Сильный автор не оценивает чувства и мысли своих героев, он их просто описывает, но чаще показывает действия. Потому что даже автор не может в точности знать, что испытывает герой. Все, что мы видим — его слова и действия.
Герман Мелвилл писал, что гарпунщику нужно не грести в погоне за китом, и не кричать, подбадривая других гребцов, а беречь силы, чтобы действовать тогда, когда это необходимо.
Сильный автор, закончив черновик, знает последовательность событий, и расставляет их в нужном порядке, усиливая нужные детали и пряча не очень важные.

Рефрены создают ощущение магии. Они указывают на присутствие автора, подобно тому, как причудливые повторы или дежа вю заставляют нас искать смысл в том, что происходит в нашей реальности.
Представьте, что индеец путешествует по Сибири в середине лета. Он готовится увидеть заснеженные деревья и высоких, светловолосых людей. Но он попадает в город, охваченный дымом от горящих лесов или наводненный мошкарой, или Лена вышла из берегов, затопив поселок, но главное — он встречает людей, похожих на индейцев, с раскосыми глазами и черными волосами.
Представьте, что у всех людей на планете наушники, и мы танцуем под один и тот же трек, который звучит с начала времен у всех одновременно.
Лучше не знать заранее, чем закончится рассказ. Если автор думает о финале, он упускает процесс творчества, подгоняя все под конкретную сцену. Эта сцена его разочарует. Рассказ сам придет к концу, а смысл раскроется, когда автор вернется к началу и поймет, что изменилось, а что осталось прежним.
Автор может не знать приемов, но следовать некой внутренней дисциплине. Это не означает, что он пишет по графику или медитирует. Озарение не приходит каждый раз, когда автор садится за текст, но озарению нужно знать о том, что автор готов.
Рефрены у Паланика — как напоминание взглянуть на часы, чтобы на опоздать на поезд. Только вместо времени читатель синхронизируется с замыслом автора.

Я не сразу понял, что пишу не про редактуру, не про текст, и даже не совсем о том, как создаются истории.