов. Если что — приходи к месту раздачи. Я обязательно найду способ тебя увидеть.

Чин Чинхи сказал это и тепло улыбнулся. Совсем не так, как за минуту до этого, когда наседал с вопросами, не враньё ли всё это.

Зато на невозмутимой улыбке Чонхёка появилась трещина.

«Блядь. "Приходи, если что"? "Обязательно найду способ тебя увидеть"? Прямо Пастух и Ткачиха. Может, сразу под венец позовёшь?»

{«Пастух и Ткачиха», корейская легенда о двух влюблённых, разделённых Млечным Путём, которые могут встречаться лишь раз в год.}

Он незаметно проглотил вздох и демонстративно обнял Чону за плечо.

Хан Чону, то ли не замечая искажённого лица Хёка, то ли не обращая на него внимания, стоял с глазами, готовыми вот-вот пролиться слезами, и стискивал руки перед собой.

— Ага. Обязательно. Ты тоже береги себя, не ранься.

— Ладно. Чону, ты тоже береги себя. Как же я рад, что ты жив…

В конце концов Хёк, больше не в силах слушать эти нежные разговоры, вмешался:

— У Чону хороший друг. О нём я позабочусь, что бы ни случилось, так что не волнуйся. Я тоже служил, так что хорошо знаю, что самовольное оставление части — это безумие. Возвращайся.

— Я же сказал, это не самовольное оставление.

— Это самовольное оставление. Ты только что отправил своего сослуживца вперёд, а сам тайно улизнул.

— …

Если перевести слова Чонхёка напрямую, они звучали так:

«Чону — моя забота, ты занимайся своими делами».

Лицо Чинхи, разгадавшего его истинный смысл, слегка исказилось, но Хёк, будто не обращая внимания, опустил брови и похлопал Чону по плечу.

— Чону в армии не служил?

— Не смог. Из-за поясницы получил освобождение. А на следующий день рухнул мир.

— То, что твой друг сейчас самовольно покинул часть, — это серьёзное ЧП. Из-за такого вся чать поднимется на уши. Наказание гарантировано.

— Что?! Тогда нельзя. Чинхи, скорее иди! Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

Хёк заметил, как за спокойным и невозмутимым лицом раздражающего собеседника закипает раздражение, и тихо улыбнулся.

«Подумаешь, покинул расположение части. Какая разница, когда люди мрут каждый день». Сказанное было лишь отговоркой, чтобы подтолкнуть Хан Чону.

— Тебя, кажется, зовут Чинхи? Спасибо, что подбросил нас сегодня. Береги себя. Остерегайся зомби.

— …Да. Вы тоже берегите себя. Ситуация в Пхёнтхэке хуже, чем кажется.

Прозвучало это так, будто он советовал остерегаться не зомби, а чего-то ещё… но Хёк, не обратив внимания, кивнул.

Даже после того, как Чинхи ушёл, Чону ещё долго стоял, глядя в ту сторону, куда тот ушёл.

Хёк окликал его несколько раз, но он лишь бездумно отвечал: «Ага-а», — его мысли были далеко — там, за дорогой, где остался его друг.

Наконец Хёк больно ущипнул его за щёку.

— Хан Чону.

— М-м-м, да-а? Больно же.

— Мы же были на свидании? Ты же сам предложил. Все пошло наперекосяк, да?

— Ах, точн-ня-я.

— «Ах, точно»?

Когда он отпустил щёку, Чону посмотрел на Хёка недовольным взглядом. Поглаживая покрасневшую от щипка щёку, он сказал:

— Я же не знал, что за нами погонятся зомби. И уж точно не ожидал встретить Чин Чинхи. Свидание устроим в другой раз. Мы же не умрём прямо завтра… так ведь?

Произнося последнее предложение, он посмотрел в пустоту, словно обдумывая истинность своих слов.

— Я всё это время думал, что Чин Чинхи — девушка. Просто все знакомые мне «Чинхи» были девушками.

— Я же говорил, что он мой закадычный друг.

— Я и не думал, что это в самом буквальном смысле. Не знал, что это окажется добросовестный, но жутко упрямый парень.

— Добросовестный — да, но он не упрямый. Чинхи — самый кроткий и добрый парень на свете.

Кроткий и добрый? Определённо, у Хан Чону не было чутья на людей. По интуиции Чонхёка, который много повидал и научился судить людей, Чин Чинхи…

— Он правда кажется тебе кротким? Ты уверен, что он твой друг? Может, вы вчера познакомились?

Всего лишь тихий и неразговорчивый снаружи.

В душе это был тип, похожий на бомбу замедленного действия, — никогда не знаешь, что у него на уме.

Бомба без таймера, которая рванёт неизвестно когда. Потому что чем молчаливее и осторожнее человек снаружи, тем сильнее у него кипит внутри.

— Что? Как вы можете говорить такое обидное? Мы же лучшие друзья! Мы дружим с детства, неужели я не знаю характера своего друга? Чинхи правда добрый. Вы же слышали? Он говорил, что пойдёт на риск и получит нагоняй от начальства, лишь бы встретиться со мной.

Конечно, Хан Чону, казалось, совершенно не замечал этого.

Самовольно покинуть хорошо защищённый лагерь в этом апокалипсисе и в одиночку пойти навстречу другу?

Это чистое безумие. Поэтому Хёк был уверен — характер Чин Чинхи нисколько не кроткий.

Потому что по-настоящему кроткие и осторожные не способны на такие безумства. Как Хан Чону, например.

— Слушай, тебе бы научиться разбираться в людях. А то так и будешь всю жизнь встречать только таких, как я, — мошенников и отребье, или таких, как твой друг, — со своеобразным характером.

— Ч-что вы такое говорите! Чинхи добрый, я же сказал! И я, между прочим, тоже умею разбираться в людях!

— Ого. А то, что я мошенник и отребье, ты, значит, не отрицаешь?

— Ай! Ну, это…!

Чонхёк усмехнулся, наклонился и развязал шнурки на кроссовках Хан Чону. К счастью, опухоль на лодыжке немного спала.

— Хён, вы меня игнорируете? Я же говорю, я умею разбираться в людях!

— Я тебя игнорирую? Да ладно. Я тебя уважаю.

Обычно он бы ещё подыграл бредням Хан Чону, но сегодня его что-то грызло изнутри, да ещё этот Чинхи не шёл из головы — и настроение упало в ноль.

Он без лишних слов легонько помассировал кончиками пальцев слегка припухшее место растяжения.

Согревая кожу теплом тела, он почувствовал, как плотная опухоль постепенно спадает.

Ещё сегодня утром Хан Чону застенчиво ёрзал и просил пойти на свидание — и настроение от этого было довольно хорошим. А теперь, спустя всего несколько часов, весь день словно пошёл под откос.

Словно вымещая злость, Хёк чуть сильнее потёр лодыжку, и над макушкой раздался недовольный голос: «Ай! Больно же!»

— Отдыхай здесь. А я пойду поищу еду или хоть какую-нибудь информацию. Твой друг ведь сказал, что клинические испытания вакцины начались?

— В такую жару?

— Информация, полученная от военных, более достоверна. Разве не лучше узнать всё как можно быстрее? — сказал Чонхёк, отпуская лодыжку, которую до этого усердно растирал.

На лице Хёка не было никаких признаков недовольства, но Хан Чону всё равно казалось неестественным, что он вдруг так активно взялся за выживание.

«Может, он злится?»

Ладони ни с того ни с сего покрылись холодным потом. Не понимая толком причины, он, как провинившийся щенок, постоянно оглядывался на него.

— Почему вы идёте один? Я тоже пойду. А если встретите зомби, пока будете один?

Хёк проигнорировал его слова и снова завязал шнурки на кроссовках. Тонкие пальцы крепко затянули узел и оторвались.

— Я же говорю, давайте вместе?

К счастью, рядом со зданием валялась куча ржавого строительного мусора, среди которого было полно труб и палок, пригодных для самообороны.

Чонхёк выбрал трубу подходящей длины и закинул на плечо.

— Не натвори дел.

Он лишь слегка изогнул губы в улыбке. Но взгляд почему-то был суровым.

Даже недогадливый Хан Чону на этот раз чётко понял. Хён не в духе.

Когда Чонхёк был в хорошем настроении, он не улыбался так неестественно.

Чону быстро ухватился за его рукав.

— Хён, я что-то сделал не так?

— А?

— Вам не понравилось… что я предложил пойти на свидание?

— Нет, понравилось. Свидание было хорошим.

Он цинично бросил это и, оставив Чону, застывшего перед лестницей, направился наружу.

В обычное время он бы вдоволь поиздевался над ним, называя недогадливым и ребёнком, но сегодня такого желания не было.

В переулке остался только Хан Чону, у которого на душе скребли кошки.

— Какое там «хорошо»? Оно было провальным…

Позади растерянно бормочущего Чону удлинялась тень.

Небо, окрасившееся в алый, впервые за долгое время было ясным.

Небо сияло волнующим алым, а на душе было серо, как асфальт под ногами. Чону пнул носком кроссовка по уже растрескавшемуся асфальту.

— С каких это пор его так заботит еда? Разве не он говорил, что вакцину не разработают до самой смерти? Что это бесполезно? С чего вдруг он так себя ведёт?

Губы недовольно надулись. Сладкое послевкусие желейных бобов во рту почему-то отдавало горечью.

Глава 9

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 192

Уступив настойчивости Леонардо, Неро опустился у подножия невысокого каменистого холма. Место было подходящее: падающие обломки почти не долетали, а рельеф позволял укрыться от любой неожиданной угрозы.

Сгребая ногой превратившийся в пепел кустарник, Неро усадил Леонардо на ровный участок земли, прислонив спиной к опоре. Затем отстегнул пряжку на его предплечье и вынул из кармана небольшой артефакт.

— Куда ты меня тащил? И откуда этот идиотский боевой костюм? — глядя на Неро снизу вверх, Леонардо хмурился и осыпал его вопросами. — И когда ты вообще проник на полуостров? А как же маячок? Ты ведь не просто так сюда припёрся?

— Спрашивай по одному. А то я всё забуду.

Бросив это почти небрежно, Неро первым делом сдёрнул двойную блокировку с артефакта, вынул кровоостанавливающее средство и давящие бинты, встряхнул спрей-гемостатик и плюхнулся рядом с Леонардо.

Осторожно приподняв залитое кровью левое предплечье, он уже собирался сразу же нанести гемостатик, но замер — горячая кровь на ладони ощущалась слишком липкой.

Неро отдёрнул руку и задумчиво растёр её между пальцами. Лицо его быстро побелело; он резко вскинул на Леонардо встревоженный взгляд:

— Это… неужели яд? Илаптора?

— …Точно не знаю. Но симптомы те же.

— Да как же так! Ты же сам мне всё твердил об осторожности!

Но тут же осёкся, стиснул зубы и, в отчаянии взъерошив волосы на затылке, отшвырнул гемостатик на землю. Яд илаптора сгущает кровь, так что гемостатик только усугубил бы дело.

Вместо этого Неро быстро размотал компрессионный бинт и туго обмотал плечо Леонардо чуть выше раны.

Затем снова порылся в артефакте и вынул несколько пучков травы — увядшей, почти сгнившей. Это был не дегалианиф.

— Провёл немного времени с этими ублюдками из Совета и, похоже, подхватил их расхлябанность? Чем ты вообще занимался, раз всё дошло до такого?

Хмурясь и безостановочно ворча, Неро скатал траву в пальцах в небольшой тёмный комочек. Указательный и средний пальцы с этим жутковатым шариком тут же оказались прямо перед лицом Леонардо.

Вообще-то это Леонардо собирался устроить ему взбучку — такую, что уши бы в трубочку свернулись. А вместо этого сам получал нотации. Ситуация была абсурдной до крайности.

Но, не желая просто так молчать, он чуть приоткрыл рот, чтобы возразить, — как вдруг запах того, что протянул Неро, коснулся ноздрей, и лицо Леонардо мгновенно окаменело. Видимо, нахлынули неприятные воспоминания: он с отвращением отвернулся, широко раскрыв глаза.

— Эй, ты что… Только не вздумай пихать в меня эту гадость!

Похоже, он прекрасно понимал, чем на самом деле был этот высохший корень, и теперь отчаянно отталкивал Неро за плечи, скривившись всем лицом. Но тот мёртвой хваткой сжал его челюсть, заставляя сомкнутые губы приоткрыться.

Алые губы сопротивлялись, дрожали, но всё же разомкнулись и начали медленно раскрываться. Далеко не нежные пальцы раздвинули ровный ряд зубов. В образовавшуюся щель Неро мгновенно просунул два пальца, протолкнул травяной комок как можно глубже к горлу, растирая его о корень языка.

Успев выдернуть пальцы прежде, чем разъярённые зубы отхватили бы их, он зажал Леонардо рот и нос ладонью и крепко придавил, не давая выплюнуть. Яростный взгляд, буквально кричавший «ты что, сдохнуть захотел?», вонзался в него, но Неро лишь состроил смущённую мину и с видом «ничего не поделаешь» произнёс:

— Прости, капитан. Но если бы я так не сделал, ты бы не стал это есть.

— Ммммм!

— Быстрее проглатывай. Проглотишь — отпущу.

В обычном состоянии ему ничего не стоило уложить этого сопляка одной рукой. Но силы иссякли — куда уж там оттолкнуть, даже дышать становилось всё труднее. Сверкая глазами так, что, казалось, вспыхнут ресницы, Леонардо несколько раз подавил рвоту и наконец с трудом протолкнул вонючую траву в глотку.

Белое горло, перечёркнутое чёткой чёрной линией, судорожно дёрнулось три-четыре раза. Неро, не обращая внимания на хватку Леонардо, способную сломать ему предплечье, не сводил глаз с мутнеющих золотистых зрачков.

Движения кадыка почти затихли, и он медленно убрал ладонь с его лица. В следующую секунду слева, как и ожидалось, прилетел кулак, но Неро легко заблокировал его, вскинув локоть.

— Кха!

Однако от удара ногой в живот увернуться он не сумел.

С губ Неро сорвался стон — острая боль разливалась от солнечного сплетения. Он, пошатнувшись, схватился за живот, где остались следы от удара, снял противогаз и жалобно посмотрел на Леонардо снизу вверх.

— Погоди, капитан, погоди!..

Но разъярённый капитан не собирался прекращать свои безжалостные пинки.

— А-а-ак! Больно же!

— Ах ты сопляк… Да как ты смеешь… применять силу… Кха…

Ритмично вколачивая удары в Неро, Леонардо внезапно осёкся и резко опустил голову. Упёршись ладонями и коленями в землю, он склонился и закашлялся, снова и снова давясь в сухих рвотных позывах.

Но наружу выходила только слюна, а проглоченное не шло обратно. Увидев это, Неро снова протянул руку из-за спины и зажал Леонардо рот. Затем обхватил его поперёк груди и плеч, крепко прижал к себе и, насильно выпрямляя сгибающееся тело, отчаянно крикнул:

— Не вздумай выблёвывать, капитан! Ты знаешь, каких трудов мне стоило это достать!

То, что Неро скормил Леонардо, было таинственной травой-противоядием, известной лишь в узких кругах подпольных фармацевтов. Достать её было невероятно трудно, а цена зашкаливала — потому что эта трава считалась почти универсальной и могла нейтрализовать практически любой яд.

Но, к сожалению, против специфичного токсина вроде яда илаптора она сильно уступала специализированному антидоту — дегалианифу. Однако в столь критической ситуации разумнее было хвататься за всё, что давало хоть какую-то надежду на эффект.

Но Леонардо не просто так пытался выблевать эту траву. Он своими глазами видел, в какой кошмарной среде она растёт.

Наверное, любой, кто видел это своими глазами, не смог бы спокойно положить эту траву в рот. К тому же и побочные эффекты были немалыми — честно говоря, он просто ставил на кон собственное тело.

У подножия невысокого каменистого холма завязалась короткая схватка. Один пытался выплюнуть, второй — удержать. Тот, кто выплёвывал, быстро выдохся, и борьба закончилась. Но и тому, кто удерживал, пришлось несладко.

Некоторое время, тяжело дыша, они просто лежали на земле, глядя друг на друга с нескрываемым отвращением.

Первым поднялся Неро и, встав на ноги, протянул руку. Леонардо ещё какое-то время сверлил его острым взглядом, но вскоре без лишних слов ухватился за неё и встал.

— Человек, который без меня бы уже дважды умер, ещё и бунтует, когда ему помогают…

— Замолчи. Я благодарен, конечно — но по твоей милости нас обоих могут казнить, так что мне тоже есть что сказать.

Когда Леонардо, отряхивая перепачканную в грязи одежду, тихо пробормотал это, Неро мигом прикусил язык. В сощуренных глазах читалась нескрываемая обида, но он всё равно подошёл ближе и лёгкими движениями сам принялся смахивать грязь со спины капитана.

Эта ребяческая и одновременно тёплая перепалка между двумя старыми товарищами завершилась с приближением ветра, что разнёсся с неба.

Грро-о-ох! Бу-дум! Ба-а-ах!

Инстинктивно вскинув голову, Леонардо увидел жуткую и подавляющую картину — ту самую, что уже видел совсем недавно: облака целиком пришли в движение, повинуясь колоссальной силе. Перед ним разворачивалась поистине грандиозная магия, вызывающая восхищение, — и всё же он не мог избавиться от тревоги за Хьюго, который сейчас в одиночку сдерживал эту тварь.

«У него, должно быть, серьёзные внутренние повреждения… К тому же он не может лечить себя сам. А со временем в брюшной полости скопится жидкость, и он будет двигаться всё медленнее. Нужно скорее идти на помощь».

Как и в любом бою, преимущество было за атакой, а не за обороной. Но командующий Совета, даже применяя крупномасштабную магию, лишь сдерживал тварь, не давая ей развернуться в полную силу, опасаясь задеть своих бойцов. И при этом, с внутренним кровотечением, продолжал опасно сближаться с целью.

Перед лицом чудовища, готового уничтожить всё, не щадя даже собственных порождений, воля человека к защите была хрупка — ведь она сперва должна была одолеть страх смерти. Каким бы сильным ни был человек.

Именно поэтому Леонардо не мог взвалить всю эту ношу на него одного. Прекрасно осознавая собственное состояние, он до боли закусил губу и внутренне собрался. А затем резко повернулся к Неро с решимостью в глазах:

— Неро…

— Капитан.

Но в этот момент подошедший Неро первым схватил Леонардо за руку. Затем, глядя ему прямо в золотые глаза, он заговорил необычайно серьёзным голосом, которого Леонардо от него ещё не слышал.

— Ты ведь спрашивал, куда я направляюсь.

Леонардо замер, удивлённо глядя на внезапно изменившееся лицо Неро. А потом медленно опустил взгляд на руку, мёртвой хваткой сжимавшую его ладонь.

Он держал его так, словно боялся упустить, — на тыльной стороне руки отчаянно вздулись толстые вены.

— Я хотел убраться с этого полуострова. Вместе с тобой.

— …

— Вообще-то… я просто хотел убедиться, что ты в порядке…

Неро колебался, прекрасно понимая, как отреагирует Леонардо.

Но увидев его лицо — промокшее под дождём, побелевшее до бледности, губы всё ещё красные, но с проступающим лиловым оттенком, и всю верхнюю половину тела, жутко перепачканную кровью, — он больше не мог молчать. Его губы, которые до этого не могли произнести ни слова, вдруг сами собой зашевелились.

— …Похоже, ты не в порядке. И простого «убедиться» тут явно мало.

На мгновение опустив голову, он снова поднял глаза на Леонардо. А затем долгим, искажённым от боли взглядом окинул лицо капитана — то самое лицо, по которому так скучал.

И наконец, приняв решение, выдохнул с отчаянной, непоколебимой решимостью — будто теперь уже ничто, никакой ответ с этих алых губ не заставит его отступить:

— Давай сбежим отсюда вместе.

Глава 193

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 191

«Этот парень…»

Незнакомая, но до странности знакомая фигура была одета в боевую форму Совета и полностью скрывала лицо ниже глаз противогазом. Но необычная аура, исходившая от него при использовании магии, не поддавалась никакой маскировке.

Словно само яростно пылающее пламя. Таинственная тень, вся охваченная огнём, одним махом рассекла водяные струи, обвивавшие конечности Леонардо. Затем подхватила безвольно обмякшее тело обеими руками, развернулась — будто ей здесь больше нечего было делать — и стремительно покинула поле боя.

Хьюго, ошарашенный внезапной схваткой, развернувшейся прямо перед ним, и этим внезапным похищением, тут же рванулся в погоню. Но массивная туша неподалёку тоже расправила крылья и сменила направление. Командующий рефлекторно перехватил меч горизонтально, заблокировал пасть твари и оттолкнул её назад.

«Это определённо та огненная энергия, что я почувствовал той ночью. Союзник?»

Он оттеснил монстра, продолжавшего щёлкать зубами прямо перед его лицом, и надавил на него холодом, способным заморозить даже шкуру. Но голубые глаза, полные тревоги, продолжали следить за двумя фигурами, удалявшимися из поля зрения.

«Нет, не союзник. Но он пытался защитить Леонардо».

Тот разрушительный огненный шар, что прилетел только что, несомненно, предназначался материнскому телу. Но манера атаки была до крайности грубой — так, будто атакующему было плевать, что станется с теми, кто находится рядом с чудовищем.

Похоже, он пришёл вовсе не для поддержки командующего — а лишь затем, чтобы вырвать Леонардо из-под удара материнского тела.

Хьюго терялся в догадках: что за подозрительный незнакомец и как долго он был рядом? Но в схватке один на один с материнским телом времени на спокойные размышления не оставалось.

По крайней мере, похититель, судя по всему, не собирался вредить Леонардо. Оставалось лишь надеяться, что он унесёт его подальше от этого кошмара. Командиры были почти выведены из строя — остановить материнское тело теперь мог только он один.

К тому же Леонардо истекал кровью так сильно, что всё перед глазами стало алым. Если бы он и дальше оставался мишенью для твари, его жизнь и впрямь повисла бы на волоске.

Наконец Хьюго перехватил меч одной рукой, широко взмахнул — и одним махом рассёк три или четыре когтя, летевших прямо в лицо. Затем, прикрываясь широкой плоскостью клинка как щитом, он с новой силой придавил королеву и процедил ей прямо в лицо:

— Пока ты не перегрызёшь мне глотку, ты до него не доберёшься.

Простой человек удерживал её одной лишь физической силой, и королева, вращая липкими глазными яблоками, уставилась на него сузившимися зрачками. Как раз в этот миг по скрещённым ледяному мечу и дьявольским когтям заструились тёмно-красные капли — кровь, что прежде сочилась из плоти Леонардо.

Два глаза проследили за этим багровым следом, затем тварь широко распахнула пасть. Из-за острых, словно колья, зубов медленно выполз извивающийся сгусток плоти и с мерзким хлюпаньем слизал вязкую жидкость, стекавшую по когтям.

Зловонный язык втянулся обратно и с наслаждением облизнулся. А вскоре красные зрачки изогнулись дугой, и раздалось омерзительное хихиканье.

[В этом больше нет нужды.]

Брови Хьюго резко сошлись на переносице, когда этот двусмысленный, внушающий отвращение голос зазвенел у него в сознании.

В тот же миг материнское тело со всей силы отшвырнуло его, широко распахнуло крылья и, подавшись назад, мгновенно разорвало дистанцию.

Тварь смаковала остатки крови на когтях и жутко хихикала. А затем, словно не в силах сдержать радость, уродливо исказила лицо с десятью глазными яблоками.

[Он уже умирает.]

•••

Когда под проливным дождём теряешь много крови, температура тела падает стремительно. Дыхательная и нервная системы начинают отказывать, холод перестаёт ощущаться — и возникает опасная иллюзия, будто тело уже адаптировалось к низкой температуре.

Но это не более чем иллюзия. Если и дальше оставаться в таком состоянии, можно заработать аритмию или полную остановку сердца. Гипотермия подступает незаметно, не давая осознать серьёзность происходящего, и в какой-то момент просто забирает сознание, утягивая в вечный сон.

Для бойцов «Армсильвер» бдительность к этим симптомам была инстинктом, вбитым не в голову, а в само тело — в плоть и кровь.

Поэтому, чувствуя, как сбитое дыхание постепенно успокаивается, Леонардо боялся, что это тепло, окутывающее его тело, — лишь последняя галлюцинация перед смертью. Он сжимал окровавленную левую руку и изо всех сил старался держать глаза открытыми.

А тем временем яростные дождевые струи испарялись, не долетая до лица. Жаркое, но удивительно бережное пламя мягко мерцало, касаясь раны.

К тому моменту, когда он осознал, что это не гипотермия — наоборот, тело медленно согревается, — его замутнённое сознание уже прояснилось.

«…Что это?»

Широкие плечи поддерживали голову и шею, и от этого пришло неожиданное чувство покоя. Вскоре Леонардо запоздало осознал, что кто-то несёт его на руках куда-то прочь. Он рефлекторно напряг шею и с трудом приподнял голову.

Прямо над срезом противогазной маски блеснули красные глаза глубокого, неуловимого оттенка. Только это были не те леденящие душу алые зрачки, с которыми он бился насмерть, — а тёплые, до боли знакомые глаза, полные незабываемого тепла.

Золотистые ресницы, трепетавшие мелкой дрожью, медленно разомкнулись.

— …Неро?

Стоило ему выдохнуть это имя сдавленным шёпотом, как красные глаза, вновь обретшие свой истинный цвет, скользнули вниз. И одновременно, будто откликаясь на зов, руки, охватывавшие его от спины до предплечий и от бёдер до коленей, сжались ещё крепче.

Когда перед глазами отчётливо проступило лицо товарища, с которым он не виделся так давно, его алые губы, полные смешанных чувств, непроизвольно дрогнули. Но тут же невыразимая нежность нахлынула волной, и Леонардо, вместо всяких слов, медленно поднял окровавленную правую руку.

Словно только и ждал этого, Неро подался ближе. Медленно, неторопливо моргнув, он сам прижался щекой к его ладони и склонил голову.

Его кожа, неважно — в крови или нет, — тёрлась о руку и была теплее, чем у всех, к кому Леонардо прикасался за последнее время. Должно быть, поэтому его изящные брови жалко исказились — но уже совсем по другой причине. Увидев это, Неро тоже резко свёл брови.

— Расслабься. Я пришёл не для того, чтобы смотреть на такое лицо.

— …

— В любом случае, зрелище жалкое.

Неро выпрямил шею, отвёл взгляд и произнёс это с плохо скрытой горечью. Перед Леонардо больше не было того мальчишки, что резвился в его последних воспоминаниях. Он осторожно опустил ладонь на плечо Неро — теперь, казалось, ещё шире его собственного, — и тотчас же вспыхнувшее пламя Неро крепко обвило его собственные плечи и шею, будто приказывая Леонардо держаться как следует.

Держась за Неро и чуть выпрямившись, Леонардо долго и внимательно разглядывал его профиль. Как тот и сказал, встреча вышла до крайности жалкой. Должно быть, именно оттого, что и дух, и тело были истощены до последней черты, в голове не осталось ни одной мысли — только саднящая боль в груди.

Он ведь собирался при первой же встрече лицом к лицу отлупить его как следует и выругать, спрашивая, почему тот всё ещё здесь, и говоря, что такого дурака на всём свете не сыскать.

Но сейчас это пронзительное, саднящее чувство было сильнее всего остального.

Леонардо рукавом своей мантии — превратившейся в лохмотья, почти как и его тело и душа, — бережно стёр кровь с лица Неро. Но даже когда красные следы почти исчезли, его изящные, до предела искажённые брови так и не разгладились.

Грохот…

В этот миг издалека донёсся зловещий, тяжёлый гул, оборвавший тепло их встречи. Следом налетели мощные ударные волны, и Леонардо мгновенно очнулся и обернулся в ту сторону. Неро тоже метнул туда острый взгляд.

Волны, сопровождаемые низким гулом, расходились во все стороны, грубо трепля золотистые пряди и полыхающие красные. В них ощущалась холодная магия Хьюго — она пробегала мурашками по коже, голове и вдоль позвоночника.

Всем существом прочувствовав этот импульс, Леонардо уставился на голубую вспышку, мерцавшую в небе над плечом Неро. Свечение охватывало довольно обширную область, но отсюда казалось едва заметной точкой. И лишь тогда Леонардо осознал: пока его сознание было затуманено, их унесло уже очень далеко от эпицентра битвы.

— Неро, а как же королева? То есть… эта тварь? Оно что, ещё живо? Куда мы вообще летим?

— .....

Всё ещё на руках у Неро, продолжавшего удаляться от места сражения, Леонардо резко обернулся.

— Оно что, ещё живо? Куда мы вообще летим?

— ....

Но Неро, казалось, и не думал открывать рта. Лишь крепче сжал губы и продолжал лететь прямо, не сводя глаз с точки впереди. Похоже, отвечать он не собирался.

— …Я спрашиваю, куда мы летим?

Неро и на повторный вопрос ответил молчанием. Леонардо в полном недоумении уставился на него. Тёплые чувства, только что переполнявшие сердце, разом угасли, сменившись острым замешательством. Что это вдруг на него нашло?

Неро был не из тех, кто стал бы намеренно игнорировать его слова, и это молчание казалось до крайности странным. Какое-то время Леонардо молча смотрел на него, а затем произнёс ледяным голосом:

— Эй, поставь меня.

— …

— Я сказал, опусти на землю.

Леонардо оттолкнулся от плеча Неро и стал вырываться, пытаясь слезть с рук. В ответ Неро лишь сильнее сжал его грудь и бёдра, не думая уступать.

Это и сбивало с толку, и злило одновременно. Если у него был какой-то план, мог бы объяснить. А так — он просто держал его, не собираясь отпускать, да ещё и смел упираться этой жалкой силой.

Потеряв остатки терпения, Леонардо сжал свободную левую руку в кулак и поднёс его вплотную к лицу Неро:

— Быстро опустил. Или я сейчас…

— Ладно-ладно, спущу! Умоляю, не шевели рукой, просто лежи спокойно!

Стоило окровавленной левой руке Леонардо, дрожа, поползти вверх, как Неро в дикой панике поспешил его утихомирить.

Скорость полёта резко упала, и они оба начали медленно снижаться. Однако от прежней нежности не осталось и следа, и Леонардо с откровенным неудовольствием впился в Неро взглядом.

«Что? „Просто лежи спокойно“? Пока мы не виделись, этот сопляк совсем обнаглел».

Глава 192

Наш тгк : https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 90

Ария достигала своей кульминации. Люсьен сузил глаза, возможно, посчитав, что это мешает наслаждаться музыкой.
​— Маэль, думаю, ты и сам справишься.
​— На самом деле… на вашу одежду тоже попало несколько капель.
​На одежде Ива действительно виднелись капли вина. На черной ткани пятна от красного были практически незаметны, и Ив безучастно посмотрел на Маэля. Но тот сжимал его руку так крепко, будто смыть этот несуществующий след было сейчас самым важным делом в мире.
​— Пойдем скорее.
​Температура его тела всегда была чуть выше, чем у Ива. Ив бросил на стол салфетку, на которую попало несколько капель «мерло», и поднялся.
​Они пересекли темный коридор. Когда ужасающие звуки арии наконец стихли за дверью, Ив смог перевести дыхание.
​Только оказавшись в ванной, Маэль отпустил его руку и открыл кран. Похоже, он и сам понял, что попытки оттереть пятно с бежевой ткани своих брюк мокрыми руками мало чем помогут. Тем не менее, Маэль продолжал суетиться и что-то оживленно тараторить:
​— Весь день сегодня не нахожу себе места. Думаю, мне стоит переодеться, прежде чем мы уйдем.
Глядя на него, Ива захлестнула волна самых разных мыслей.
​Лжец, скрывший правду ради спасения сестры. Сообщник, который признается в любви, одновременно следя за каждым его вдохом. Адвокат, который кажется одержимым гордостью, но без колебаний обнажает свои слабости, чтобы убедить других.
​«И вот теперь…»
​Его муж определенно был умен. Проанализировав все «улики», которые Ив предоставил о своих родителях, он, вероятно, догадался даже о причинах его состояния.
Ив не знал точно, что он чувствует, глядя на то, как Маэль изо всех сил старается, делая вид, будто ничего не знает, и выдавая всё за собственную оплошность.
​Было ли это раздражение вызвано от нелепой жалости?
Возможно, чувство было похоже на то, когда он увидел потрясенный взгляд Маэля, услышавшего обращение «Кофиле». Это невыносимое, покалывающее чувство внутри росло с каждой секундой.
​— Ты.
​Когда Ив негромко позвал его, Маэль лишь слегка поднял голову. Его рука, пытавшаяся застирать пятно на бедре, замерла.
​Маэль Мун. Окончательное решение по этому человеку еще не было принято.
​Но почему он вмешался именно в такой момент? Ив стиснул зубы, пытаясь упорядочить хаос в голове, и холодно предупредил:
​— Не нужно прилагать столько усилий ради бессмысленных вещей.
​— А… похоже на то. Пятно не отходит. Со стороны кажется, будто меня ударили ножом. Хороший повод пропустить вечеринку.
​Притворялся он или действительно так подумал, но замечание было совершенно неуместным. Маэль проигнорировал холодность Ива, взял полотенце и прижал его к мокрому пятну на брюках.
​Раньше движения Маэля никогда не казались Иву медленными, но сейчас всё — от того, как он бросил полотенце в корзину, до момента, когда они снова подошли к дверям ресторана — ощущалось тягучим и вязким.
Несмотря на это, песня за закрытыми дверями всё еще не закончилась. Доносилась последняя часть арии из третьего акта «Медеи». Крик ведьмы, которая в конечном счете убила своих детей и омыла руки в их крови.
Заметив служащего, который подошел, чтобы открыть дверь, Маэль протянул руку. Он снова взял Ива за руку. Ив молча посмотрел на их ладони, и Маэль произнес:
​— Ну, мы же должны притворяться близкими? Особенно перед другими. Так что держитесь крепче.
​Ив почувствовал это тепло в своей ладони.
​Бесполезная доброта, самопожертвование, нежность, сострадание. В мире Ива эти ценности никого не волновали. Напротив, их высмеивали как нелепость, мешающую рациональному суждению.
​— Вам от этого неудобно?
Адвокат, готовый пожертвовать собой ради сестры. Глядя на то, как Маэль выкраивает время для консультаций и искренне взывает к совести клиентов, Иву хотелось всё это разрушить и разбить вдребезги.
​Было смешно видеть, как он, будучи сам слабым донельзя, пытается защитить кого-то еще более слабого. Ив хотелось схватить его за белую шею, притянуть к себе и заставить осознать свое ничтожное положение.
​Но когда Маэль выступил вперед, словно его защитник, Ив ощутил нечто похожее на благоговение.
​— Делай что хочешь.
​Внезапно захотелось спросить этого мошенника: зачем он так искусно имитирует сочувствие и доброту? Почему он ведет себя так даже с тем, кого обманул?
​Ива всё еще тошнило от этой нелепости. Но вместо вопросов он просто смотрел на их сцепленные руки. Было ли ему неприятно? Он не находил ответа. Ясно было лишь одно: звучащая ария больше не резала слух так мучительно.

•••

​Моросивший дождь постепенно перешел в ливень.
​— Как удачно, что дождь пошел только после завершения гонки.
​Сотрудник в гоночной куртке команды-победителя смотрел в окно на то, как ветер пригибает пальмы. Вспышки света отражались в каплях, летящих по диагонали.
​В лобби отеля «Монте-Карло», среди подвыпивших гостей, Ив нашел Маэля, который о чем-то говорил с Феликсом. Переодевшись в брюки, принесенные служащим дворца, Маэль что-то передал принцу.
​— Обязательно передайте это. Скажите, что я надеюсь, подобное больше не повторится.
​— Ой, да понял я! Ты мне не веришь? Сказал же, передам этому ублюдку.
​Феликс выхватил вещь из его рук. Заметив Ива, он недовольно поморщился и поспешил уйти, невнятно выругавшись.
​— Думаю, на сегодня достаточно.
При этих словах лицо супруга просветлело. Маэль сказал, что только попрощается, и подошел к Манон, стоявшей рядом с княгиней.
Расстояние не позволяло услышать их разговор, но лицо Маэля было видно как на ладони. Он слегка хмурился, а затем, услышав ответ, расплывался в мягкой улыбке. Его взгляд на мгновение упал на живот сестры, которая когда-то отталкивала его, и губы зашевелились, серьезно произнося какие-то наставления.
​В зале, освещенном лишь приглушенными алыми отблесками, Маэль казался единственным, на кого был направлен свет прожектора. Его красота в полумраке была неописуема. Глядя на него, Ив вспомнил их первую встречу.
​В каждом моменте затишья он чувствовал фантомное тепло руки Маэля, которая сжимала его ладонь, стойко выдерживая недовольные взгляды Люсьена и Феликса.
​Ив посмотрел на свою руку. Кулак был сжат, но мягкое прикосновение всё еще ощущалось на коже.
​У него возникло предчувствие, что он собирается совершить какую-то невероятную глупость.
•••
​Тук, тук.
Вместе со звуком дождя задрожало толстое оконное стекло в его комнате. Ветер начался раньше, чем ожидалось; к утру сад наверняка будет усыпан опавшими лепестками роз, похожими на окровавленные трупы.
​Однако времени на праздные мысли о розах не было. Зайдя в гардеробную, Ив подумал о Маэле, который должен был находиться за дверью.
​Шум дождя за окном стал глубже. Ив стоял в своей комнате.
​«Нужно составить план».
План пошатнуть позиции Люсьена, используя долю в казино, стал невозможен.
Даже если смерть Филиппа подтвердится и Манон или ребенку достанется доля наследства, неизвестно, существует ли завещание. Стоит ли копать в этом направлении? Или же подкупить кого-то для этого чертова иска об установлении отцовства?
​«Разве это сейчас приоритет?»
​Для начала нужно было велеть Миколе раздобыть брачный контракт Манон и Филиппа. Не электронную версию с какого-нибудь сервера, а оригинал с их подписями.
​Из-за рухнувших планов разболелась голова. Ив начал снимать пиджак, когда дверь, которая обычно оставалась закрытой, внезапно распахнулась.
​— Ив.
Обычно эта дверь не открывалась, пока Ив не закончит переодеваться. Максимум — осторожный, нерешительный стук.
​Ив прищурился. Вместе с Маэлем, чьи щеки раскраснелись, в комнату ворвался густой аромат роз.
​— Роз так много.
Ах, точно. Ведь сегодня на рассвете Ив сам выбирал для этого человека самые безупречные розы.
​Но сейчас…
​Сейчас он уже знал всё о его милой, но вызывающей ярость афере. Его чувства к Маэлю должны были измениться. Ив понимал, что он должен сейчас чувствовать.
​Ощущение предательства, гнев, презрение.
​Но вот странно.
​Сколько бы он ни прокручивал это в голове весь день, глядя на супруга с порозовевшими щеками, он чувствовал совсем не это.
​— Кроме этого, тебе нечего мне сказать?
​— Сегодня… прямо сейчас? — Маэль встретился с ним взглядом. От кончиков ушей до шеи он залился пунцовой краской, его лихорадило от волнения. — Ну, я знаю, что вы не любите благодарности. Но на самом деле я тоже не люблю оставлять такие вещи без слов «спасибо».
«Вот как. Понятно.»
​Он и не ожидал, что Маэль, хранивший молчание, вдруг признается во всём сегодня. Он только что увидел сестру, по которой так тосковал, — он не сумасшедший, чтобы делать признание, которое подвергнет её опасности.
Вместо разочарования пришла мысль, что… даже этот ответ был до тошноты в стиле Маэля.
Ив молча разглядывал его. Когда он смотрел на него, стиснув челюсти, все мысли о его поступках будто оседали пылью.
​Если фальшивое «люблю» всплывает в памяти раньше, чем подлое предательство, а тепло его руки на своей — раньше, чем его упорное молчание…
​Значит, его гребаный рассудок окончательно помутился.
​Ха-ха. Против воли вырвался смешок. Внутри всё перевернулось, но не от тошноты, а как-то иначе.
​От этого смеха Маэль озадаченно склонил голову набок, и Ив протянул руку. Мягкая, теплая щека оказалась в его ладони. Ив надавил, отчего губы Маэля слегка выпятились. Заметив, как тот нахмурился, пытаясь осознать ситуацию, Ив отпустил его. И пробормотал, словно сдаваясь:
​— Ты.
​— …
​— Отныне ставь меня на первое место.
​Слова просто хлынули наружу. Да, в основе того паршивого настроения, которое было хуже, чем от любого предательства, лежало именно это.
​Это признание, вырванное из самой глубины, заставляло его чувствовать себя нелепо, но оно было самым честным осознанием. Ив процедил слова сквозь зубы:
​— Не свою чертову сестру, не племянника в её утробе и не своих великих и несчастных клиентов.
​— О чем вы вдруг…
​— Не понимаешь?
​Маэль смотрел на него так, словно не знал, что ответить. Ив снова издал смешок.
​— Придется принять это. Мы заключили контракт, и это — предупреждение.
​«А я… я попробую понять тебя прежнего. Как последний дурак».

Глава 91

Наш тгк : https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 89

​Подарок. Ив проследил за жестом Карла и перевел взгляд.
​Ресторан, отделанный красным бархатом, по атмосфере напоминал оперный театр Монте-Карло, перенесенный на борт судна. В одном углу стоял рояль и была обустроена небольшая сцена, за которой через огромное панорамное окно виднелось море. В остальном же — типичная роскошная яхта такого размера, где персонала больше, чем гостей, разве что интерьер чуть более специфичен.
​— Ох, я, кажется, поторопился с намеками? Погоди, сейчас увидишь, — с несвойственным ему панибратством бросил Карл и, прибавив шагу, присоединился к идущей впереди группе.
​Люди, уже сидевшие за круглыми столами в зале, поднялись при появлении Люсьена.
​— Вы пришли.
​— Мы задержались. Я немного хвастался своей новой яхтой. Долго ждали?
​— Ни в коем случае.
​Здесь собрались приближенные Люсьена: коллегия адвокатов великокняжеской семьи и даже отец того блондина-сталкера, удивительно на него похожий. Во время Гран-при они наверняка наблюдали за гонкой из других лож.
​— Давайте приступим к трапезе. От одной мысли о том, что на вечернем приеме придется принимать поздравления и бесконечно фотографироваться, у меня уже начинает болеть голова. Хотя другие наверняка болтают, будто мы тут только и делаем, что бездельничаем в свое удовольствие, — Люсьен несколькими жестами распределил гостей по местам.
​Поскольку Ив и Маэль считались частью «семьи», их снова посадили за один стол с княжеской четой.
​Официанты начали наполнять бокалы вином. Пока суетилась прислуга, разнося закуски, зазвучал рояль. Ив, собиравшийся поднять бокал, повернул голову.
​На сцене стояла черноволосая женщина — неизвестно, когда она успела там появиться. Без микрофона она начала вплетать свой голос в мелодию:
​— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце, никто не в силах победить страх...
​Тягучая ария, совершенно не подходящая для ужина. Песня, оставляющая после себя лишь чувство тяжелого, липкого несварения, внезапно ударила по ушам.
​— А-а, помнишь это, Валуа? — Люсьен расплылся в улыбке с другого конца стола. — Не скажу, что это совершенство. Сопрано, которая лучше всех исполняла «Медею», ушла со сцены давным-давно. Но нашелся голос, звучащий почти так же. Узнал, что она как раз неподалеку, и пригласил. Сгорал от нетерпения, так хотел дать тебе послушать.
​От этих слов Ив с силой сжал ножку бокала. Несмотря на то что круизный лайнер шел ровно, его начало подташнивать.

•••

Певице всегда доставались роли сломленных женщин.
​Голос — не столько чистый, сколько обладающий драматическим резонансом. Сопрано с такими данными прочили не роли влюбленных принцесс, а партии ведьм и роковых женщин: Электра, Медея, Кармен, Русалка. Все трагедии предательства из мифов и легенд обретали завершенность в ее исполнении.
​Говорили, раньше она была безвестной хористкой. Но однажды, во время реконструкции одного оперного театра, сопрано, которая должна была петь для проверки акустики, не смогла приехать вовремя. Она вышла на замену, и этого единственного выступления хватило, чтобы случайно попасться на глаза музыкальному директору.
​Милица Милошевич, деревенщина из Восточной Европы, покорила оперную публику, неся за собой шлейф этой легендарной истории.
​На поклонах ее всегда засыпали розами. У женщины, о которой говорили, что после выступлений ее кожа всегда пахнет нежными розами из-за цветочного дождя фанатов, в какой-то момент на кончиках пальцев поселился едва уловимый, резкий запах алкоголя.
​Она бормотала себе под нос, попивая ракию: «Падение — это всегда результат одного неверного выбора. Может, я и сама сошла с ума, раз вечно играю безумиц».
​Связь с наследным принцем Монако, который уже сыграл пышную свадьбу. Беременность и роды — результат ослепленного рассудка. Временное пристанище в Сербии, предоставленное принцем с наказом «пожить в тени». Принц, который никогда туда не заглядывал. Постепенно сокращавшееся содержание, которое в итоге и вовсе перестало поступать. И мир оперы, переставший искать исчезнувшую диву.
​Возможно, судьба певицы стала походить на те трагедии, которые она воспевала до хрипоты.
​Тем не менее, она не сдавалась. Ветхий дом в грязном переулке Сербии, где не было никакой звукоизоляции и куда она переехала после череды скитаний, оглашался ее пением по несколько часов в день.
​— Эй, сумасшедшая, заткнись уже, ради бога! Дай поспать!
— Спой хоть что-то знакомое, а? Вечно завываешь свои собачьи иностранные песни!
​В квартале, где многие работали по ночам и спали днем, эти яростные крики стали для нее своего рода аккомпанементом. Певица даже не отвечала.
​Ее рот открывался только для того, чтобы жевать еду, пить алкоголь или петь. Ребенок учился языку, сплетая воедино ругательства из-за двери, оперные либретто и пьяный бред женщины.
​Но иногда дверь открывалась.
​Черные глаза на мгновение находили ребенка. Мальчик, смотревший в окно, пошатываясь, выходил к ней.
​Причина, по которой подающая надежды оперная певица оказалась заперта в сербской каморке, лишь изредка могла покинуть тесную комнату, становясь «реквизитом».
​Ария Медеи из третьего акта.
​В этой сцене Медея решает, что обычной мести Ясону, бросившему ее, будет недостаточно. Ради самой жестокой расправы она задумывает убить двоих детей, рожденных от него. Но, увидев невинных малюток, Медея колеблется. С этого момента начинается ария.
​— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце, никто не в силах победить страх. Дети мои, я так сильно люблю вас...
​Только исполняя эту арию, певица смотрела нежным взглядом и произносила слова любви. Только в этой песне она становилась матерью.
​— Но каждый раз, когда я вижу тебя, во мне всё содрогается. Ах, мой гнев пробуждается вновь.
​Кого она имела в виду, произнося это «тебя» в конце?
​На кого был направлен ее гнев? На Ясона? На отца, чьего лица не было видно? На меня?
​Мальчик всегда думал: эта мимолетная фальшивая любовь гораздо ужаснее, чем ее обычный пустой взгляд.
​Еда была ее гонораром. Как только ария заканчивалась, ребенок хватал несвежий гамбургер, уходил в свою комнату и закрывал дверь.
​Выполнив роль театрального реквизита и утолив голод, мальчик забирался на радиатор и выбирался наружу через окно. Наступая на вентиляционный короб, он спускался по ржавой лестнице на внешней стене дома.
​Улица, где среди пыли валялись крысы, мусор, матрасы, шприцы, разбитые бутылки и бездомные, всегда была серой. Мальчику хотелось бесследно раствориться в этом пепле. В его жизни не было ничего радостного, она и так напоминала скучное тюремное заключение.
​В тот день он снова схватился за лестницу. Спускаясь, он услышал пронзительный крик. Подобный шум не был редкостью в этом районе, но издать вопль такой высоты здесь мог только один человек.
​— Почему? — мальчик затаил дыхание, прильнув к стене обшарпанного здания.
​— Это не я! Оставь меня в покое. Пусти! Нужно избавиться не от меня, а от кое-кого другого! Мне еще столько раз выходить на сцену!
​Отрывистый, но четкий голос. Голос, способный без микрофона заполнить целый театр, пронзил ребенка насквозь.
​— Если хочешь убить — убей ребенка, почему меня?! Вы обещали, что если я буду молчать, то вернете меня на сцену. Я терпела столько лет! Это вы нарушили обещание!
​Мальчик медленно спускался по лестнице. Он не хотел слушать, но знал: звук — это агрессивное чувство, его невозможно полностью заблокировать, даже если изо всех сил зажимать уши.
​— Забирай этого проклятого кофиле (ублюдка). Он в той комнате. Делайте что хотите! Избавьтесь от него или что угодно! Меня оставьте! Я больше ни слова не скажу, я замолчу, не...!
​Долгий крик женщины, которая не пела и не была пьяна.
​Затем послышались шаги. Он думал, что хочет поскорее умереть, но от этого леденящего душу крика в нем проснулся инстинкт выживания. Мальчик перепрыгнул на внешний блок кондиционера этажом ниже. С ловкостью зверя он влез в окно пустой чужой квартиры и забился в самую глубину шкафа.
​Он вышел из соседской квартиры только тогда, когда пьяный хозяин открыл дверцу шкафа. Прошло два дня с того крика.
​— Напился, что ли... галлюцинации... — пробормотал мужчина, хлопая глазами.
​Мальчик проскользнул мимо него, открыл входную дверь и прислушался на лестничной клетке.
​— Она говорила, что у нее был ребенок.
— Ребенок? О чем вы? У этой женщины был ребенок?
— Сестра ясно говорила мне об этом! Если полиция знает меньше, чем я, живущая за границей, то какой от вас толк?
— Послушайте, на имя этой женщины не зарегистрировано ни одного ребенка. Как его зовут? Вы сами сказали, что не общались с сестрой несколько лет. Вы уверены в том, что слышали?
​Мальчик прятался неподалеку, пока полиция не ушла.
​И когда осталась только одна женщина — младшая сестра певицы, внешне очень на нее похожая, — и начала в растерянности прибираться в квартире, он вошел внутрь.
​Сестра певицы пристально посмотрела в лицо внезапно появившемуся ребенку.
​— Ты... ведь так? Ты мой племянник, верно?
​Мальчик не понимал слова «племянник». Но он осознал, что ради спасения должен что-то доказать. Немного подумав, он произнес одну из немногих длинных фраз, которые знал:
​— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце.
​Сестра не забыла первую строчку арии, над которой певица трудилась всю жизнь. Она долго кусала губы, а потом порывисто обняла ребенка.

•••

— Ах!
​Раздался короткий вскрик. Тем временем ария продолжалась.
​— Пусть этот безумный ужас навсегда покинет меня...
​Тошнота не проходила. Ив, с трудом придя в себя, повернул голову и увидел валяющийся на ковре бокал и Маэля, чье бедро окрасилось в багровый цвет.
​— Простите. Рука соскользнула. Где здесь туалет? — спросил Маэль у подошедшего официанта.
​Когда официант предложил проводить его, Маэль покачал головой, лишь уточнил направление, а затем взял Ива за руку.
​— Ив, вы не могли бы мне немного помочь?

Глава 90

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 88

Вжж, вжж.
​Гоночные болиды с оглушительным ревом неслись по раскаленному асфальту. Феликс, у которого, очевидно, был фаворит в этом заезде, с горящими глазами прильнул к перилам королевской ложи. Остальные же без особого энтузиазма наблюдали за машинами, нарезавшими уже пятидесятый круг.
​— И в этом году ничего захватывающего. То ли с треком что-то не так, то ли еще что, — проворчал Карл фон Байерн.
​Несмотря на то что семья в полном сборе была немногочисленной, в ложе присутствовало несколько знакомых Люсьена. Карл фон Байерн среди них определенно был самым словоохотливым.
​— Может, ради зрелищности Гран-при стоит снести парочку зданий? — предложил он.
​— Карл, ну вы как всегда в своем репертуаре, — приторно улыбнулась Ирини. Было очевидно, что ее улыбка далека от искренности.
​Глава дома Байернов, который когда-то даже подарил миру императора Священной Римской империи, формально стоял в иерархии выше, чем де Бройль, фактически владевшие Монако. Именно поэтому Люсьен и Ирини до сих пор чувствовали себя неловко в присутствии этого пожилого главы знатного рода и старались ему угождать.
​Ходили слухи, что он отказался стать крестным отцом Филиппа, но в случае с Феликсом поддался на слезные уговоры Ирини.
​— Кстати, Феликс, как твои дела в последнее время? — спросил Карл.
​Услышав вопрос, Феликс мельком оглянулся и встретился взглядом с Ивом. Лицо наследного принца на мгновение исказилось, но он покорно ответил Карлу:
​— Занят. Ездил с визитами.
​— А где тот приятель, которого ты вечно таскал за собой? Почему ты один? Как его там… мой тезка?
​— Приятель? Кто именно?
​— Сын того адвоката, кажется.
​— А-а. В Германии Шарля зовут Карлом, верно? С ним… возникли некоторые неприятные моменты. Я велел ему на время исчезнуть с моих глаз.
​— Таких людей нужно уметь приручать и использовать. Если они слишком заносчивы, то, оказавшись не у дел, могут начать болтать лишнее прессе — то разоблачения, то мемуары. Это лишние хлопоты, — по-отечески наставлял Карл.
​То, как Карл запросто общался с Феликсом, словно с соседским мальчишкой, впечатляло. Но не более того. У Ива не было времени на дальнейшие наблюдения.
​Его буквально выворачивало наизнанку от того, как Маэль вполголоса переговаривался с Манон прямо перед началом зрелища, где победу решают секунды, а порой и миллисекунды.
​Голова кипела от чувств, которым он все еще не мог дать определения.
​В тот момент, когда Ив подумал, что лучше уж молча смотреть гонку, Люсьен, не отрывая взгляда от трека, по которому только что пронеслись болиды, заговорил:
​— Валуа. Говорят, «Ривьера» в этот раз расторгает пакетный контракт с Гран-при.
​После этой негромкой фразы разговоры вокруг мгновенно стихли. Феликс, стоявший у перил, и вовсе развернулся всем телом.
​— Что расторгает?
​— Только второстепенные части. Мы перезаключили контракт на новых условиях, — ответил Ив, проигнорировав резкий вопрос Феликса.
​— Мы пересмотрели пакетное соглашение, оставив в нем только три топовых люкса. Теперь это не просто продажа билетов. В пакет включены пропуска в Паддок-клуб, туры по Пит-лейну, предоставление частного вертолета, услуги персонального батлера и охрана во время просмотра гонки.
​Иву было даже легче обсуждать рабочие вопросы. Карл со смехом вклинился в его гладкое объяснение:
​— То есть вместо того, чтобы продавать абы как, решили принять по-королевски всего троих гостей?
​— Это выгоднее и с точки зрения прибыли, и с точки зрения имиджа. Список потенциальных клиентов, которых это заинтересует, уже готов.
​Первым на это отреагировал Феликс, придя в ярость от того, что его «великолепный» контракт, который он когда-то заключил, был просто аннулирован. Люсьен, то ли не заметив искаженного гневом лица сына, то ли проигнорировав его, похлопал Ива по плечу и рассмеялся:
​— Ну, ты наверняка все сделал как надо. Помнишь про ужин на моей яхте? У меня там для вас кое-что приготовлено. Заодно обсудим подробнее тот вопрос с «Блю Индекс».
​— А-а, так этот молодой человек и есть тот самый друг с отличным вкусом? Я слышал о нем. Кажется, мы уже встречались. Я был на «Masters 1000», — снова подал голос Карл.
​Люсьен махнул рукой, словно обрывая его:
​— Ты там только на вечеринках и был. В то время Валуа обсуждал со мной важные дела. Он уже тогда был упрямым молодым человеком, который не больно-то меня слушал. У него есть характер.
​— Характер — это хорошо. Сам знаешь, без него в управлении никак.
​Они обменялись парой дежурных фраз. Ив отвечал вежливо, но отстраненно, когда воздух снова содрогнулся от гула. Болиды, сделав круг, пронеслись мимо.
​— Кстати, отец, ваш любимчик… Похоже, в этот раз ему не видать призового места, — внезапно громко произнес Феликс.
​Люсьен перевел на младшего сына туманный взгляд.
​— Вот как?
​— Да. Так что, если выиграет гонщик, за которого болею я, можно мне вручить ему трофей на церемонии?
​Тон был вызывающим. Взгляды отца и сына встретились, и Ирини, мгновенно уловив возникшее напряжение, вмешалась:
​— О чем ты опять говоришь?
​— Такое ведь уже бывало. В начале, когда я стал наследным принцем, вы давали мне вручать трофеи. Какая разница тем, кто их получает? А гонщик, который сейчас идет первым, мой хороший знакомый, — настаивал Феликс.
​Люсьен, откинувшись на спинку кресла, усмехнулся:
​— Всему есть предел, даже твоему безрассудству.
​— Отец!
​— Когда я умру, делай что хочешь.
​Просьба наследного принца была отсечена на корню — до тех пор это было исключено. Феликс, в которого словно вселился бес, не отступал:
​— Брата здесь все равно нет. В этот раз не нужно о нем беспокоиться, верно? Никто даже не знает, где он забился и чем сегодня занимается.
​— Дело не в Филиппе. Я забочусь о порядке. Твои детские капризы уже порядком надоели.
​— Это слишком, отец. Правда, слишком.
​Взгляд князя, направленный на сына, изливавшего обиду, становился все холоднее.
​Всего в нескольких метрах под ними разворачивалось действие на трассе Монте-Карло — жемчужине F1, известной своей запредельной сложностью из-за «шпилек», резких поворотов и узкого полотна. Но здесь, в ложе, напряжение было куда выше.
​Разрядил обстановку Карл, который внезапно расхохотался. Когда все взгляды обратились к нему, он замахал руками:
​— Феликс, тебе это со временем так надоест, что и делать не захочешь. К чему такая спешка?
​— И не говорите. Я скоро постарею, глядя, как они вдвоем рычат друг на друга. Даже та поездка в Сингапур… — Ирини рассмеялась, пытаясь замять ситуацию.
​В наступившем затишье Ив почувствовал на себе пристальный взгляд Феликса.
​Причина была ясна. Мало того, что он уже успел задеть Феликса утром, так теперь еще и удостоился расположения его отца — это не могло не злить принца.
​Интересно, как бы он взбесился, узнай, что в моих жилах течет та же кровь?
​Хотя, скорее всего, он был бы даже благодарен, ведь из-за супруга своего пола я не смогу продолжить род. Ив собирался ответить ему таким же безучастным взглядом, когда Маэль наклонился к нему:
​— Похоже, наследный принц смотрит на тебя как-то… странно.
​Это было очевидно для любого присутствующего, но замечание Маэля прозвучало очень осторожно. Словно он действительно беспокоился. Ив посмотрел на него, и Маэль, моргнув своими разными глазами, спросил:
​— Точно нет никаких проблем?
​«Проблема не в его выходках».
​«Настоящая проблема — это ты».
​Чужая зависть или полная яда ненависть были скучны, но этот чистый, полный беспокойства взгляд заставлял сердце замирать. В груди или в голове — Ив и сам не понимал где — неприятно заломило. Он с трудом сглотнул слова, которые рвались наружу.
​Клетчатый флаг взметнулся в воздух. Победитель был определен. За спинами гонщиков, поднимающих трофеи и обливающихся шампанским, представители дома де Бройль аплодировали как официальные лица Монако.
​И вот теперь, исполнив свои обязанности и покинув автодром, они прибыли на новую личную яхту Люсьена.
​— Здесь я разместил несколько картин. А вот внизу…
​Люсьен лично проводил экскурсию по судну. Называясь яхтой, это был, по сути, небольшой круизный лайнер. На первый взгляд интерьер не казался вызывающе роскошным, но князь с воодушевлением рассказывал, что на палубе установлены кости динозавра, а в отделке помещений использованы фрагменты метеоритов.
​«И зачем тащить сюда этот хлам, если его даже не видно?» — Ив про себя усмехнулся, глядя лишь на светло-каштановый затылок перед собой. Необъяснимое чувство, вспыхивавшее каждый раз, когда он видел Маэля, не давало покоя. Он раздраженно выдохнул, и в этот момент рядом раздался голос Карла:
​— Не знаю, как там дела в казино «Ривьера». Кажется, ваши спецзалы назывались Cabinets Particuliers? Меня заинтересовал их филиал в Гштааде.
​Швейцарский Гштаад, расположенный в Альпах, на городском уровне блокировал и выдворял папарацци, благодаря чему пользовался огромной популярностью у VIP-персон как место зимнего отдыха. Это была одна из немногих точек в сети отелей «Ривьера», неоправданно раздутой Феликсом, которая все еще держалась на плаву.
​Иву было одинаково неинтересно как осматривать яхту, так и обсуждать дела, поэтому он ответил официально:
​— Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы вашему секретарю подготовили смету и все необходимые документы.
​— А что, если я расплачусь не деньгами, а чем-то другим? Например, советом. Не знаю, сколько это стоит, но, думаю, цена будет оправдана.
​Ив посмотрел на Карла, который явно специально замедлил шаг. Люсьен, одержимый желанием похвастаться каждым произведением искусства, уже увел основную группу вперед.
​— Мне выслушать вас и выслать счет на разницу в сумме?
​На это Карл лишь слегка приподнял уголки губ. И когда Ив посмотрел на него в упор, последовало неспешное предупреждение:
​— Не стоит слишком сильно провоцировать моего крестника.
​— А-а. Вы про наследного принца.
​— Он не из тех, кто будет смиренно ждать своего часа. А учитывая, что он второй сын, он и без того крайне чувствителен.
​Ив слушал молча, глядя в окно яхты на колышущееся море. Близился вечер, и вода казалась черной.
​— Власть — она такая. Слышал о Дамокловом мече? Стоит занять высокое положение, как над твоей шеей начинает раскачиваться лезвие. Есть ли хоть один человек среди тех, кто привык видеть склоненные головы, кто не испытывает этой тревоги?
​— ...
​— А мой крестник, который еще даже не укрепился на своем месте, — тем более. Он отодвинул старшего брата, и теперь любая симпатия со стороны того, кто принимает решения, к человеку, который лучше него, будет его задевать.
​Люсьен пригласил всех в столовую. Следуя за ними на некотором расстоянии, Ив ответил:
​— Ну и ну. Всего лишь какой-то управляющий отеля…
​— Оттого это и злит его еще сильнее. Он не выносит сравнений. Феликс из тех, кто в подходящий момент может вцепиться в глотку собственному отцу.
​Даже в машине Феликс вел себя так нагло. Мол, он может стать князем в любой момент, когда пожелает. Если даже его крестный это замечает, значит, у Феликса действительно есть какой-то козырь для удержания власти.
​Пока Ив молчал, Карл продолжал:
​— Вы кажетесь неплохим бизнесменом, так что мой совет — на время пригнитесь. В конце концов, мест для ведения бизнеса в мире предостаточно и помимо этого княжества.
​С этими словами старик кивнул в сторону обеденного зала:
​— И в этот раз Люсьен, кажется, приготовил для вас что-то вроде подарка… Но не стоит слишком этому радоваться.

Глава 89

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 87

​— Это…
​Рот Манон приоткрылся. Она забормотала что-то, затем закусила губу так сильно, что стало больно. В конце концов из её груди вырвался всхлип.
​— Да, это правда. В итоге всё вышло именно так.
​Это было до абсурдного простое подтверждение.
​— Брат был прав. Я не должна была подписывать тот договор, измененный… таким образом. Мне нужно было просто выпрыгнуть из машины вместе с братом тогда.
​— …
​— Не стоило трусить. Я не жалею ни о чем другом, но этот момент… я жалею об этом каждый божий день.
​В её юном лице отразилось сожаление, которое совсем ему не подходило. Голова женщины бессильно поникла.
​— Я всё испортила. И при этом у меня нет ни сил, ни денег, чтобы сделать брата счастливым.
​Однако эти жалкие стенания не стоили ровным счетом ничего.
​— А-а-а.
​Где-то глубоко в горле Ива, за плотно сжатыми зубами, родился низкий, изумленный выдох.
​Значит, брачный контракт действительно был изменен. Вероятно, в сторону того, чтобы Манон не досталось ничего.
​И Маэль знал об этом. Всё знал.
​Но даже зная, он продолжал держать свои губы, похожие на птичий клюв, плотно сжатыми.
​Внутри вскипело горячее чувство. Ив откинул волосы назад, тяжело выдохнув от нахлынувшего ощущения.
​— Ха.
​Странно, но в этом выдохе слышался смех.
​Тот самый Маэль Мун, который утверждал, что ненавидит ложь в любом виде, который так старался жить праведно, считая даже маленькую ложь чем-то постыдным — он смотрел прямо на него, продолжающего исполнять этот безумный план, и всё равно молчал.
​«Интересно, как наш мистер адвокат собирается разгребать всё это?»
​Будь Маэль сейчас перед глазами, Ив схватил бы его и спросил напрямую. Он хотел услышать ответ из этих очаровательных уст, но даже с кипящей от гнева головой несложно было предсказать, что тот скажет.
​«Это всё из-за моей чертовой сестренки, которую я должен защитить».
​В памяти всплыло первое впечатление от отчета о Маэле: его послужной список, от прошлого до настоящего, был таким… предсказуемым.
​«Слишком понятно и скучно».
​Маэль Мун всё так же оставался предсказуемым. Любой ответ, который исходил от него, неизбежно сводился к сестре, семье и прочей ерунде.
​Но, черт возьми, это ведь даже интересно, не так ли?
​В затылке неприятно заныло. Горло зачесалось, и из него снова вырвался смех: «Ха-ха-ха». Ив рассмеялся, откинув голову назад, а Манон смотрела на него с выражением полного шока.
​Наконец, перестав смеяться, он обратился к Манон:
​— Я сказал, что расскажу, почему мы поженились. Раз уж мы заговорили об этом, запомни хорошенько, графиня.
​— …
​— Шарль Дюверже, этот недоумок, попался Маэлю на том, как целовался и миловался с другой женщиной. Твой брат в тот же день поставил крест на этом юнце.
​— Что?
​Манон пошатнулась, сидя на стуле. Ну да, нужно сказать всё как есть, чтобы она перестала пытаться подложить своему брату какую-то странную дрянь.
​— Т-то есть… что Шарль… что он сделал?
​— Изменил. Попался на измене. Я же решил, что это отличный шанс, и занял освободившееся место.
​— Тогда…
​— Причина нашего брака — любовь.
​Ив произнес это без колебаний.
​Сделки, контракты, секс поверх них, случайно проскользнувшее прошлое и искренние чувства, осознание, которое невозможно было игнорировать, и решение это игнорировать. Плюс ложь Маэля.
​Этот брак и так был облеплен всякой грязью. Если добавить сверху еще слой обмана — вряд ли что-то кардинально изменится.
​Любовь. Одно это слово могло скрыть всё, что громоздилось под ним. Словно белая сахарная глазурь на свадебном торте. Так почему бы не воспользоваться таким простым и сладким словом?
​— Вы любите моего брата, месье Валуа? — пробормотала Манон с ошеломленным видом.
​Ив с вызовом искривил губы.
​— А есть ли в браке какая-то иная причина?
​— А брат? Брат… он правда тоже… чувствует то же самое?
​На этом месте улыбка Ива замерла. Манон, которая даже не подозревала, какой дерзкий вопрос задает, блуждала взглядом по воздуху.
​В этот момент дверь, которая была плотно закрыта, с грохотом распахнулась.
​— Что вы тут делаете?
​Это был главный герой их затянувшегося разговора.
​Дверь была наполовину стеклянной. Видимо, Маэль уже видел их снаружи, так что на лице не было особого удивления. Только щеки чуть порозовели, словно он успел много где побывать.
​Ив прислонился к стене и пристально посмотрел на это до раздражения красивое лицо. Маэль, заметив его взгляд, снова заговорил:
​— Вас люди ищут, вы так долго не возвращались. Кстати, что… а, Манон… ты больна? Почему лицо… Ты плакала?
​Стоило им встретиться взглядами, как он тут же бросился к сестре.
​Ив еще даже не решил, что делать с этим лжецом, а его уже начало тошнить от того, как Маэль, не сводя глаз, опекает сестру. «Всё это — полная катастрофа». Подавив кипящие эмоции, Ив бросил безразличным тоном:
​— Кажется, у неё разболелся живот. Наверное, решила спрятаться от всех этих людей с камерами.
​— Живот? Тебе не нужно к врачу? Хочешь, я свяжусь с доктором?
​Лицо Маэля вмиг стало серьезным, но Манон покачала головой.
​— Я уже в порядке. Брат, дело не в этом.
​— Хм? Что такое?
​Женщина вытерла следы слез рукавом, встала и подошла к Маэлю. Заглянув ему в глаза того же оттенка, что и у неё, она спросила, словно ища подтверждения:
​— Брат, ты ведь правда любишь месье Валуа, своего супруга?
​Маэль на долю секунды метнул взгляд на Ива. Но только на долю секунды.
​— Что за вопросы? Откуда это взялось? О чем ты говоришь?
​— Я не шучу. Посмотри на меня и скажи. Ну?
​Манон спрашивала на взводе. Маэль попытался отшутиться, вымученно улыбаясь:
​— Дурочка, зачем мне говорить такие вещи, глядя на тебя? Как неловко. К тому же, люди, которые выставляют чувства напоказ перед другими, обычно разводятся чаще…
​— Брат!
​Как ни пытался он увильнуть, рассуждая о статистике разводов, это не сработало. Ив протянул руку к смущенному Маэлю.
​Он схватил его за мягкую ладонь и потянул на себя, заставляя развернуться.
​— Тогда скажи это, глядя на меня.
​На него уставились кроткие светло-карие глаза.
​— Наш брак был поспешным. Это первый раз, когда графиня видит нас вместе, неудивительно, что она беспокоится. Мы даже не смогли пригласить её на свадьбу.
​Ив говорил спокойно и рассудительно. Маэль, переводивший взгляд с Манон на Ива, едва заметно нахмурился.
​Адвокат, который чувствовал себя неловко из-за пустяковой лжи и не умел даже толком её преподнести, оправдываясь какими-то розами.
​Таким Маэль был в глазах Ива до сих пор.
​Но прямо сейчас перед ним стоял мошенник, который молчал об измененном брачном контракте.
​«Какая из этих сторон настоящая?»
​Раз уж представился случай, нужно узнать это наверняка. Чтобы больше не гадать, а увидеть всё собственными глазами.
​Ив пристально смотрел на Маэля сверху вниз.
​Щеки, которые вчера покраснели от трения, сейчас налились еще более густым румянцем. Губы, уголки которых опустились вниз, мелко дрожали в замешательстве.
​Ив сильнее сжал руку Маэля. Похоже, Маэль принял это за сигнал: он встретился с ним глазами, но тут же поспешно отвел взгляд.
​Один раз губы приоткрылись и закрылись. А затем, открывшись снова, он произнес:
​— Я люблю вас.
​Сказал этот лжец, у которого даже кончики ушей окрасились в красный цвет.
​Так сладко, что аж замутило. Словно это была чистая правда.
​Ив замер, не в силах отвести взгляд. И всё из-за этих слов — из-за «любви», о которой сам он заговаривал уже не раз.
​Странный экстаз поднялся по шее. Он не мог отпустить руку Маэля. Кожа в местах их соприкосновения горела, и это чувство было таким раздражающим и жгучим, что хотелось содрать её.
​Этот человек перед ним — тот самый, кто ради спасения собственной сестры проигнорировал чужой план мести и просто растоптал его, даже не моргнув глазом. И он, Ив, связал себя с таким человеком браком и позволил себя обмануть, как дурак.
​«Бывают же такие доверчивые идиоты».
​От одного слова «люблю» внутри поднялась такая волна чуждых чувств, что к горлу подступила тошнота.
​Едва Ив успел подавить эти эмоции, Маэль вырвал руку и резко повернулся к Манон.
​— Довольна? Больше никогда не заставляй меня говорить такие неловкие вещи.
​— Нет, брат, я правда хотела…
​— Иди уже. У тебя еще полно дел, страна ждет. Все тебя ищут.
​Маэль подтолкнул сестру в спину. Его шея, открывшаяся из-за наклоненной головы, была красной. Ив проводил их взглядом и зашагал прочь.
​Вернувшись в VIP-ложу, где собрались люди из де Бройль, он увидел на столе две бутылки газировки. Должно быть, их принес сотрудник бара. Ив сорвал крышку и сделал несколько глотков. Опустив бутылку, он поднял взгляд и встретился с глазами Маэля.
​В этих глазах, глядящих с немым вопросом «что случилось?», сердце болезненно сжалось. Что-то, что, как он думал, он выкорчевал и уничтожил, снова живо забилось внутри.
​«Этот человек так нагло меня обманул».
​Он видел своими глазами, как Маэль, не моргнув, произнес фальшивое признание в любви. Было бы странно, если бы это не разозлило. Нахлынувшая ярость казалась вполне естественной реакцией. Но что это было?
​Это чувство было куда паскуднее, чем просто предательство.
​Ив вырос в мире, где было привычным делом плевать на доверие и втыкать нож в спину ради выгоды — от игорных столов до бизнеса. Он привык к предательству, и чувство обиды в нем притупилось. Со временем это стало лишь досадной помехой, за которой следовали исправление последствий и наказание.
​Но даже тогда он знал, что такое предательство — это раздражающее чувство, которое вспыхивает и угасает.
​Тонкий дискомфорт грыз его изнутри. А в это время Маэль наклонился и прошептал ему на ухо:
​— Спасибо, что позаботились о Манон.
​Ухо горело. И мучившая его жажда никуда не исчезла.

Глава 88

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 86

​Ив, встретившись взглядом с её повлажневшими глазами, медленно повторил её слова:
​— Лишила его семьи?
​Это не укладывалось в голове. Тот блондинчик-адвокат был всего лишь любовником, с которым Маэль встречался от силы год.
​Веки Манон мелко задрожали.
​Долгие годы, проведенные за игорными столами, не прошли даром. Ив видел: женщина перед ним не блефует и не несет чепуху. Даже если она и просчитывала, какую карту выложить следующей, её эмоции были настоящими.
​— Маэлю было бы обидно это слышать, — произнес Ив, не сводя с неё глаз и слегка приподняв уголок губ. — Более того, его бы это задело. Он до сих пор из кожи вон лезет ради вас, считая, что вы — единственная его семья.
​— Я… я не это имела в виду. Всё не так.
​— Графиня.
​От того, как тихо он её позвал, женщина непроизвольно вцепилась в ткань платья на животе. Ив не упустил этот жест.
​— Давайте играть честно.
​— Что?
​— Я здесь не для того, чтобы разгадывать загадки. И хотя мне приходится выслушивать ваши замашки насчет того, чтобы я с ним расстался, у меня нет к вам личной неприязни.
​Что бы это ни было, та карта, к которой сейчас тянулась Манон, должна была оказаться на столе. Интуиция подсказывала Иву, что это пойдет ему на пользу.
​— Если вы объясните, что значит «лишила семьи», я, возможно, тоже кое-что вам открою.
​— …
​— Например, ради чего на самом деле мы с Маэлем поженились.
​Ив улыбнулся. Это был блеф — попытка раздуть ценность своей карты, сделать её соблазнительной. По крайней мере, заставить оппонента так думать.
​Он слегка наклонил голову, не отрывая взгляда от Манон.
​Женщина, занимавшая все мысли своего единственного брата, била крупной дрожью.
​«Говорили мне, что ладить с семьей супруга непросто», — Ив мысленно цыкнул, ожидая её решения. Наконец, её плотно сжатые губы разомкнулись.
​— Раз в три месяца приходило пи… письмо. Из страны, где опекался брат до усыновления.
​Её голос, прозвучавший осторожно, уже был пропитан слезами.
​— Это были письма от… от его родной матери. Мама получала их. Она говорила, что когда брат станет взрослым, ему наверняка будет очень любопытно, и тогда она отдаст их ему как подарок. Она собирала их и по секрету рассказала только мне.
​Речь была сбивчивой, перегруженной липкими эмоциями. Плечи Манон начали вздрагивать.
​— Когда мама умерла, папа… стал странным. Я читала те письма и боялась, что, если брат узнает о них, он бросит нас с папой и уйдет.
​— …
​— Брату ведь тоже не нравилось жить с таким отцом. А я… я просто хотела еще немного, совсем чуть-чуть побыть с ним рядом. Мне было слишком страшно оставаться одной.
​— …
​— Я хотела, чтобы он был со мной, пока я не стану взрослой. Только до этого момента. И поэтому…
​Манон всхлипнула. Из её глаз, цветом так похожих на глаза Маэля, брызнули слезы.
​— Я написала ответ от имени брата… Попросила больше не писать. Сказала, что эти контакты тяготят его и неприятны. Попросила прощения и сказала, что это последнее письмо… И они действительно больше не приходили. Это было… уже очень давно.
​Слезы покатились градом. Манон закрыла лицо руками.
​Ив, до этого хранивший молчание, издал короткий, резкий смешок. В холодном пространстве ложи прозвучал его бесстрастный голос:
​— Могли бы написать снова. Адрес ведь наверняка сохранился.
​— Все конверты с адресами я вы… выбросила. Но письма! Это ведь письма брата, я не смогла их сжечь. Они всё еще у меня, все до одного…
​— Тогда просто отдайте их ему сейчас. Вы уже давно взрослая, а ваш отец, который распускал руки, мертв.
​Манон медленно подняла лицо. Её затуманенный взгляд метался. Это было красноречивее любых слов.
​— Неужели вы думаете, что Маэль так разозлится из-за прерванной переписки, что сдаст вас полиции за ваше преступление? Вы ведь и сами знаете, что он не такой человек.
​— И всё же…
​— Понятно. Вы всё равно не сможете их отдать.
​— …
​— С какой рожей вы бы их вернули сейчас, верно, графиня?
​От этих слов, острых как бритва, лицо Манон мертвенно побледнело. Несмотря на её жалкий и несчастный вид, Ив лишь саркастически усмехнулся.
​— Хватит уже упиваться жалостью к себе.
​— …
​— Вы ждали, что я вас утешу? К сожалению, я не тот благодушный священник, который скажет, что после исповеди вам всё простится парой молитв.
​Игрок, который в казино смотрит только в свои карты, никогда не заберет фишки противника. Каждый взгляд, каждое покашливание — это информация. Только собрав её воедино и вплавив в решение, можно победить.
​И это была лишь одна из таких крупиц информации, полученная почти случайно. Секрет маленькой девочки, которая боялась насилия и нуждалась в опоре, а потому обманула приемного брата.
​Он понимал это…
​Но почему-то этот мелкий, ничтожный секрет вызывал в нем ярость.
​— Так вот почему вы так вцепились в этот брак и счастье Маэля.
​— О чем вы…
​— Потому что, если Маэль будет несчастен, вы даже не сможете попросить у него прощения.
​— Нет! Всё совсем не так! Я правда хочу, чтобы брат был счастлив!
​— Счастлив рядом с вами? Как мило вы называете желание облегчить собственную совесть.
​— Это не так, я искренне…
​Она отчаянно затрясла головой. Но ведь и Маэль был не менее отчаянным.
​Ив не мог забыть выражение лица Маэля, когда тот услышал обещание найти его родителей. Его лицо буквально сияло. И не только это. Он с такой гордостью цеплялся за хрупкую надежду на то, что имя ему дали именно родители, и тут же начинал суетиться, чувствуя вину перед Ивом.
​«А его драгоценная сестренка, оказывается, растоптала эту надежду еще в самом зачатке».
​Насколько же напрасной была та привязанность, которую изливал Маэль.
​Ива перекосило от злости за него. Он снова посмотрел на женщину.
​— Будь я на вашем месте, я бы сжег эти письма. Мог бы молчать и делать вид, что ничего не было, до конца жизни.
​— Я не… не смогла бы…
​— Если уж делаете гадости, доводите их до конца, графиня. Такие половинчатые люди, как вы, всегда оставляют после себя проблемы.
​Да, даже эта женщина знала, как урвать свой кусок.
​Ив не считал это чем-то в корне неправильным. Бизнес, азартные игры, даже семейные узы — всё это строится на интересах. Невозможно удовлетворить всех.
​Каждый бьется за то, что ему важнее всего.
​Для Манон самым важным была она сама.
​И для Маэля было так же — эта женщина была для него на первом месте.
​Возможно, именно это и бесило Ива больше всего. Он не хотел видеть, как сердце Маэля разрывается из-за такого ничтожного человека.
​Его супругу пугающе шло это выражение гнева или слез. Но Иву теперь гораздо больше хотелось видеть его лицо, искаженное страстью, или его мягкую улыбку.
​— Если вы так нежны сердцем, что не можете их сжечь, отдайте письма мне. Как член семьи, я сожгу их так, что и пепла не останется.
​Если Маэль не увидит писем, ничего не случится.
​Он не узнает, насколько жалкой была правда, и его скромная любовь к семье не будет растоптана.
​Даже если он позже встретит настоящих родителей, можно будет либо подкупить их, либо списать всё на потерю писем почтой.
​Ив уже закончил расчет. Однако Манон покачала головой и упрямо подняла подбородок.
​— Я заговорила с вами не из-за писем. Вы всё услышали и должны были понять. Я знаю, что поступила плохо, что была глупой и эгоистичной. Я признаю это. Знаю, что я — обуза для брата. Но именно поэтому я пришла к вам.
​Её голос, хоть и прерывался всхлипами, звучал настойчиво.
​— Брат больше не должен из-за меня быть связан тем, чего он не хочет. Раз причиной была я, то что бы вы ни хотели получить от него — требуйте это с меня.
​«Чего он не хочет».
​Зрачки Ива холодно сузились. Он прокручивал в голове её слова, а Манон продолжала заикаться:
​— П-прямо сейчас мне нечего вам предложить, но…
​— Совсем нечего?
​«А как же её доля акций?» Тот факт, что она распинается о заботе, но при этом крепко держится за свое наследство, вызывал лишь отвращение.
​Заметив его тонкую насмешку, Манон с трудом встретилась с ним взглядом.
​— Отпустите брата. Когда родится ребенок, мне, возможно, что-то перепадет. Пусть немного, но всё, что станет моим, я отдам вам. Просто подождите немного.
​Ив нахмурился.
​В её глазах не было даже тени надежды. Это не был взгляд человека, который что-то скрывает или пытается оставить про запас.
​Это был взгляд отчаявшегося игрока, который обнаружил, что у него нет фишек, и теперь судорожно обшаривает пустые карманы.
​«У неё ведь должен быть козырь в виде брачного контракта. Почему же она так говорит?»
​В этот миг разрозненные осколки воспоминаний, на которые он раньше не обращал внимания, сложились в единую картину.
​Диана Круа, пострадавшая в день подписания контракта; полиция, которая даже не начала расследование; адвокатская контора, где обсуждали условия договора Манон; необычайно нервная реакция Маэля, боявшегося, что Ив что-то услышит; и тот печальный, подавленный взгляд супруга, когда он явно что-то недоговаривал.
​Пазл сложился, указывая на один ответ.
​И тогда…
​— Мне жаль, что так вышло с вашим брачным контрактом, — медленно произнес Ив, словно ему всё было известно.
​Это была ловушка и приманка, заброшенная лишь на основе интуиции.
​Она могла спросить «о чем вы?», не поняв смысла. Могло случиться и обратное.
​В любом случае, это стоило проверить.

Глава 87

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 85

Впрочем, помирать прямо сейчас в его планы не входило. В самый последний момент Ив резко крутанул руль.
​Тяжелый кузов занесло, багажник скрежетнул по гадрейлу, а пришедшие в себя охранники сзади неистово засигналили. Ив хладнокровно это проигнорировал.
​— Эй! Ты, сумасшедший ублюдок! А ну тормози! — взревел Феликс.
​— До Гран-при всего несколько часов. Неужели тебя напугала такая невинная шутка?
​Ив взглянул в зеркало заднего вида на Феликса, мертвой хваткой вцепившегося в потолочную ручку. Когда Ив насмешливо улыбнулся, в ответ прилетел яростный вопль:
​— Это, блядь, по-твоему смешно?!
​— Вовсе нет. Я терпеть не могу шутки, ваше высочество наследный принц.
​Преследующая их машина охраны прибавила ходу. Ив, не уступая, вдавил акселератор.
​— Так что давай соблюдать границы. Если, конечно, не хочешь, чтобы мы начали палить друг в друга.
​Уголок рта Ива дернулся вверх. Было забавно наблюдать, как Феликс с налитыми кровью глазами лишь беззвучно открывает и закрывает рот. Ив не знал, какую дрянь тот принимал всю ночь, да ему и не было интересно — он просто методично вбивал слова в этот затуманенный наркотиками мозг.
​— Ты ведь уже показал мне достаточно того, чего не стоило видеть, верно? Тебе стоит позаботиться о том, чтобы это не попало в прессу.
​— Ты, сука… Ты мне угрожаешь?
​— Давай без заблуждений. Желание поддерживать добрые отношения — это не угроза.
​— Пиздишь.
​— Настоящая угроза не подразумевает условий.
​Машина охраны попыталась обойти их по соседней полосе, но была вынуждена притормозить из-за встречного авто, заливаясь яростным гудком. Ив дождался, пока сигнал смолкнет, и неспешно добавил:
​— Угроза — это когда я обещаю пустить тебе пулю в лоб без лишних слов. Но у меня нет к этому интереса.
​— И ты хочешь сказать, что то, что ты делаешь — не угроза?
​— У меня есть условия. Члены семьи соблюдают границы. Не лезут в чужие дела ради забавы.
​— …
​— И еще: присмотри за своим белобрысым дружком. Одержимость замужним человеком должна иметь пределы, иначе это выглядит жалко. Мне это начинает надоедать.
​Снова поворот. Сводный брат, который вместо разговора был поглощен созерцанием обрыва за окном, выглядел жалко, но Ив любезно закончил свою мысль:
​— Если будешь соблюдать правила, разве возникнут проблемы у твоей репутации, принц?
​От этого «доброго совета» лицо Феликса, и без того бледное, пошло багровыми пятнами.
​— Слышь, ты, оказывается, тот еще шутник. Смотри не пожалей. Я человек, который может стать князем здесь в любой момент, стоит мне только захотеть. Если ты думаешь, что раз ты директор какого-то отеля и женился на брате Манон, то мы с тобой одного поля ягоды…
​— Мы вовсе не одного поля ягоды. Если у директора отеля будет скверная репутация, его просто заменят — невелика беда.
​— …
​— Но с наследным принцем всё иначе, не так ли?
​Сказав это, Ив сбросил скорость. Только тогда машина охраны смогла подрезать его и перегородить дорогу. Как только автомобиль замер, подбежавший секретарь Феликса начал яростно колотить в окно водителя.
​— Господин Ив Валуа, немедленно выходите! Вы хоть понимаете, как вы вели машину с наследным принцем на борту?!
​Один из охранников уже замахнулся локтем, собираясь разбить стекло. Ив разблокировал двери, и Феликс, изрыгая ругательства, выскочил наружу.
​— Хватит! Мы просто немного подурачились, а вы подняли шум. Это было пари — смогу я от вас оторваться или нет. Сука, и вы даже не смогли за нами угнаться? Позорище.
​Несмотря на свое безрассудство, Феликс быстро соображал, когда дело касалось сохранения лица. Он с силой захлопнул дверь, и растерянный секретарь последовал за ним.
​Ив не собирался провоцировать его так рано. Чтобы дела шли гладко, стоило подольше сохранять видимость приемлемых отношений.
​Однако он понимал: если бы он этого не сделал, душащее его раздражение никуда бы не делось. Ив ни о чем не жалел.

•••

В день финала Гран-при Монако Формулы-1 первым мероприятием был парад пилотов на грузовике.
​Из VIP-ложи княжеской семьи, расположенной неподалеку от казино Монте-Карло, были отчетливо видны гонщики, машущие руками с платформы огромного трака.
​Но насколько хорошо было видно отсюда, настолько же хорошо было видно и саму ложу. Княжеская семья в полном составе — Люсьен, Ирини, Феликс, Манон, а также Маэль и Ив — постоянно попадала в объективы камер.
​— Вы были заняты с самого утра? — спросил Маэль, встретив Ива в ложе.
​Его лицо так и сияло от радости после встречи с Манон. Они уже долго о чем-то болтали, и Ив был почти благодарен, что Маэль хотя бы в последний момент соизволил его заметить.
​— Нужно было встретить наследного принца.
​Отвечая, Ив внимательно осмотрел щеку Маэля. Благодаря мази сегодня она была лишь слегка розоватой. Маэль под этим взглядом смущенно опустил глаза. Внезапно Ив ощутил острое желание прикусить эту нежную плоть. Сглотнув, он спросил:
​— Хочешь чего-нибудь выпить?
​— А… мне? Если есть газированная вода.
​После минутного колебания он высказал скромную просьбу. Вместо того чтобы подозвать официанта, Ив поднялся сам.
​В задней части ложи располагался бар, где можно было мгновенно получить любой напиток. Пока он заказывал две бутылки воды, сзади послышались шаги.
​— Здравствуйте.
​— Давно не виделись, графиня. Желаете что-нибудь заказать?
​Это была сестра Маэля, которая еще минуту назад что-то щебетала ему на ухо.
​— Нет, я не за этим.
​«Тогда зачем?» Ив, пытаясь понять намерения женщины, примерил на себя роль заботливого супруга её брата.
​— Что ж, Маэль был очень рад видеть вас спустя долгое время.
​Стоило упомянуть Маэля, как уголки губ Манон напряглись. Её большие глаза дрогнули, и она с трудом посмотрела на Ива.
​— Честно говоря, когда мы виделись в прошлый раз, я и представить не могла, что мы станем семьей. Я была очень удивлена.
​— Понимаю.
​Тогда в отельном номере, когда речь шла о преступлении, Манон была бледной и немощной. Но сейчас её взгляд стал тверже, а в голосе появилась сила. Хотя она всё еще дрожала, как и тогда.
​Интересная перемена. Ива это не касалось, но ему было любопытно: зачем она пошла за ним?
​Чтобы услышать причину, он не стал сразу забирать воду и стал ждать. Манон, глубоко вздохнув, спросила:
​— Мы можем поговорить наедине?
​— Я не против. Но есть ли нам о чем говорить тет-а-тет?
​— Это личная просьба.
​Похоже, она не собиралась ворошить историю той ночи, которую Ив уже надежно похоронил на морском дне. Ив огляделся, но Манон оказалась быстрее — она уверенно направилась к месту, которое, видимо, присмотрела заранее.
​Это была угловая секция ложи, еще не заполненная людьми. Полупрозрачные двери балкона исключали любые ложные толкования их уединения.
​Ив прислонился спиной к стене, и Манон заговорила:
​— Я хочу, чтобы вы отпустили моего брата.
​Эту тему Ив никак не ожидал услышать.
​Он не смог скрыть мгновенного искажения лица и уставился на Манон.
​«Неужели брат сам попросил её об этом?»
​Нет, исключено. Именно Маэль просил его разыгрывать идеальный брак без лишнего шума, чтобы не шокировать беременную сестру.
​— Не слишком ли жестокое требование для молодоженов? — притворно усмехнулся он.
​Хрупкие плечи Манон вздрогнули. Несмотря на то что её беременность была очевидной, её руки, вцепившиеся в край жакета, побелели.
​— Для… настоящих молодоженов — возможно.
​— К сожалению, по закону мы с вашим братом — самая что ни на есть настоящая пара. Мне принести вам свидетельство о браке?
​Внезапное раздражение заставило Ива холодно посмотреть на женщину сверху вниз. Он приподнял уголок губ, гадая, до какой степени абсурда она дойдет.
​— Я думал, Маэль всё объяснил вам о наших отношениях.
​— Он объяснил, но… до той ночи я ни разу не слышала от него о господине Валуа.
​— Мы были осторожны, графиня.
​— Осторожны? И при этом так поспешно поженились?
​Учитывая, что она член семьи и видела ситуацию, её подозрения были логичны. Как минимум, она соображала быстрее, чем Филипп, Феликс или те идиоты, с которыми те общались.
​— Любовь — штука такая. Подвернулась возможность укрепить отношения, и мы ею воспользовались.
​— Я знаю своего брата. Маэль не из тех, кто принимает решение о браке на эмоциях. Любой, кто хоть немного знает его, согласится со мной.
​«Может, просто выложить ей всё, чтобы не возиться?» — мелькнула мысль после её самоуверенного заявления.
​Сказать ей, что, как она и подозревает, Маэль связан со мной двухлетним контрактом. Что пока она наслаждается статусом графини, столкнув непутевого мужа в море, её брат расплачивается за это.
​И что у Манон де Бройль нет никакого права с таким наглым лицом просить «отпустить брата».
​Это было бы проще простого. Так он заставил бы её замолчать. Прервал бы этот скучный разговор и ушел.
​В любом случае, тайна не выйдет наружу. Как бы она ни дрожала за брата, больше всего эта женщина боится, что её ребенка запомнят не как отпрыска княжеского рода, а как плод чрева преступницы. Так что ей пришлось бы просто смириться с этой странной связью её брата и его сообщника.
​День был раздражающе ясным. Решение казалось таким же прозрачным, как эта погода. Но внезапно Ив вспомнил лицо Маэля.
​«Ив подарил мне розу».
​Именно этим нелепым оправданием Маэль пытался защитить свое достоинство перед сестрой.
​Рассказать правду легко. Но это растопчет гордость Маэля. Перед единственным человеком, которого он считает семьей и перед которым больше всего хочет сохранить лицо.
​Странно, но у Ива не поднялась рука сделать это. Поэтому он сказал:
​— Что ж, в таком случае, мне повезло стать первым исключением.
​Ив предпочел выставить себя везучим дураком, нежели раскрывать правду коварному сообщнику.
​— Это не так, — возразила Манон. Упрямство, видимо, было у них семейным. — Мой брат, как вы наверняка знаете, долгое время встречался с Шарлем Дюверже. Больше года. И Шарль до сих пор любит его.
​«Любовь, как же». К семейному упрямству стоило добавить еще и полное отсутствие вкуса на мужчин. Что за день такой: сначала Феликс, теперь Манон — все как один несут какую-то чушь, действуя на нервы.
​— Рядом с вами брат сам на себя не похож.
​Ив гадал, сколько еще ему придется это терпеть, когда Манон снова заговорила:
​— Брат достаточно натерпелся из-за меня. Из-за того, что я… постоянно совершала ошибки.
​— …
​— Я уже один раз лишила его семьи. Я не могу допустить, чтобы это случилось снова. Умоляю вас.

Глава 86

Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love

Глава 84

•••
​Чик, чик.
​Ножницы прошлись по стеблю — роза была срезана.
​Это был не тот цветок, чьи лепестки подгорели на солнце, и не скрюченный бутон, готовый вот-вот завять. Срезанная роза была безупречна: она раскрылась в самый идеальный момент, а ее алые лепестки расправились, создавая гармоничную форму, к которой невозможно было придраться.
​Ив положил срезанную розу на предплечье. Микола, глядя на груду из пары десятков роз в руках хозяина, бесстрастным голосом продолжил доклад:
​— Сообщают, что на вчерашней вечеринке не произошло ничего примечательного. Манон де Бройль последовательно отказывалась от алкоголя, который ей предлагали со всех сторон, так что ее беременность теперь можно считать свершившимся фактом.
​Слушая его, Ив внимательно осматривал очередную розу. Он сделал шаг, и Микола последовал за ним.
​— Председатель инвестиционного банка искал встречи с вами. Также поступил запрос от организаторов Гран-при. Они обеспокоены, не заболели ли вы — на совещании вы выглядели нормально. Кроме того, Оливье Блан из «Део Жуванте» просил передать, что глубоко сожалеет, что ему не удалось с вами встретиться.
​Все эти сообщения он уже видел.
​Вечеринка — это лишь повод собрать нужных людей под одной крышей, нарядить их в дорогие костюмы и дать в руки бокалы с вином. На деле же это место, где тайно сдают и переворачивают карты. Общаться с этими стареющими физиономиями, скрывая за фальшивой улыбкой их попытки прощупать почву, — в конечном счете, всё это тоже часть работы.
​Считать, что бизнес, ворочающий огромными деньгами, вершится в кабинетах разумно и рационально — удел наивных детей. В конце концов, это всё люди. Поэтому, чтобы игра шла по твоим правилам, нужно уметь управлять теми, в чьих руках находится право решающего голоса.
​«И ведь я сам это прекрасно знаю».
​Иррационально в этот раз вел себя только сам Ив. Как идиот, он слетел с катушек из-за одного-единственного звонка Маэля.
​Он мог отправиться в круиз в одиночку. Маэль сам настаивал на этом.
​Он всё понимал.
​Но когда по ту сторону трубки он услышал, что случилась беда, в затылке болезненно пульнуло.
​Поэтому он нервно ждал и лишь тогда, когда увидел бегущего к нему невредимого Маэля, почувствовал, как камень свалился с души. Угрозы о том, что этот блондин копает под него, пытаясь разрушить его планы, он пропустил мимо ушей, всё внимание сосредоточив лишь на царапине на его щеке.
​— Ха.
​Черт возьми, эта чертова «вторая половинка» до того въелась в мысли, что вызывала уже физическое раздражение.
​Он начал ловить себя на том, что ждет вторжения Маэля, и обнаружил, что ему приятно смотреть в эти ясные глаза. Ему хотелось одним глотком проглотить этого раздражающего человека, который вечно жалеет других и носит в себе целый океан чувств.
​Мужчина, который заставляет приливать кровь то к голове, то к члену. Подумать только, как же тяжело дался этот спонтанно выбранный супруг.
​Щелк.
​Погруженный в эти мысли, он случайно срезал стебель, который уже прошел стадию «дедхединга»* и ждал следующего цветения. Ив протянул руку, отбросил ненужный стебель в сторону, а Микола продолжал говорить, не умолкая.
{Работа по удалению поврежденных или больных цветов.}
​Брачный контракт Манон де Бройль после повторной проверки действительно оказался чист, а вот расследование инцидента с Дианой Круа, по всей видимости, даже не начиналось полицией без каких-либо на то причин.
​Ив молча слушал отчет, продолжая выбирать розы.
​— Что касается биологических родителей Маэля Мун-Матьё, полагаю, это не займет много времени. Как вы и просили, я начал с проверки компаний, занимающихся генетическим анализом.
​Когда Ив потянулся к розам сорта «Баччино», Микола добавил:
​— Видимо, в той стране сейчас моден персональный генетический тест. Хотя они не так уж сильно перемешаны.
​— Похоже, они больше ориентированы на изучение генетических особенностей личности, а не на поиск «корней» и предков, как здесь. Я нашел компанию, которая завлекает клиентов бесплатными тестами. У них, пожалуй, самая большая база генетических данных в той стране.
​— И что, нашли?
​Забавный мир. Одни прячут свои генетические данные так, что даже посудой чужой не пользуются, а другие раздают их направо и налево.
​Что ж, разнообразие — это хорошо. Если бы все люди в мире были как князь Люсьен, Микола сколько бы ни хакал, не нашел бы никого из родственников Маэля.
​— Среди клиентов нашелся человек с той же бабушкой, что и у Маэля Мун-Матьё. Я перевел эту информацию и отчет и уже отправил запрос в детективное агентство той страны. Думаю, результат будет скоро.
​— Отлично.
​Ива устраивало, если удастся заполнить пустоту в сердце Маэля. Для того, кто придает огромное значение имени, брошенному в него, как подачка, это в любом случае станет хорошей новостью.
​Ив положил ножницы в пустое ведро. В руках, прижатых к груди, у него лежало роз больше, чем нужно, чтобы заполнить целую комнату. Сверившись с часами на запястье, Ив двинулся с места.
​Настало время встречать этого невозможного засранца. Впереди ждал финал Гран-при, опаздывать было нельзя.
​Ив негромко бросил идущему следом Миколе:
​— Мой супруг… кажется, у него сломался телефон.
​— …
​— Когда будешь чинить, вшей туда маячок слежения. Только не приложением. Чтобы можно было отследить, даже если телефон выключен.
​По опыту Ива, к Маэлю постоянно липли разные неприятности — от пьяных отбросов до бывших сталкеров. Ив не хотел снова ждать в бездействии, если случится нечто подобное вчерашнему. Он обернулся, и Микола с небольшой задержкой кивнул.
​Направляясь к гаражу, Ив передал секретарю собранные розы с последним указанием:
​— Скажи Йоване, чтобы привела их в порядок и к вечеру отнесла в комнату Маэля.
​С самого утра он бродил по саду, выбирая самые красивые цветы. Микола ходил следом, поэтому странных взглядов было не избежать.
​Секретарь, обладавший, помимо оперативности, достоинством молчать о том, что не касается работы, посмотрел на Ива с легким укором.
​Значение взгляда было понятно без слов.
​Ив сам отлично осознавал чувства, лежащие в основе этого поступка. Человек, который с самого утра ходит по саду и выбирает лучшие цветы для супруга, попросившего лишь «немного роз», — либо идиот, либо… впрочем, ответ был очевиден.
​Маэль вызывал в нем яркие, сочные чувства.
​Кожа, которая бледнеет или краснеет от каждого прикосновения, глаза, которые из-за разного размера вечно щурятся, будто подмигивают, губы, похожие на птичий клюв, и это его упрямое выражение лица. Человек, который приковывает взгляд и не отпускает — законный супруг Ива Валуа.
​«Но и что с того?»
​Чувства — не более чем розы, которые расцветают и осыпаются. Миг красоты, а затем — лишь смрад гниения, удобрение для земли.
​Под розовыми кустами, что вот-вот осыплются, лежали белые кости тех, кто сгорел заживо.
​— Могу я спросить, куда вы направляетесь? Насколько мне известно, в полдень вы должны быть на автодроме.
​— Забери Маэля и отвези его туда. Он будет рад повидаться с сестрой. У меня еще есть кое-кто, кого нужно забрать.
​— Но…
​— Я не собираюсь менять свои цели из-за одного человека, каким бы безумием это ни было.
​Ив сказал это вслух. Звучало до смешного фальшиво, но, в сущности, это была правда.
​•••
​Ив Валуа отпустил водителя и сам сел за руль, направляясь в аэропорт Ниццы.
​Он увидел Феликса де Бройля, сходящего с частного самолета. У Феликса были растрепанные рыжевато-каштановые волосы и красные глаза. Когда Ив снял солнцезащитные очки, тот разразился хихиканьем.
​— Господи, стоило мне показать, что я обижен, как сам Ив Валуа приехал встречать?
​— Я не могу долго стоять на парковке. Взлетная полоса сегодня загружена.
​Ив кивнул и направился к водительскому креслу. Феликс, не имея при себе никакого багажа, вприпрыжку открыл заднюю дверь, проигнорировав машину сопровождения. Секретарь Феликса, видя, что происходит, лишь беспомощно кивнул паре телохранителей. Двое здоровяков тут же подошли к машине, открывая дверь пассажирского сиденья и заднюю дверь с другой стороны.
​Ив, опережая их, щелкнул блокировкой дверей.
​— Не горю желанием работать водителем для твоих телохранителей, Феликс.
​— Аха-ха, вот как? Ты похищаешь меня, потому что я один раз ударил тебя в спину?
​Феликс, довольный собственной шуткой, опустил окно:
​— Езжай следом. Должен же я проверить водительские навыки представителя отеля «Ривьера».
​Лица секретаря и телохранителей исказились от злости. Ив, не колеблясь, вдавил педаль газа.
​Самая быстрая дорога из Ниццы в Монако петляла вдоль береговой линии. В машине, за которой плотно следовали охранники, Феликс разминал плечи и бормотал:
​— Говорят, ты даже говорил с отцом наедине. О чем можно болтать с этим стариком?
​— Ни о чем особенном. Просто вкусы совпали, вот и нашли общий язык.
​Несмотря на притворное безразличие, в глазах Ива вспыхнуло пламя. Было закономерно, что младший сын, неожиданно назначенный наследником, жаждал признания.
​Ив догадывался об этом, но в момент, когда причина всех этих нелепых выходок стала ясна, это выбесило еще сильнее. Ив молчал, и Феликс повысил голос:
​— А-а-а. Но вкус-то должен совпадать с супругом, а не со стариком, не так ли? Если ты всё время будешь ошиваться с ним, не удивляйся, если однажды получишь видео того, как Шарль и Маэль занимаются сексом.
​Уровень его лексики был предсказуем. Ив подавил смешок. Надо же было быть таким смертником, чтобы провоцировать человека, который прямо сейчас держит руль.
​В любом случае, у него не было столько терпения, чтобы вечно выслушивать бред сводного брата. Он приехал сюда по конкретной причине.
​Ив вдавил педаль газа на извилистой дороге.
​— Забудь про Ботсвану. Как насчет гор Агель? Пригласим того твоего блондинчика, устроим отдых втроем.
​— Что? А… ты про охоту? Там нет слонов, Ив. Только лисы да кролики.
​Ив сжал руль сильнее. Ускоряясь, он опасно перестроился, обгоняя машину охраны. Лицо Феликса вмиг побелело.
​— Ты что творишь?!
​— Хватит палить в невинных животных.
​— …
​— Давай повеселимся втроем. Пока не останется кто-то один.
​Машина вылетела на поворот, за которым обрывалась скала. Ив не притормозил, хотя если не повернуть руль сейчас, они по инерции должны были пробить ограждение.
​— Эй, эй! Валуа! Ты спятил?!
​— Мне кажется, это будет куда веселее, чем охота на слонов.

Глава 85