← Прошлая глава

Пока Хансо с насмешкой рассказывал о своем прошлом, которое не очень-то хотелось вспоминать, в голове у него не было ни единой задней мысли.

Ему было просто любопытно.

Как изменится взгляд Кан Джунсона после всего услышанного?

Возможно, проникнется жалостью к тому, кто столько лет жил как подопытный материал?

Или испугается ненормального, который с самого рождения и до сегодняшнего дня неразрывно связан со словом «убийство»?

А может, вообще начнет презирать и обвинять за то, что Хансо погубил тех, кто его растил и воспитывал? Вместе со всеми остальными исследователями.

Или того хуже: возненавидит того, кто стал первопричиной бесконечного кошмара и создал зомби-вирус?

Хансо было все равно, какой из вариантов сбудется.

Если Кан Джунсон посмотрит на него как-то по-другому, это уже будет довольно занятно. Так он думал.

Но когда Хансо обернулся в предвкушении, то увидел все те же спокойные глаза. Настолько ясные, что их можно было разглядеть и без света фонарика или монитора.

В руках у Джунсона, который молча выслушал рассказ о его прошлом, абсолютно ненормальном с любой точки зрения, лежал ярко-алый пакет с кровью. На нем виднелась четкая этикетка: «Base_До Хансо (RH NULL)».

Этот пакет изначально должен был достаться приемному отцу. Если бы Хансо не подменил кровь, тот, возможно, до сих пор был бы жив.

Впрочем, это могло лишь ненадолго отсрочить неизбежное. Без запаса он бы все равно превратился в зомби еще до того, как успел создать вакцину. И тогда эпицентр заражения просто сместился бы из Инхана в Чхонму.

Был и другой вариант — в порыве нехарактерного для Хансо великодушия отдать нужный пакет. Но сейчас он был рад, что не сделал этого. Потому что вид Кан Джунсона, бережно прижимающего к груди его кровь, был на удивление приятным зрелищем.

Тем временем Хансо продолжал копировать на USB все данные и секретные документы с его прошлым. Пока он этим занимался, плотно сжатые губы Джунсона наконец разомкнулись.

— Значит, все мертвы?

Пальцы Хансо дрогнули и замерли над клавиатурой.

— Те, кто знал о твоем прошлом и ставил на тебе опыты. Они все умерли, верно?

В голосе Джунсона не было никаких ярко выраженных эмоций. Хансо бросил на него быстрый взгляд, а затем потянулся к мыши, чтобы перетащить выбранные файлы в папку на USB.

Поверх его холодной руки легла горячая ладонь Джунсона. Словно не давая двинуться дальше.

— Отвечай. Они умерли или нет?

На долю секунды в голосе Джунсона мелькнуло что-то острое, как лезвие. Хансо не мог понять, направлено ли оно на него самого или на кого-то другого.

— Да, ты же сам видел во снах. Из всех, кто был в курсе исследований, выжил только директор центра крови — его просто не было в лаборатории в тот день. А что стало с отцом дальше… Достаточно выглянуть наружу, чтобы понять.

Единственный, кто выбрался из лаборатории.

Приемный отец, которого Хансо заразил и отпустил.

Тот наверняка пытался пить чужую кровь, которая не давала ни малейшего эффекта, но вскоре умер. После воскрешения именно отец скорее всего стал причиной этой ужасной эпидемии. Какая ирония для человека, мечтавшего о совершенно противоположном… Что ж, тем лучше для Хансо: после бесконечных лет, когда его использовали ради нелепых идеалов, он наконец мог отплатить насмешкой и презрением*.

*От Сани. Поясняю логику корейского оригинала: отец годами оправдывал эксперименты над Хансо высокой целью — якобы спасти человечество. Пока цель не была опровергнута, презирать его значило презирать саму идею. Но потом отец стал началом апокалипсиса и превратил эти идеалы в жалкий фарс. Теперь у Хансо были все основания его высмеивать.

Пока Хансо вспоминал полное отчаяния лицо приемного отца и кривил губы в усмешке, Джунсон потянул мышь в сторону, не отпуская его руки. Он убрал курсор с папки и отменил копирование.

— Давай не будем сохранять, а просто удалим.

Такого Хансо не ожидал.

Кан Джунсон не мог не понимать, насколько важны материалы. Ведь вакцина была почти завершена.

Такую вещь невозможно создать за один день. Приемные родители и все их сотрудники потратили годы, чтобы довести вакцину до ума. Результатом их работы были многочисленные файлы на экране монитора.

Имея эти данные, можно было создать не только первичную вакцину, которая временно остановит заражение, но и в дальнейшем довести до конца вторичную, способную полностью уничтожить вирус в организме.

Вот насколько ценными были эти документы.

И Кан Джунсон спокойно предложил их «удалить».

Рука Хансо, до этого момента покорно следующая за его движениями, внезапно замерла.

— Почему?

— Что значит «почему»?

Джунсон посмотрел на него с решительным выражением на лице.

— Если данные исчезнут, никто не узнает, что ты являешься материалом для вакцины. Но если они сохранятся и вдруг попадут кому-то в руки, тебя снова…

Он не смог закончить фразу.

Только теперь до него дошло, почему Хансо, который по сути и является вакциной, ни разу не попытался заявить об этом. И почему так болезненно реагировал на все, что связано с экспериментами.

Сырьем для вируса и вакцины был сам До Хансо.

Сколько еще крови из него выкачают, через сколько опытов опять придется пройти? Если вакцина спасет бессчетное количество жизней, то наверняка даже правительство начнет творить с ним бесчеловечные вещи.

Ради спасения большинства, ради страны.

Вероятно, позже этот самый вирус вообще попытаются использовать в военных целях.

«Я не могу этого допустить».

История Хансо от начала до конца была потрясением, но именно в такие моменты Джунсон старался сохранять холодную голову. Парадокс в том, что эмоций от этого меньше не становилось.

— Давай все сотрем. Все, что связано с тобой.

Нельзя оставлять следы До Хансо в подобном месте. Нужно стереть все подчистую, чтобы он перестал быть «подопытным» и начал жить как обычный человек.

До Хансо не должен расплачиваться за то, что сделал ради выживания, ведь ему никогда не позволяли выбирать свой путь самостоятельно. Никто не вправе осуждать его — ни сейчас, ни в будущем.

Ради этого Кан Джунсон готов был уничтожить все данные, необходимые для создания вакцины. Стереть прошлое До Хансо.

Какое-то время Хансо смотрел на монитор, где его жизнь была разложена по файлам и папкам. Наконец он открыл рот:

— Если удалить все это, неизвестно, сколько времени уйдет на создание лекарства. Возможно, Корея быстро погибнет, а затем и другие страны превратятся в царство зомби.

— Мне все равно.

Голос Джунсона оставался таким же решительным. Взгляд Хансо скользнул к руке, которая лежала поверх его собственной.

— Исчезнет то самое идеальное решение, которого ты так хотел найти. Тебя устроит, если умрет так много людей?

— …Я же уже сказал, что мне все равно.

Отвечая, Джунсон вспомнил свой последний сон.

Стабилизатор вируса и исследовательские данные, которые в реальности забрал Нам Кихёк.

Именно эти вещи казались ему тогда «решением». Особенно после того, как он погиб от укуса зомби, пытаясь выбраться из здания. Потом сон оборвался так резко, словно подтверждая: да, это был правильный ответ.

Но он заблуждался.

В том последнем сне на них напали мертвецы во второй лаборатории. Лишь благодаря помощи товарищей Джунсон успел схватить нужные бумаги и ампулы и вырваться вперед. Только вот незадолго до этого его слегка задел один из зомби. Он помнил, как брел по белому коридору в кромешной тьме и все сильнее шатался, пока наконец не рухнул на пол.

Выроненный фонарик все еще светил, но глаза уже затянула красная пленка, и весь мир сделался багровым. Изо рта хлынула кровь, в голову ударила мучительная тяжесть.

«Как обидно, опять провал», — подумал он тогда, уже прикидывая, что в следующем сне нужно быть осторожнее после получения решения.

Именно тогда…

Показалось, будто часть стены вдруг сдвинулась. Свет фонарика был направлен в совершенно другую сторону, а красная пленка на глазах почти ослепляла, так что увидеть отчетливо он не смог. Зато запомнил звук шагов, хотя рядом не должно было быть ни души.

Почему-то показалось, что хозяин этих шагов смотрит на него сверху вниз. Думая об этом, Джунсон закрыл глаза.

Воспоминание, которому он не придавал особого значения.

Теперь он, кажется, понял, кому принадлежал тот взгляд.

И что на самом деле было настоящим «решением», положившим конец его кошмарам.

Похоже, цель тех снов наконец была достигнута — он встретил «решение». И теперь ради него Джунсон выбрал вариант, на который никогда бы не решился раньше.

Ведь Хансо уже наверняка понял: пока данные на месте, он никогда не будет свободен.

Рука Джунсона выделила все файлы и нажала кнопку «Удалить».

— Пусть лучше этот жалкий мир сдохнет… чем ты будешь жертвовать собой.

Все файлы в папке мгновенно исчезли. Словно их там никогда и не было.

[Эта папка пуста.]

Вопреки надписи на экране, До Хансо почувствовал, как пустое пространство в его груди вдруг наполнилось чем-то до самых краев. До такой степени, что уже не помещалось внутри.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

Во второй лаборатории Хансо оставил лишь «материалы без ключевых данных», стерев любые следы собственного присутствия.

Поначалу он думал уничтожить вообще все, но тогда никому в будущем не удастся узнать, что творили мертвые исследователи, которые теперь бродят по коридорам.

Он намеренно не тронул тестовые образцы вируса и стабилизатора. Раз уж сохранились доказательства того, что именно здешние ученые пытались создать все это время… Возможно, когда-нибудь кто-то напишет разоблачительный репортаж.

Следующей была первая лаборатория.

Там хранились оригиналы исследовательских данных, его собственная кровь и кровь подопытных, а также почти завершенный прототип вакцины. В отличие от второй, первая лаборатория была очень хорошо спрятана. Доступ к ней имел крайне узкий круг людей, включая самого Хансо.

И разумеется, в этот круг входили его приемные родители.

— Ха… Хансо-я…!

Мать, суетливо сновавшая по лаборатории, заметила бесшумно подошедшего Хансо и вздрогнула от неожиданности. В ее руках было несколько ампул с незавершенной вакциной и вирусом.

Узнав Хансо, мать с облегчением вздохнула и изобразила привычную «ласковую» улыбку.

— Идешь из второй лаборатории? Там уже все наверняка заразились, но ты, похоже, в порядке. Я и не сомневалась.

Она улыбнулась шире, словно давая понять, что всегда в него верила. Однако уже через мгновение ее лицо исказилось от раздражения.

— В следующий раз придется заменить фиксаторы на цепи. Хотя нет, сначала нужно будет провести с сотрудниками инструктаж по дисциплине.

Проблема заключалась в том, что у одного из подопытных ослабли крепления. Когда тот превратился в зомби и начал буйствовать, фиксатор просто не выдержал. Мать понятия не имела, кто именно ослабил ремни, и потому валила все на халатность исследователей. Она рассуждала обо всем с таким равнодушием, будто это ее совершенно не касалось.

— Подержи-ка. Раз уж появилась лишняя пара рук, заберу хотя бы твои пакеты с кровью.

Она сунула ему все, что держала в руках, и направилась к хранилищу.

— Вы собираетесь бросить это место?

— А что еще делать? Тут такой бардак, что придется законсервировать как есть, чтобы никто сюда не проник. К тому же в Чхонму* у нас есть запасная лаборатория, вот туда и поедем.

Хансо вспомнил исследовательский центр в Чхонму, который однажды посещал вместе с ними. Прикинув расстояние, он небрежно свалил вещи на стол и взял одну из ампул.

*От Сани. Чхонму — это вымышленный город, как и Инхан.

— Вы так легко отказываетесь от всего.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве это не те самые драгоценные лаборатория и исследователи, что столько лет позволяли вам лелеять свою мечту?

Мать прищурилась и посмотрела на него в упор. Она всегда учила его быть вежливым, а сейчас он внезапно заговорил резким, насмешливым тоном. Настроение тут же испортилось. Словно послушный пес, который всегда ей подчинялся, вдруг обнаглел и оскалил зубы на хозяйку.

— Нужно уметь избавляться от ненужных вещей.

Она демонстративно скрестила руки на груди и вздернула подбородок, глядя на приближающегося Хансо. На надменном лице играла холодная, самодовольная улыбка.

— Мы можем построить сколько угодно лабораторий. Сотрудников набрать тоже не проблема, а вот нашу семью уже не заменить. Без меня, отца и тебя ничего не получится. Мы необходимы для исследования.

Затем мать мягко протянула руку и погладила Хансо по щеке.

— Поэтому главное, чтобы мы были живы. Нас троих достаточно, чтобы закончить работу.

На ее лице читалось предвкушение, впитавшее в себя все раздутые амбиции.

25 лет нелепого идеализма.

Мечта, которая никогда бы не осуществилась, если бы они не узнали о существовании двухлетнего До Хансо во время волонтерской поездки в детский дом.

И вот плоды этой мечты были почти у них в руках.

Вирус, рожденный из крови До Хансо, в процессе заражения пожирал поврежденные клетки и гниющие ткани носителя. Иными словами, он заблаговременно восстанавливал организм, чтобы труп мог активно двигаться.

Достаточно лишь убедиться, что вирус завершил лечение тканей, и сразу же ввести вакцину — и на выходе получишь абсолютно здоровое тело.

Какой бы болезнью человек ни страдал.

Даже если это рак или одно из бесчисленных неизлечимых заболеваний.

Сочетание вируса и вакцины должно было создать «панацею», конечную цель приемных родителей.

Но для этого требовалась кровь До Хансо. Без его крови они ничего не могли сделать.

Уловив лихорадочный восторг в мыслях матери, Хансо медленно изобразил улыбку, точь-в-точь как у нее.

— Верно. Как вы и говорите, пока «мы» живы, ничто не помешает нам продолжать те же самые исследования.

— Вот именно, поэтому…! Кхх!

Мать еще говорила, когда грубая рука Хансо вдруг сдавила ей горло. Выпучив глаза, она судорожно глотнула воздух. Пока хватала ртом пустоту, в разинутый рот вылилось содержимое ампулы, которую он незаметно успел вскрыть. Мать мгновенно поняла, что в ней было, и начала отчаянно вырываться.

— Кх, ты…! Хк!

Она изо всех сил старалась не глотать, но в итоге жидкость все-таки попала в горло. Хансо на долю секунды ослабил хватку, и вместе с хлынувшим в легкие воздухом вещество скользнуло по пищеводу.

Убедившись, что она все проглотила, Хансо наконец отпустил шею.

— Кхе… кхе! Кха-кха! Угх!

Мать в панике засунула пальцы в горло, пытаясь вызвать рвоту. Часть только что проглоченного вещества и немного желудочного сока действительно вышли наружу, но лицо оставалось все таким же бледным.

В этот момент в лабораторию зашел отец с USB-накопителем и толстой стопкой документов в руках. Взгляд его в ужасе заметался между Хансо и матерью.

— Дорогая! В-вирусный концентрат… из ампулы…!

По лицу матери наконец покатились слезы отчаяния.

— Это я ей скормил*.

— Что…?

Хансо с улыбкой потряс пустой склянкой. На ее поверхности красовалась маркировка: «Z-Virus».

*От Сани. В оригинале Хансо говорит 먹여드렸어요 — это нарочито почтительный форма. Здесь «заставить проглотить» (как ребенка или больного) + гонорифический глагол, выражающий уважение к собеседнику. Хансо сохраняет ту самую «вежливость», которую приемные родители вдалбливали в него всю жизнь, и теперь обращает ее против них. Такой тон используется во всей этой главе.

— До Хансо!

Отец с перекошенным лицом схватил его за шиворот. Пустой флакон упал на пол и со звоном разлетелся на осколки.

— Что ты натворил?!

— Мама сказала: если «мы» живы, можно будет довести разработку до конца.

— И какое отношение это имеет к тому, что ты сделал?!

Не сводя глаз с его разъяренного лица и все так же улыбаясь, Хансо вдруг схватил отца за затылок и резко дернул назад. От мощного рывка тот с придушенным звуком откинул голову, и в распахнутый рот влился тот же концентрат, который только что проглотила мать. Отец мгновенно оценил ситуацию и попытался сдержать глотательный рефлекс, но Хансо безжалостно надавил пальцами на кадык и резко отпустил, заставив выпить все до капли.

Едва освободившись, отец принялся давить себе на глотку с такой одержимостью, словно лишился рассудка, торопясь выблевать вещество. Это было отвратительное и жалкое зрелище.

— Вы так усердно занимаетесь ерундой.

Как только жидкость попала в организм, все было кончено. Достаточно одной капли коснуться слизистой, чтобы началось заражение. Вирус, порожденный его кровью, был далеко не слабым.

Это прекрасно понимали и приемные родители, которые продолжали давиться и биться в рвотных спазмах.

Отец пошатнулся с тем же отчаянием на лице, что и у матери, а затем вдруг взгляд его упал на стол рядом с Хансо. Он рванулся вперед, торопливо протягивая руку. Среди флаконов была незавершенная вакцина, которую он сразу узнал. Пусть и незаконченная, но она способна значительно замедлить распространение вируса. Чтобы выиграть время, нужно выпить или сделать инъекцию.

Хрясь!

За мгновение до того, как пальцы коснулись стекла, Хансо одним движением сгреб все ампулы и швырнул в стену. Осколки разлетелись во все стороны, а вместе с ними хлынула алая жидкость, похожая на кровь.

— Не… нет…!

Мать затрясла головой и разрыдалась. Отец, словно разом лишившись сил даже на гнев, тяжело осел на пол.

— Почему… — сорвался вопрос с дрожащих губ. — Почему ты так поступаешь…? Как ты мог…!

— Хочу своими глазами увидеть «результаты исследований», которые проводились на мне.

Ведь как они исследовали До Хансо, так и он все это время не спускал с них глаз, изучая их в ответ.

— Подождите немного, я вам помогу.

Хансо ненадолго вышел и быстро вернулся. В его руке был пакет с кровью объемом 400 мл с маркировкой «Base_До Хансо (RH NULL)».

Он небрежно бросил его на колени сидящему на полу отцу.

— Последний пакет с моей кровью, который остался в хранилище. Этого количества должно хватить, чтобы один из вас дожил до лаборатории в Чхонму.

Взгляд отца заметался.

В хранилище и правда оставался ровно один пакет. Кровь, взятая в состоянии дофаминового избытка, способная подавлять вирус.

Эффективность была ниже, чем у прототипа вакцины, но как исходный материал она все же имела определенное влияние. Сейчас, когда прототипа больше не существовало, это оставалось единственным способом хотя бы на время остановить процесс.

Облокотившись на стол, Хансо скрестил руки на груди и высокомерно поднял подбородок — в точности как мать совсем недавно. Затем он холодно посмотрел на них обоих сверху вниз.

— Если разделите его на двоих, кровь закончится еще до выезда из Инхана. Вы оба просто умрете. А после смерти превратитесь в таких же уродливых зомби, как те люди из второй лаборатории.

Уголки губ Хансо изогнулись в ядовитой усмешке.

— Вы же так любили повторять «давайте спасать людей», а теперь сами начнете носиться в таком виде и убивать других. Думаю, зрелище выйдет довольно забавным.

Он продолжал открыто насмехаться над их участью.

— Почему бы вам обоим не умереть прямо здесь?

Потерянные взгляды приемных родителей обратились к нему.

— Раз уж так хотели помогать людям, то умрите сразу. Тогда никто не пострадает. Мирные жители не окажутся в опасности, и опасный вирус не выйдет за пределы этого места.

Хансо подарил им обоим яркую улыбку.

— Не переживайте. Я никому не скажу об этой лаборатории.

Сквозь это выражение лица проступал образ невинного ребенка, который с радостной безмятежностью отрывает лапки насекомому.

— Никто никогда не узнает, чем вы здесь занимались и каких результатов добились.

Приемные родители, прежде такие пугающе хладнокровные и жестокие, в тот день напоминали ему белых личинок, что ползают по полу.

* * *

Добравшись до места, где хранились все исследовательские данные первой лаборатории, Хансо собирался уничтожить там все, что касалось его самого.

Но не смог.

Ему казалось, что если стереть и это, он просто исчезнет целиком.

«И что с того, если исчезну?»

Прожить невыносимую жизнь, в которой не наберется даже горстки повседневных теплых воспоминаний, и при этом не суметь до конца стереть следы собственного существования… Жалкое зрелище. Другие листают выцветшие фотографии и думают о прошлом, а ему приходится цепляться за обрывки документов.

Оставив материалы нетронутыми и небрежно бросив рядом данные о подопытных, Хансо вернулся туда, где оставил приемных родителей.

Его ждали только тело задушенной матери и записка, адресованная ему.

[Я поехал в лабораторию, приезжай скорее]

Внизу был предусмотрительно указан точный адрес.

Каким бы жутким и пугающим ни был До Хансо, его кровь требовалась постоянно. Поэтому отец мог бросить жену, но не приемного сына. Он думал, что единственное место, куда может податься До Хансо — это лаборатория. Ведь его намеренно приучали воспринимать все именно так, и до сих пор домом была одна из палат-изоляторов исследовательского центра. Он был уверен: Хансо последует за ним.

Отец и не подозревал, что тот все эти годы намеренно притворялся послушным и целенаправленно подыгрывал ради собственной свободы.

«Идиот».

Он столько лет подчинялся подобному ничтожеству. До чего же нелепо.

Насмешка, адресованная отсутствующему отцу, незаметно переросла в громкий хохот. Хансо трясся от смеха, не в силах остановиться, и уже на пути к выходу заметил дверь с табличкой «Хранилище крови». Рядом с ней валялась смятая наклейка — та самая, которую Хансо сорвал чуть раньше, заменив на маркировку со своим именем. На ней виднелась надпись: «Подопытный G-7 (RH+O)».

Если подумать, подопытный с маркировкой G-7 был одним из тех, кого Хансо убил совсем недавно.

Смех постепенно стих.

Сколько ни отворачивайся, а осознание приходит само.

Что именно он натворил.

В тот момент, когда он решил помешать приемным родителям создать лекарство, все совершенные им убийства (спасения) утратили всякий смысл.

Он был всего лишь чудовищным убийцей, который наслаждался и упивался тем, что лишает жизни других.

Ненормальным человеком, который не любил, не радовался и не испытывал возбуждения ни от чего, кроме убийства.

До Хансо превратился из того, кто избавлял подопытных от страданий, в рядового маньяка. Выбравшись наружу, он жадно глотнул ясный и свежий воздух, совсем непохожий на то мрачное, что жило у него внутри.

Возникло ощущение, что кошмары — настолько привычные, что он почти научился получать от них удовольствие — больше не вернутся.

Что ж, сегодня будет только лекция после обеда, торопиться некуда. Пожалуй, стоит прийти пораньше и вздремнуть.

Если хорошенько выспаться, многое изменится.

Хансо надеялся, что так и будет.

Ему так хотелось оказаться в самом центре ада, который они создали сами для себя, и насладиться зрелищем.

Только вот он и представить не мог, что изменится сам.

Из-за одного-единственного человека.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

Глава 3. В темноте сверкнул холодный блеск — это было острие ножа!

Предварительный осмотр места происшествия и сбор улик завершился. Тело вскоре отправят в полицейский участок, а некоторые вещественные доказательства уже постепенно выносили из квартиры.

Среди улик оказалась живая птица в клетке — абсолютно белая ри́совка с небольшим красным пятнышком на клюве.

Тот жалобный щебет, что услышал Цзи Сюнь, когда увидел тело, исходил именно от нее. Пока полицейские несли клетку, он заметил, что внутри было слишком много корма и воды. При каждом движении это все рассыпáлось и расплескивалось.

Это явно было не в стиле аккуратной хозяйки квартиры, которая любила чистоту.

К этой клетке прикасался убийца.

Лишив жизни человека, он пощадил птицу и даже оставил достаточно еды и воды, чтобы она могла выжить.

Жестокость и милосердие снова резко контрастировали, только на этот раз контраст был особенно ироничен.

Цзи Сюнь спустился вниз, чтобы найти Ся Юцин.

Люди на улице обсуждали произошедшее с Си Лэй. В тихом шепоте голосов слышалось не только изумление, но и сожаление. Похоже, они хорошо знали погибшую, каждый вспоминал ее вежливость, доброту и готовность прийти на помощь.

Такую мягкую и добрую женщину кто-то убил. Все вокруг уже принялись проклинать убийцу.

Цзи Сюнь заметил Ся Юцин. Она не ушла и вместе с остальными наблюдала, как тело погружают в машину.

День был ясным, солнце стояло высоко, но было очень холодно.

Словно в оцепенении, Ся Юцин стояла неподвижно, держась за живот. То небольшое присутствие духа, что еще теплилось в ней утром при первой их встрече, теперь исчезло. Будто в ее теле открылась незримая брешь, и все, что поддерживало в ней жизнь, начало постепенно вытекать наружу, как песок.

Выражение лица Цзи Сюня едва заметно изменилось. Он протиснулся через толпу и быстрым шагом направился к Ся Юцин.

Со всех сторон сыпались недовольные возгласы и Цзи Сюнь то и дело извинялся, но не сбавлял шаг. Когда он наконец оказался рядом, беременная девушка лишилась последних сил и медленно осела на землю.

***

После этого началась суматоха.

Вызов скорой помощи, организация обследования, оформление госпитализации.

По пути Ся Юцин пришла в себя. Цзи Сюнь дважды попытался ее окликнуть, но та выглядела заторможенной и апатичной: тупо посмотрела вперед, а затем снова медленно закрыла глаза.

Сопровождавшая их врач была явно недовольна:

— Почему у беременной такое плохое психическое состояние? Не думайте, что достаточно просто следить за питанием. Длительная подавленность во время беременности влияет на развитие плода. В тяжелых случаях это может навредить здоровью и интеллекту ребенка. Разве нельзя было решить все проблемы спокойно, зачем устраивать ссоры во время беременности?

Затем она сменила тон и с явной неохотой добавила:

— У нас действует льготная программа: если жена проходит дородовой осмотр, муж тоже может пройти обследование. Денег не берем, совершенно бесплатно! Если вам нужно, сами подойдите на информационную стойку и уточните.

Цзи Сюнь почувствовал, что в глазах окружающих он превратился из «подонка» в «абсолютного мерзавца», и даже достал телефон, чтобы позвонить Юань Юэ, но в итоге передумал.

Он сел на стул у больничной кровати, надел висевшие на шее наушники и стал слушать музыку и играть в игры на мобильном, ожидая, когда Ся Юцин снова придет в себя.

Небо постепенно темнело. Когда солнечный свет в палате сменился сумерками, она вяло открыла глаза. Цзи Сюнь убрал телефон, чтобы холодное свечение экрана не мешало ей.

— Очнулась? Ты потеряла сознание во дворе. Я привез тебя в «Солнечный свет». Нашел в твоей сумке бумажные салфетки с логотипом этой больницы и подумал, что ты обычно ходишь именно сюда.

— Лэй… — губы Ся Юцин шевельнулись, голос был едва слышен, словно дуновение ветерка, — Си Лэй…

— Хо Жаньинь занимается этим. Тот, кого ты видела сегодня у меня дома. Он новый начальник второго отдела уголовного розыска, всего пару дней как вступил в должность и теперь ведет это дело. Непростой человек.

Сказав это, Цзи Сюнь сделал небольшую паузу.

— В работе следователя, чем сложнее человек, тем, как правило, выше его профессионализм. Тебе пока не стоит слишком беспокоиться. Возможно, дело раскроют еще до того, как тебя выпишут.

Рассеянный взгляд Ся Юцин сфокусировался на его лице.

— Цзи Сюнь…

— Выпей воды, — сказал он, помогая ей сесть и протягивая стакан.

Когда она взяла стакан и сделала глоток, пересохшие губы слегка порозовели.

— …Прости.

Цзи Сюнь не ожидал услышать извинения. На лице Ся Юцин все еще оставалась глубокая усталость.

— Днем я немного погорячилась. Я знаю, что между тобой и Юань Юэ просто дружеские отношения, а то, что я сказала… я лишь хотела тебя спровоцировать. Не знаю, к кому еще я могла бы обратиться. Наверное, лучше было бы сразу позвонить в полицию. Но Лэйлэй — мой последний близкий друг. Я подумала… Цзи Сюнь, тебе я доверяю больше.

Он хотел было заговорить о Юань Юэ, но слова вдруг застряли у него в горле.

Если остальные знали об отношениях Юань Юэ и Ся Юцин только по слухам, то ему были известны все подробности.

Примерно в апреле прошлого года во время выполнения задания ВИЧ-положительный подозреваемый вцепился зубами в шею Юань Юэ. А потом в схватке тот еще и сломал ногу, когда неудачно упал с высоты. В то время у них с Ся Юцин были прекрасные отношения, и именно поэтому он не решился рассказать ей о случившемся. Тогда он позвонил Цзи Сюню. Тот начал за ним ухаживать, заодно помогая скрывать все от семьи и Ся Юцин.

В итоге она все же узнала правду, и они вместе стали заботиться о Юань Юэ. Произошедшее явно потрясло Ся Юцин. Ухаживая за ним, она все время просила того уйти с передовой службы на более спокойную должность в тылу.

Собственно говоря… причины, по которым Ся Юцин заводила эти разговоры, крылись в руководстве управления.

Пока Юань Юэ восстанавливался после травмы, его навестило начальство. Выражая сочувствие по поводу его ноги, они между делом намекнули на нечто подобное.

Цзи Сюнь хорошо знал Юань Юэ: пока тот дышал — ни за что бы не согласился уйти с передовой. По натуре он был человеком с благородным сердцем и чувством справедливости. Если хоть день не копался в делах, не изучал материалы и не выискивал малейшие зацепки для раскрытия преступлений, ему становилось не по себе.

Тот период для Юань Юэ был очень тяжелым: из-за Ся Юцин, из-за давления начальства и из-за собственных сомнений.

Он не знал, заразился ли ВИЧ.

Никто не знал.

В такой момент он просто не мог отказать своей девушке, которая не оставила его. Он пообещал Ся Юцин перейти на спокойную должность.

Когда стали известны результаты анализов, оказалось, что Юань Юэ повезло — он не заразился. К тому же сломанная в той схватке нога зажила без каких-либо осложнений.

Получив оба заключения, Ся Юцин необычайно обрадовалась. Юань Юэ тоже был рад, но в его радости чувствовалась легкая печаль.

Через несколько дней он позвал Цзи Сюня выпить, и они всю ночь глушили тоску алкоголем.

А вскоре пришли новости из управления. Юань Юэ оставили на оперативной работе, да еще и представили к награде.

Огонь в бумагу не завернешь*. Ся Юцин очень быстро узнала, что он сам подал рапорт и настоял на том, чтобы остаться на передовой.

Она разгромила все в квартире Юань Юэ, хлопнула дверью и с тех пор не появлялась.

*От переводчика. 纸包不住火 (zhǐ bāobuzhù huǒ) — красивая поговорка, аналог нашей «Шила в мешке не утаишь».

Как близкий друг, Цзи Сюнь всегда знал, что у того на сердце, поэтому просто не мог его ни в чем винить. Для него это было совершенно естественно — даже если Юань Юэ колебался и проявлял мягкость, в конечном итоге он мог сделать только один выбор.

Но для Ся Юцин все выглядело иначе. Он и правда самым бессовестным образом ее обманул.

Ей было всего четыре года, когда развелись родители. Они пообещали любить ее и заботиться, но уже через год каждый из них создал свою семью, обзавелся новыми детьми, а Ся Юцин оказалась никому не нужна.

Еще с начальной школы она жила в интернате. На каникулах в средней школе бралась за любую подработку, порой соглашаясь работать без оплаты, лишь бы дали жилье. Она росла сама по себе, как дикая трава.

Ся Юцин ненавидела всех, кто ее обманывал.

— Юцин, если ты не хочешь больше быть с Юань Юэ, почему тогда… — осторожно подбирая слова, спросил Цзи Сюнь, — ты не сделала аборт?

— Беременность протекает тяжело. Если сделаю, возможно, уже никогда не смогу иметь детей.

Цзи Сюнь не знал, что сказать.

Ся Юцин снова посмотрела на него. Ее обычно ясные глаза покраснели, а во взгляде читалась растерянность. Темные волосы разметались по постели, прикрывая ее тело. Она казалась хрупкой, как бумажный лист.

— Цзи Сюнь, ты ведь поможешь мне, правда? — прошептала она. — Я долго думала, все пыталась понять, кого еще можно попросить о помощи, может, лучше было сразу пойти в полицию… Цзи Сюнь, в итоге я подумала о тебе. Странно… но в голову пришел именно ты. Мы ведь толком даже не общались. Мне правда не стоило тебя беспокоить. Но, кажется… больше не к кому обратиться.

За окном висела круглая луна, окруженная радужным ореолом. Возможно, из-за этого ореола у Цзи Сюня внезапно зарябило в глазах. Лицо Ся Юцин стало расплываться, превращаясь в другое, куда более знакомое и совсем юное.

Прекрасное, словно цветок, лицо было обращено к нему. На нем застыло смятение и беспомощность.

Она стояла совсем одна, потерявшая все. С выражением глубокой печали, она плакала и умоляла его.

Порыв ветра ворвался в комнату из окна.

Ш-ш-ш…

Цветок увял и развеялся, как песок.

Перед ним снова возникло бледное лицо Ся Юцин.

Сомнение в сердце Цзи Сюня сменилось дрожью. Глубоко вздохнув, он потер виски.

— Расскажи мне о своей подруге.

Ее глаза загорелись, будто к ней вдруг вернулась жизнь.

— Си Лэй…

Она произнесла всего два слова. Они знали друг друга совсем недолго, всего два-три месяца, но рассказать хотелось так много. Больше всего — о том, как они познакомились.

Она облизнула пересохшие губы.

— Цзи Сюнь, знаешь, почему я выбрала именно эту больницу? Потому что здесь я встретила Си Лэй…

В тот день Ся Юцин оказалась в гинекологическом отделении больницы. Лицо врача напротив расплывалось в памяти, она уже забыла, как он выглядел. Но каждое сказанное им слово помнила с пугающей точностью:

«Срок уже больше четырнадцати недель. Теперь возможен только аборт. Почему не пришли раньше?»

«Вам уже тридцать, пора создавать семью. Поговорите с вашим молодым человеком, сохраните беременность».

Она вышла из больницы, словно в тумане, и застыла у обочины.

Проносящиеся мимо машины сливались в пестрый, непрерывный поток. Ся Юцин стояла в стороне, постепенно ощущая, как ее охватывает оцепенение.

С родителями связь давно оборвалась, а из-за проблем с Юань Юэ пришлось уйти с работы. И с ним тоже все было кончено.

Теперь даже на аборт у нее не хватало сил.

«Что еще мне осталось?»

Задав себе этот вопрос, она сделала легкий шаг в сторону потока машин и подняла ногу. Не успела нога коснуться земли, как внезапно чья-то сильная рука схватила Ся Юцин за локоть и дернула назад.

Пошатнувшись, она обернулась. Туман в голове рассеялся и она увидела девушку, еще ниже и худее себя.

Несмотря на кажущуюся хрупкость, сила у той была на удивление большой. Рука будто оказалась в железном кольце, из которого невозможно вырваться.

Длинные волосы девушки были собраны на затылке в аккуратный высокий хвост. Кожа смуглая, губы полные, а глаза маленькие. Она вовсе не была красавицей, но производила очень приятное впечатление.

Может, из-за румянца на щеках, а может, из-за блеска в маленьких глазах, от нее веяло какой-то живостью и энергией.

Растерянный взгляд Ся Юцин встретился с этими сияющими ясными глазами.

— Осторожнее, — сказала та. — Ты выглядишь немного уставшей. Как тебя зовут? Я Си Лэй.

Си Лэй!

Выслушав рассказ, Цзи Сюнь спросил:

— Си Лэй обычно постила что-нибудь в «Моменты»*? Есть ли там информация о ее парне?

Ся Юцин озадаченно посмотрела на него:

— Ты подозреваешь Цзэн Пэна?

Цзи Сюнь уклонился от прямого ответа:

— Судя по обстановке на месте, похоже, что преступление совершил кто-то из знакомых. Подозрения против него серьезные.

— Да, постила, но нечасто. В основном что-то по работе, — Ся Юцин разблокировала телефон и протянула ему.

*От переводчика. «Моменты» — функция в китайском мессенджере WeChat, аналог ленты новостей или «стены» в соцсетях. Пользователи делятся фотографиями, текстами и т.д., доступ к публикациям обычно ограничен кругом добавленных контактов.

Цзи Сюнь взял телефон. Все оказалось именно так, как сказала Ся Юцин. Си Лэй преимущественно публиковала посты о рабочих моментах, причем довольно регулярно. Выкладывала поздравительный пост после успешных родов у роженицы, и еще один — когда ребенку исполнялся месяц. Публикации сопровождались фотографиями: иногда мама с младенцем на руках, иногда на снимках был только ребенок.

Всего таких детей набралось семнадцать или восемнадцать, но среди них встречались как мальчики, так и девочки, а это явно не соответствовало тому, что в доме Си Лэй были только куклы-девочки. Видимо, это не связано.

Размышляя об этом, Цзи Сюнь продолжал листать дальше и среди постов нашел фото Си Лэй с ее парнем, а также репост объявления о наборе сотрудников в бар «Дельфин», опубликованный полмесяца назад.

Бар «Дельфин» находился меньше чем в двухстах метрах по прямой от бара «Енот», где он сам играл на барабанах.

— Есть еще один вопрос, — снова спросил Цзи Сюнь, прежде чем уйти. — Что это за куклы у Си Лэй дома?

— Этого я толком не знаю, — Ся Юцин неуверенно покачала головой. — Когда я впервые их увидела, тоже испугалась, потом спросила у Лэйлэй, но она только улыбнулась. Обычно она не делала ничего странного, просто очень дорожила ими и доставала время от времени, чтобы протереть…

— У кукол не прорисованы глаза, похоже, их делали на заказ. Ты знаешь, где она их заказывала?

— Она как-то вскользь упоминала об этом, дай-ка подумать… — Ся Юцин напряженно пыталась вспомнить. — Кажется, какой-то плотник по имени мастер Лу?

***

Улица баров Нин — это место, где огни города всегда гасли в последнюю очередь.

Здесь все сияло неоном и кипела жизнь*. Даже в разгар суровой зимы царила атмосфера весеннего тепла, приправленная крепким алкоголем.

*От переводчика. 火树银花 (huǒ shù yín huā) — идиома, дословно «Огненные деревья и серебряные цветы».

Когда Цзи Сюнь подошел к бару «Дельфин», он заметил двух полицейских в форме, беседующих с менеджером. Подходить и вмешиваться не стал, вместо этого сделал небольшой крюк и оказался у черного хода. Он часто бывал в этом районе и знал каждый закоулок, поэтому прекрасно помнил, где находится задняя дверь «Дельфина».

Она выходила в узкий переулок, куда выбрасывали мусор. Насколько парадный вход заливал яркий свет, настолько же здесь была непроглядная темнота.

Неизвестно откуда набежавшие бродячие кошки и собаки устроились на мусорных баках и сверлили Цзи Сюня желтовато-зелеными глазами. Они скорее походили не на живых существ, а на живые камеры наблюдения, которые незаметно следят за происходящим.

Цзи Сюнь прошел мимо, считая про себя: один, два, три.

У главного входа стояла полиция. Если Цзэн Пэн сейчас в «Дельфине» и у него нечиста совесть, тогда…

Вдруг задняя дверь с грохотом распахнулась. Оттуда вышел полноватый парень в бейсболке, довольно высокий и производящий весьма внушительное впечатление.

Он был рослым и крупным, однако шел, сильно сутулясь и втягивая голову в плечи. Прямо-таки жалкое создание, сломленное суровой реальностью. Их взгляды встретились.

Глухой, мрачный переулок освещали лишь далекие огни да тусклый свет луны, пробивающийся сквозь облака.

Темнота служила отличной маскировкой, создавая безопасную дистанцию между ними.

Как раз когда они поравнялись, как назло, мимо проехала машина, и свет от ее фар осветил их обоих.

Глядя на опущенную бейсболку, Цзи Сюнь внезапно окликнул:

— Цзэн Пэн?

Парень вздрогнул, но не обернулся. Двумя руками он нес большой черный пакет, направляясь к мусорному баку впереди.

Цзи Сюнь снова произнес:

— Си Лэй.

Фары автомобиля исчезли вдали, и ночь вокруг вновь сгустилась.

В тот самый миг, когда свет окончательно сменился тьмой, парень опустил мешок с мусором. При наклоне его одежда задралась, обнажив бок.

В темноте сверкнул холодный блеск — это было острие ножа!

Ледяной кончик лезвия вызвал жгучий жар, но ощущался он не снаружи, а исходил изнутри.

От поднимающейся температуры кровь Цзи Сюня словно закипала, разъедая до самых костей. В это мгновение он вдруг ощутил свое дыхание, которое наполнилось металлическим привкусом ржавчины.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

☰ Оглавление

Часть 3.2

Мутновато-белый дым вился от сигареты, небрежно зажатой в длинных пальцах. В каждом движении сквозила невыносимая скука. Ловко стряхнув пепел, мужчина медленно разомкнул губы:

— Это возможно только в том случае, если громкое дело подвернется в подходящий момент. В следующий раз может и не повезти. Но раз уж так сложилось, стоит воспользоваться ситуацией и разобраться с той стороной окончательно… Да, понял.

Доджин поднес сигарету к губам и затянулся так глубоко, что на бледных щеках появились впадины. Затем он неспешно выпустил дым, молча выслушал собеседника и добавил:

— Я на улице. Встречался с прокурором Са, нужно было кое-что проверить. Скоро вернусь в управление. Нет. Не нужно. Отключаюсь.

Разговор закончился сухо.

Он медленно развернулся и сел на перила. Ноги были такими длинными, что, казалось, им не хватит места. Сунув между покрасневшими губами новую сигарету, Доджин на мгновение не сумел скрыть колючую натуру, и в его глазах сверкнул острый блеск. В этой секундной вспышке читалась настоящая жесткость. Он широко раскрыл правую ладонь и уставился на пальцы.

Каждый по-своему понимал, что именно значит «очень» во фразе «очень близки». Он шаг за шагом выстраивал картину, опираясь на то, что видел собственными глазами.

«Настолько, что запросто кладет руку на плечо…»

Стоило представить, как начальник подразделения Ём трогает плечо Хеджуна, как гладкий лоб Доджина некрасиво сморщился. Эта бесцеремонно протянутая мясистая рука раздражала даже в воспоминаниях. Его аж замутило, будто все съеденное разом подступило к горлу.

Но не только это выводило из себя. Вспомнив, как любопытный взгляд Хеджуна задержался на женщине, ему захотелось вырвать что-нибудь одно: то ли чужие глаза, то ли собственную память. Внезапно рубашка, как обычно застегнутая на все пуговицы, начала душить.

До сих пор все внимание Нам Хеджуна было приковано только к нему.

Поэтому Доджин просто не понимал.

«Смотрел бы на меня. Зачем пялиться на всякую ерунду*?»

*От Сани. В оригинале 쓸데없는 걸 — «то, на что незачем тратить время». Это скорее оценка: и женщина, и начальник Ём для Доджина не стоят даже взгляда.

Нервно кинув окурок поверх кладбища чужих, Доджин проверил наручные часы. Ожидание становилось утомительным, и он уже подумывал позвонить снова, но тут в противоположном конце коридора появился Хеджун. Доджин не сводил глаз с приближающейся фигуры, впитывая каждое мгновение. Чем ближе тот подходил, тем сильнее хотелось закурить. В итоге он достал еще одну сигарету и поднес зажигалку.

Подойдя вплотную, Хеджун увидел это и по привычке съязвил:

— С чего это вы курите? Если хотите подольше наслаждаться аристократической жизнью, нужно беречь свое здоровье.

Доджин спокойно выслушал и также привычно парировал:

— Разумеется. А вот людям простого происхождения полагается умирать молодыми.

Получив в ответ еще более язвительное замечание, Хеджун скривился. Доджин стряхнул пепел и продолжил, глядя на его сдвинутые брови:

— Хорошо отдохнули?

— Мне кажется, мы с шефом не в тех отношениях, чтобы интересоваться таким. Переходите к делу. Зачем позвали?

— Чем занимались на отдыхе? Я же вам длинный отпуск дал.

— В вашем вопросе уже есть ответ, шеф-ним. Отдыхал. Выспался нормально, съездил на цветы посмотреть, поел вкусно.

— С кем?

— Что?

— Вечно приходится повторять дважды. С кем ели, смотрели, спали?

Вопрос показался Хеджуну настолько странным, что он озадаченно склонил голову набок и ответил с запозданием:

— Один, разумеется.

На долю секунды в глазах Доджина мелькнуло явное удовлетворение, но тут же исчезло без следа.

— А, один.

— Так зачем вы меня позвали? А как же та женщина? Вы ее просто так оставили?

Стоило Хеджуну заговорить о женщине, как щека Доджина едва заметно дернулась. Он на мгновение потерял самообладание и с силой раздавил о перила только что начатую сигарету. На тыльной стороне ладони вздулись синеватые вены.

Не отрывая глаз от его руки, Хеджун растерянно моргнул. Вроде бы сегодня он ничего особенного не делал, но Доджин казался более раздраженным, чем обычно. Непонятно.

Между ними повисло напряжение. Последовало короткая пауза.

Нарушил ее Доджин. Он наконец перешел к сути дела:

— Вы с начальником подразделения, похоже, довольно близки. Насколько сильно это ваше «очень близки»?

Хеджун уже открыл было рот, чтобы ответить, но осекся. За этим вопросом явно что-то стояло — только вот что именно, он так и не смог разобрать. Ответ, который Хеджун выдал после недолгих раздумий, был попыткой нащупать ниточку к истинным намерениям Доджина.

— А какое это имеет отношение к вам, шеф-ним?

— Я должен быть в курсе всего, что происходит в подразделении. Поэтому и спрашиваю. Вы же знаете, что я днем и ночью переживаю за своих сотрудников.

Хеджун скривился, будто его вот-вот вырвет, но промолчал. Доджин с бесстрастным видом добавил:

— Это приказ. Отвечайте.

Слово «приказ» в их отношениях было чем-то вроде всемогущего заклинания. Поклявшись про себя добиться повышения в кратчайшие сроки, Хеджун изобразил недовольную мину и нехотя ответил:

— Как вы уже слышали, мы давно знакомы. Начальник Ём дружит с моим отцом.

— Конкретнее.

— Они вместе учились в полицейской академии. Семьями, кажется, тоже иногда встречались. Поэтому начальник подразделения и ко мне хорошо относится. Но если вы хотите придраться, что я некомпетентен и попал в отдел только как сын приятеля, то лучше не надо. Никаких нарушений в приеме на должность не было.

— Придраться? Это забота.

— И кто выражает заботу, втаптывая людей в грязь?

— Уж получше, чем когда огрызаются в ответ.

— Мне до вас просто нет никакого дела, шеф-ним.

— Значит, вы осознаете, что огрызаетесь?

«Я же не дурак. Конечно, осознаю».

Достойный ответ никак не находился, так что Хеджун закрыл рот. Доджин тоже молчал и лишь пристально, не отрываясь, разглядывал лицо напротив. Взгляд казался таким цепким, что у Хеджуна без всякой причины начали гореть щеки. Хотелось сбежать отсюда как можно скорее, но вечно занятый Доджин сегодня почему-то не торопился, поэтому в итоге торопить пришлось Хеджуну.

— Мне нужно идти ужинать. Если вы все сказали…

— Почему вы пялились на ту женщину? В вашем вкусе?

В его взгляде и тоне сквозила колючая враждебность. Судя по всему, речь шла о той спутнице. Хеджун и правда пялился довольно настойчиво, так что возразить оказалось нечем. Однако это был не мужской интерес, а скорее обычное любопытство.

Все это время личная жизнь Са Доджина оставалась за семью печатями. Абсолютная тайна. Помимо известных базовых данных о семье, образовании и карьере, о нем не было известно ровным счетом ничего, что давало пищу для бурной фантазии коллег. Хеджун, например, почему-то представлял, что тот в молодости заключил брак по расчету, а затем разочаровался в институте семьи и тихо развелся. А теперь, выходит, он просто встречается с кем-то, как нормальный человек? От этой мысли внутри шевельнулось что-то непонятное.

«Неужели у него это серьезно?» Хеджун спрятал все эти вопросы поглубже и поспешил объясниться:

— Нет. Ничего такого не имел в виду.

— Значит, мне не стоит беспокоиться?

— Не совсем понимаю, о чем именно вы беспокоитесь, шеф-ним.

— Я занятой человек. Отвечайте просто: да или нет.

«Раз так сильно занят, шел бы уже по своим делам».

Сам же вытащил сюда, а теперь давит сверху — от такой наглости у Хеджуна потихоньку начало закипать внутри. Но как ни крути, пялиться на чужую девушку было невежливо, так что лучше будет уступить. Хоть они и ругались каждый день, он не собирался вести себя грубо за пределами работы.

— Конечно, можете не беспокоиться. Если вам было неприятно, прошу прощения.

— Было бы неплохо, если бы вы понимали, что несете.

— Похоже, вам трудно поверить, но я серьезно*.

— Посмотрим, — спокойно ответил Доджин, затем выпрямился и добавил: — Идите. Надеюсь, у вас будет несварение.

— Шеф-ним, подождите. На самом деле, я тоже хотел кое-что спросить.

— Что-то важное?

— Не то чтобы, но…

*От Сани. Они ведут два параллельных разговора. Хеджун думает, что извиняется за бестактность. Для него это просто вопрос приличий. Доджин воспринимает это как: «она мне не интересна». Хеджун не улавливает подтекста и думает, что Доджин просто ему не верит. Поэтому настаивает: «я серьезно».

Хеджун открыл было рот, чтобы задержать его, но в этот момент как назло в кармане у Доджина завибрировал телефон. Взглянув на экран, тот жестом и парой коротких слов свернул разговор, после чего сразу ответил на звонок и зашагал вперед, где уже ждал парковщик.

— Тогда в другой раз, — сказал Доджин и сел в элегантный седан.

Машина тут же тронулась с места.

Хеджун остался стоять в полном замешательстве — тот выложил все, что хотел, и растворился, будто его и не было.

«В другой раз». Опыт подсказывал ему, что это значит «никогда».

— Что за дела? Только ему можно говорить?

В каких он вообще отношениях с той женщиной? И насколько они близки, раз Са Доджин, который никогда не выставлял свою личную жизнь напоказ, назначил ей встречу в двух шагах от управления? А ведь когда тот спросил про отпуск, Хеджун неожиданно поймал себя на том, что ему и самому интересно: чем Доджин занимался все эти дни?

Отношения между ними и так были натянутыми, поэтому подобное любопытство казалось нарушением границ. Хеджун не собирался лезть не в свое дело, но это Доджин первым открыл дверь в личное пространство. Хотелось спросить невзначай, как бы между прочим, но тот исчез, не дав даже рта открыть.

Как о таком можно упомянуть «в другой раз»?

Взгляд Хеджуна застыл на раздавленном окурке, который Доджин втоптал в землю перед уходом. Выражение лица у него стало мрачным и напряженным. Сам он не курил, так что поводов столкнуться с курящим Доджином раньше не было. Сегодня Хеджун увидел это впервые. Снова и снова в памяти всплывала тишина той сцены: как мужчина медленно выдыхает густой дым. Почему-то внезапно стало тяжело дышать.

Покрасневшие губы с зажатой сигаретой и дым, который он тянул до самых легких. Длинные пальцы наверняка пропахли едким никотином от того, что он тушил один окурок за другим. Настойчивый, высокомерный взгляд, который падал на Хеджуна сверху вниз. Все в этом мужчине — все, что создавало напряжение той минуты — было чувственным.

Будто он увидел растрепанным того самого человека, который вечно застегнут на все пуговицы и формален до невозможности. В груди снова шевельнулось что-то непонятное.

«А ведь Са Доджин тоже раздевается, когда дело доходит до секса…»

Стоявший столбом Хеджун от нечего делать пнул землю и вдруг замер. И без того светлое лицо побледнело, словно из него разом ушло все тепло.

«Что я несу?»

Испугавшись собственных мыслей, Хеджун резко развернулся и зашагал обратно в ресторан.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

Один, два, три, четыре…

Горячие алые брызги летели во все стороны. Где-то после десятого человека Хансо сам не заметил, как перестал считать.

— Иммунная реакция подтверждена!

Возбуждение еще не успело осесть, когда эти слова вонзились в его непривычно ясный разум. Хансо, у которого в тот момент брали кровь, повернул голову.

— Даже небольшое количество крови в состоянии временного избытка дофамина разрушает вирусный белок. Раньше она только оборонялась, а теперь наконец-то…! — взволнованно сказал один из сотрудников.

В обычном состоянии кровь До Хансо могла лишь замедлить размножение вируса. Если проводить аналогию с людьми, она разве что хватала его за штанину, раскидывала руки в стороны и ненадолго преграждала путь, чтобы тут же отступить. Единственное, на что ее хватало — немного притормозить продвижение.

Но кровь в состоянии временного избытка дофамина обладала совсем другой силой.

Она разрывала белковую оболочку лоскут за лоскутом, впивалась в голую сердцевину и жадно пожирала ее. Совсем как живой мертвец, который и был конечной целью.

Это была та самая вакцина. Именно о ней мечтали отец и мать Хансо, а вместе с ними и остальные исследователи.

* * *

С течением времени рассудок начинал все больше мутнеть.

— Спасите…!

Разум, прежде всегда холодный и ясный, то и дело вспыхивал изнутри жаром. Ощущение было скорее приятным, но вместе с тем нервы обнажались до предела.

— Я-я хочу уйти! Договор… з-забудьте про договор!

Он часто сжимал нож, чтобы убить (спасти) зараженных, которым только и оставалось, что ждать смерти. И каждый раз Хансо захлестывала волна непонятной эйфории вперемешку с яростью. Она была холодной, словно не умела разгораться.

— Спасите! Пожалуйста!

Все как один молили об одном и том же.

Все одинаковые.

Не пытаются сбежать, ничего не делают.

«Я помогу вам».

Ведь ему всегда говорили, что нужно помогать другим.

«Теперь вы тоже будете свободны, как и я…»

[Не смеши.]

Из глубин сознания донесся голос, принадлежащий ему самому.

Стоило его услышать, как Хансо невольно усмехнулся.

Избыток дофамина, вызванный крайней степенью возбуждения, может привести к шизофрении. До бреда и визуальных галлюцинаций пока не дошло, но этот голос был слишком отчетливым, чтобы просто отмахнуться.

[Свободен? Ты?]

Первая в жизни слуховая иллюзия не вызвала ни паники, ни растерянности. Напротив, Хансо слушал с бесстрастным лицом, словно давно ждал этого момента. Руки тем временем равнодушно вытирали кровь с лезвия платком.

[Ты хоть понимаешь, где сейчас находишься?]

«Изолятор подопытного H-4 во второй лаборатории».

Он только что убил бездомного, который занимал этот изолятор. Через несколько часов на двери сменят табличку и приведут нового.

На спокойный мысленный ответ собственный голос отозвался с насмешкой:

[Вот видишь. Ты снова в «лаборатории».]

Рука, вытиравшая кровь, замерла.

[Ничего не изменилось.]

Но именно это ему хотелось отрицать больше всего.

Он мог свободно ходить куда угодно. Каждый день посещал школу. Под предлогом укрепления здоровья занимался спортом и даже получил от родителей разрешение поступить на факультет кэндо — единственное, что его когда-либо интересовало. А еще недавно ему позволили высказывать собственное мнение по поводу исследований.

И самое главное, сотрудники больше не называли его «подопытным».

Разве этого недостаточно? Он стал куда свободнее, чем те жалкие существа, которых приковывали к койкам, накачивали вирусом, а потом они либо умирали, превращаясь в зомби, либо погибали от руки самого Хансо…!

[Только и всего.]

Слова застряли в горле.

[Ты ни на шаг не приблизился к свободе.]

Хоть он и стер всю кровь, лезвие по-прежнему отливало красным. В нем отражались безжизненные глаза До Хансо. Взгляд медленно и неотвратимо погружался куда-то вглубь.

Впервые в жизни он попробовал возложить вину на других.

Настоящих родителей, которые бросили его одного.

Ненастоящих, которые подобрали лишь потому, что им нужна была определенная кровь.

Исследователей, примкнувших к проекту ради нелепых идеалов и громких достижений.

Тупых бездомных, которые своими ногами пришли в этот ад, а теперь не делали ровным счетом ничего — только рыдали, умоляя о спасении.

Но больше всего следовало обвинять самого себя.

Не будь его, не было бы и этих бесчеловечных экспериментов.

«…Интересно, что бы изменилось, если бы я мог думать именно так?»

Рот сам собой дернулся в усмешке.

«Но почему именно меня не должно существовать?»

Разве не те, кто творит всю эту мерзость, и есть настоящая проблема?

— А-а-а! Спасите!

Те самые крики, что раньше издавали только подопытные, теперь вырвались изо рта одного из ученых. Ему буквально мгновение назад разорвали шею.

Хансо сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривал папку с материалами. В какой-то момент он поднял взгляд. На спине у сотрудника висел зомби — только торс без ног — который продолжал вгрызаться в чужую плоть. Несмотря на это, мужчина позорно пополз по полу, подбираясь ближе.

— Ха… Хансо, кха! Спаси меня…!

Он знал людей, говоривших то же самое.

Никто из них не выжил. Кто-то погиб от руки До Хансо еще в здравом уме, кто-то превратился в живого мертвеца и стал вечным материалом для опытов.

Зная это, ученый все равно вцепился в штанину Хансо. Из его глаз уже текли красные слезы.

— Дай мне свою кровь…! Е-еще не поздно!

— Нет, довольно поздно.

Хансо одарил его красивой улыбкой и наступил ботинком на руку. Раздался хруст. Мужчина коротко вскрикнул и поднял глаза.

— Вы слишком усердно занимались мутацией. Сейчас вирус продолжает поступать от подопытного седьмого поколения, так что вы умрете меньше чем за пять минут.

— Хии…!

Сотрудник замотал головой. Тем временем прямо на глазных яблоках уже начала затягиваться красная пленка.

— Видите? Он уже добрался до мозга. Раз уж дошло до такого, вы умрете, сколько бы крови я в вас ни влил.

Хансо поднялся, прижал к себе папку с документами и прошел мимо. Во взгляде, скользнувшем через плечо, плескалось то самое презрение и отвращение, что прежде адресовались только подопытным.

— Умолять о жизни… Вы ничем не отличаетесь от тех, кого сами же использовали.

Зомби снова впился в шею. Из раны хлестала кровь, мужчина кричал, но Хансо уже развернулся и вышел в коридор. Белые стены были забрызганы красным, повсюду бродили мертвецы в белых халатах и фиксирующих рубашках.

До Хансо шагал по коридору, полному отвратительных, мерзких тварей. Толпа расступалась перед ним, точно воды Красного моря перед Моисеем, а в руках виднелась папка со всеми документами, которые он успел собрать в этом хаосе.

Вторая лаборатория была усеяна кровавыми точками, в каждой из которых словно застыл чей-то крик. Хансо шел по ней и с довольной улыбкой вдыхал этот запах, перекрывший даже вонь химикатов.

Вспомнились слова, сказанные когда-то отцом.

Это было в тот день, когда он с лихорадочным блеском в глазах смаковал возбуждение от убийства первого подопытного.

— Все в порядке. Такова твоя природа.

Радостная улыбка отца заполнила все поле зрения. Его лицо показалось более заботливым и одновременно чудовищным, чем когда-либо прежде.

— Ты ведь тот ребенок, который сожрал родную мать и явился на свет.

Хансо узнал об этом вскоре после того, как попал в лабораторию. Жестокая правда, которую приемный отец выплюнул с таким равнодушием, словно чувства маленького мальчика его не касались. Та история не произвела особого впечатления.

Его настоящая мать — молодая, слабая и больная — умерла, рожая в одиночестве в туалете. Она даже не знала, кто был отцом.

Новый отец говорил, что это именно Хансо убил ее, и что он должен быть благодарен тем, кто его подобрал. Как раз в ту пору ему активно промывали мозги, и, может, поэтому он так легко принял сказанное.

Глядя на всплески уровня дофамина после каждого убийства, отец снова вспомнил об этом.

— Возбуждаться от убийства — это же ненормально, правда? Ты не был нормальным с самого рождения, как и кровь, которая в тебе течет, — говорил он. — Папа возьмет* на себя все ненормальное и спасет много людей. Поэтому папа был бы рад, если бы ты пожертвовал ради него этой своей природой*, хорошо?

Хансо всегда был таким.

Все в нем отклонялось от нормы. Тело, кровь, психическое состояние — абсолютно все.

Но это не значит, что нельзя жаждать свободы.

Именно поэтому До Хансо решил вырваться из лаборатории, где его ждала участь сырья для вакцины: забор крови, эксперименты, и все это до тех пор, пока вакцина не будет готова. А возможно, и после, до самой смерти.

Он хотел только одного.

«Свободу», принадлежащую лишь ему одному, в которую никто не смеет вмешиваться.

*От Сани. Одна сноска для двух звездочек выше. [1] В корейском родители часто называют себя в третьем лице при разговоре с ребенком: не «я сделаю», а «папа сделает». В нормальной семье это звучит нежно и по-домашнему, но здесь работает лишь как инструмент для манипуляции. [2] 본성 (понсон) — то, с чем человек появился на свет. Только что отец объявил сыну, что тот ненормальный, потому что возбуждается от убийства. А потом просит «пожертвовать даже своей природой» — то есть продолжать убивать подопытных, чтобы его кровь оставалась пригодной для вакцины. Но он нарочно не произносит этого вслух, упаковывая мерзкую просьбу в ласковое и обтекаемое слово.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

Уголки губ Хансо медленно поползли вверх, растягиваясь в изящную линию.

— Я не могу спасти вас, аджосси.

Не только он, никто не сможет.

Если вирус уже проник в организм, единственный выход — это смерть. Лекарства не существует.

Ведь даже полная лаборатория этих жадных свиней в белых халатах до сих пор не смогла его создать.

— Лекарства не существует.

— Л-ложь…! — разволновавшись, мужчина выкашлял кровь и повысил голос: — Мне сказали… что лекарство есть… кха! Что мою дозу готовят… кх… что нужно просто… немного потерпеть…!

Из его рта все сильнее несло кровью, а слова давались с трудом. Впрочем, как бы тяжело ему ни давалась речь, Хансо было еще мучительнее все это слушать. Тот напоминал мошку, попавшую в поток воды, что стекает в канализацию: бьется из последних сил, цепляясь за нить нелепой надежды.

Причина, по которой этого мужчину и всех остальных зараженных бросили умирать в таком состоянии, была совершенно понятна.

Исследователи отслеживали, сколько времени нужно вирусу, чтобы довести носителей до гибели. Ради этого им внушали надежду — делали вид, что лекарство уже «готово», чтобы те продержались как можно дольше и не сломались морально.

Мерзкие твари.

Но это вовсе не означало, что Хансо испытывал к мужчине жалость. Скорее наоборот, единственное, что он чувствовал в глубине души, было презрение и отвращение. Подобная глупость приводила в бешенство.

Для ученых мужчина был всего лишь одним из множества других подопытных.

По красной пленке, затянувшей его глаза, потекла вязкая кровь. Темно-красная, как и прежде, но чуть более жидкая.

— Хнк… хх-хнк… спаси…те… спасите меня… прошу…

Он снова умолял.

В хриплом, булькающем голосе слышалась тоскливая жажда к жизни.

Наверное, он и сам все понимал.

Что никакого спасения нет.

Что в конце концов он умрет здесь в ходе экспериментов и перестанет быть человеком.

Кровь загустела настолько, что едва могла циркулировать, а тело скрипело и сопротивлялось, словно чужое. В голове нарастало давление, вызывая боль и кровотечение, и казалось, будто свертывающаяся масса без остатка заполняет каждую складку мозга.

Наверняка все в этом месте понимали, что обратить вспять подобное разрушение невозможно.

По щекам подопытного тонкими непрерывными дорожками стекали красные слезы.

— Жена… мои дети… мама… папа…

В жалобном голосе мужчины за пятьдесят слышался беспомощный зов. Полный сожаления зов к семье, которую он толком не навещал и о которой не заботился за годы жизни на улице.

«А у меня… даже этого не было».

Взгляд До Хансо становился все холоднее.

— Если вы вот так умрете, то превратитесь в монстра.

Мужчина с трудом проглотил скопившуюся во рту кровь и переспросил дрожащим голосом:

— Мон…стром…?

— Перестанете быть человеком. Если мертвец продолжает двигаться, как еще его назвать, если не монстром?

— Чего… зомби, что ли…?

Несмотря на свое состояние, мужчина хмыкнул.

Зомби. Живые трупы, которых увидишь разве что в кино или сериале.

Хансо отстраненно прищурился, словно насмехаясь над мужчиной.

— Именно.

Очень подходящее слово.

— Если вы сейчас умрете, аджосси, то станете зомби.

— Да быть… не…!

Бах!

Оборвав его возражение, стена соседней комнаты содрогнулась от мощного удара. Следом раздался звук — невозможно было представить, что такой может выходить из человеческого горла.

КЬААААААААА!

То ли рев неизвестного зверя, то ли вопль существа, которое насильно тащат из глубокой тьмы, пока оно сопротивляется.

Залитое кровью лицо мужчины тут же застыло. Из-за красной пленки на глазах он и так вряд ли что-то видел, кроме Хансо прямо перед собой, но все равно повернул голову в сторону стены, откуда донесся крик. Раздирающий уши вопль, а следом бульканье кровавой мокроты и низкий жуткий стон.

Мужчина знал, кто находится в соседней палате.

Человек, с которым он проживал все невзгоды каждый день вот уже 5 лет — с самого начала жизни на улице. Другие бездомные подшучивали: «Два мужика, а так прилипли друг к другу?», но их это нисколько не задевало. Такие близкие, что делили последнюю каплю случайно раздобытого соджу.

Это он сам уговорил друга — рассказал про клинические испытания в этой лаборатории и настоял прийти сюда вместе. Тот поначалу явно не горел желанием, но не смог отпустить близкого человека одного.

И вот теперь этот друг издавал звуки, которые уже не вязались ни с чем человеческим.

Какое-то время Хансо молча наблюдал за рассеянным лицом мужчины, затем бесшумно подошел к двери. Приоткрыв ее, он услышал торопливые шаги и раздраженные голоса исследователей.

— Черт, именно когда я так крепко уснул.

— 4 часа 37 минут… В этот раз трансформация наступила довольно быстро.

— Все, живо проверьте, что нужно, и разбейте ему голову. Из-за инстинктов он будет кидаться на всех, кого увидит, так что наденьте намордник, чтобы не кусался.

— Сначала забор крови, потом осмотр тела. Если она свернется сильнее, тестировать будет невозможно.

Голоса, проникшие в герметично закрытую комнату, звучали безразлично. Казалось, мужчина на столе забыл о проблемах с дыханием, прислушиваясь к каждому слову.

— Значит, теперь из этой партии остался только подопытный C-9 в соседней палате?

Тот вздрогнул и поднял голову. У стола была прикреплена ламинированная табличка с надписью «C-9».

— Этот пока продержался дольше всех, так что стоит понаблюдать еще немного. Но скоро и он трансформируется, тогда переместим в изолятор №8.

— Понял.

Голос ведущего исследователя, игравшего роль отца До Хансо, и безропотный ответ одного из его подчиненных.

Представив безэмоциональное лицо отца, Хансо мягко закрыл дверь. В его руке появился складной нож — тот самый, который он однажды увидел на улице и впервые в жизни подумал: «хочу такой».

С тихим щелчком лезвие вышло из рукоятки. До Хансо подошел к мужчине. На лице того остались лишь отчаяние и опустошение.

Соседняя палата все громче сотрясалась от воплей и судорог «зомби», а здесь повисла тяжелая, ледяная тишина.

— И я… стану таким…?

Голос мужчины, полный смирения, вырвался наружу вместе с очередным сгустком крови. Судя по вязкости и темному цвету, жить ему оставалось совсем недолго.

И он сам, и тем более Хансо это прекрасно понимали.

Какие-то жалкие несколько минут разницы, но поскольку он продержался дольше всех в этой партии, его утащат в герметичный изолятор. Там он умрет. Превратившись в безмозглого зомби, он будет вечно влачить существование подопытной крысы, издавая такие же вопли.

— Убей меня…

Мужчина смотрел на Хансо глазами, которые не закрывались из-за пленки. В его голосе слышалась не отчаяние, а скорее тихая, кипящая ярость, которой некуда было деться.

Вероятно, ему хотелось хоть как-то отомстить исследователям.

Ради бездомных, которые согласились на опыты, и ради друга, уже ставшего зомби.

И ради себя самого.

Он хотел не выжить, а умереть.

— Помо…ги…

Хансо вдруг подумал, что эти глаза впервые выглядят достойно. Он плавно подошел к изголовью и посмотрел сверху вниз. Затем сжал нож обеими руками и высоко занес над головой. Лезвие блеснуло в свете потолочной лампы, и мужчина слабо улыбнулся.

— Я пришел именно за этим.

Острый кончик ножа без колебаний вонзился точно между бровей.

Раздался мокрый хруст.

Жар удара, пронзивший кончики пальцев, и покалывание в ладонях. Теплая кровь, брызнувшая так неожиданно, что он этого просто не заметил. А следом — угасающее дыхание.

Странно.

Остатки тепла и последний выдох мужчины поднялись по лезвию и словно коснулись застывшего тела. Осознание того, что именно совершил Хансо, расползлось волной напряжения и жара, безжалостно размягчая его бесчувственный разум.

«Что… это?»

Будто опьяненный, Хансо опустил взгляд на свои окровавленные руки и нож. Он тяжело дышал. Яркий алый цвет и тепло другого человека начали пускать где-то глубоко внутри него причудливые корни.

Тело неожиданно бросило в жар.

Он впервые убил (спас) человека.

Этот факт принес До Хансо странное, ни на что не похожее ликование. На мир, прежде состоявший лишь из черного и белого, легли яркие, горячие краски. И особенно красивым был красный.

— Ха… ха-ха…

Дрожь не прекращалась. Тело словно парило в воздухе, а все вокруг казалось прекрасным. Разум был затоплен таким возбуждением, что в этой эйфории он, пожалуй, с улыбкой опрокинул бы залпом даже омерзительный на вкус лабораторный раствор.

И тут дверь резко распахнулась. Вошел отец*, ведущий исследователь.

*От Сани. В оригинале здесь и везде по тексту используется слово пучхин (부친) — формальное, книжное обозначение отца, которое обычно встречается в документах или официальной речи. В отличие от теплого аппа (아빠, папа) или нейтрального абоджи (아버지, отец), пучхин звучит отстраненно и сухо. Хансо намеренно выбирает это слово, подчеркивая, что между ними нет никакой родственной связи, только формальный статус.

— До Хансо, что ты здесь…?

Он только начал говорить, но вдруг понял, что натворил Хансо, и застыл с потрясенным лицом. Затем стремительно шагнул вперед, без всякого предупреждения приложил пальцы к его шее и проверил пульс.

— Как ты себя чувствуешь?

Хансо был уверен, что его будут яростно ругать за самовольное убийство подопытного. Но вопреки ожиданиям, отец выглядел совершенно спокойным. Более того, в его глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение.

Поэтому Хансо сам не заметил, как ответил честно:

— Очень… хорошо.

Впрочем, отвечать было не обязательно. На лице уже расплывалась восторженная улыбка.

— Кажется, сердце сейчас взорвется.

Лицо и шея пылали, дыхание стало хриплым, а пульс бился до неприличия быстро. Его вид подтверждал каждое слово.

На губах отца медленно появилась точно такая же улыбка, полная восторга. Он вдруг высунул голову за дверь и крикнул сотрудникам:

— Срочно подготовьте оборудование для сбора данных!

Не понимая, что происходит, Хансо позволил подключить к себе всевозможные приборы, провести детальную диагностику и взять кровь на анализ. Пока шли процедуры, жар в теле постепенно угасал.

Результаты подготовили почти сразу. За это время Хансо с удивлением обнаружил, что его разум прояснился настолько, что он начисто забыл об анемии и головных болях, которые прежде не отступали.

Какое-то время отец и остальные изучали документы, но вдруг все как один устремили на Хансо изумленные взгляды.

На протяжении всей своей жизни тот страдал от хронического дефицита дофамина — психостимуляторы* кололи регулярно, лишь бы дотянуть хотя бы до нижней границы нормы. Но сейчас его уровень дофамина оказался настолько высоким, что приближался к «избытку». И это без какой-либо медикаментозной поддержки.

В результате в иммунной системе тоже произошли едва заметные изменения.

Впервые за долгое время Хансо увидел на лице отца по-настоящему довольную и счастливую улыбку.

— Хочешь убить еще?

*От Сани. Психостимуляторы — реально существующий класс препаратов, которые повышают уровень дофамина в мозге. Их назначают при состояниях, связанных с дофаминовым дефицитом. Однако то, что одно сильное переживание способно разом компенсировать хронический дефицит до уровня «избытка» — художественное допущение автора.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

☰ Оглавление

Часть 3.1

Стоит взяться за дело, как понятие выходных и праздников полностью исчезало. Зато долгожданный отдых после бешеной гонки, когда несешься вперед не разбирая дороги, всегда оказывался невыносимо сладким.

Еще вчера вечером, ложась в постель и закрывая глаза, Хеджун твердо решил впервые за долгое время выспаться как следует. Но он слишком долго жертвовал сном ради работы, и организм уже не мог перестроиться по желанию.

В итоге Хеджун встал еще до полудня, умылся и теперь сидел на кухне, неторопливо очищая яблоко. Он с детства любил фрукты, так что в этом деле был мастером. Ловко вырезал кроликов из долек, пробовал, и лицо постепенно оживало.

Хрусть. Хрусть.

Его образ казался свежим и приятным. Светлая кожа и четко очерченные черты придавали облику аккуратный вид. Большие глаза и губы — в меру полные, чуть влажные — отлично гармонировали с чистым домашним светом. Хеджун как раз собирался подцепить вилкой очередной кусочек, как вдруг в прихожей щелкнул замок. Откинувшись назад, он увидел отца с хозяйственной сумкой в руках.

— Сынок, ты же хотел поспать допоздна, почему умытый сидишь? Я яичный суп сварил, ел бы его. Зачем яблоко-то?

— Просто рано проснулся. Ты с рынка?

Ответив без особого энтузиазма, Хеджун подался вперед и заглянул в сумку. Внутри вперемешку лежали говядина для пульгоги*, груша, стеклянная лапша, зеленый лук и прочая мелочь. Почему-то все вместе это выглядело трогательно.

*От Сани. Пульгоги (불고기) — маринованное мясо (чаще всего говядина), приготовленное на огне. Обычно его тонко нарезают и маринуют в соевом соусе с чесноком, сахаром и кунжутным маслом. Одно из самых известных корейских блюд.

Отец тут же прошел на кухню, вымыл руки и принялся раскладывать покупки. Сегодня его спина показалась какой-то особенно щуплой. Говорят, с возрастом человек все больше становится похож на ребенка. Значит ли это, что они день за днем уменьшаются, словно отматывая время вспять, чтобы в конце концов превратиться в горстку пепла и исчезнуть?

— Да, давно тебя в это время дома не было, хотел покормить нормально. И перестань уже ночевать в своей вонючей дежурке, приходи сюда.

— Если сэкономлю время на дороге, успею поработать лишний час.

— И ради чего? Работа опасная, а они прикрываются тем, что ты госслужащий. Денег толком не дают, зато эксплуатируют по полной.

— Вот именно. Мне действительно должны платить больше.

Проглотив горький вздох, Хеджун случайно остановил взгляд на семейной фотографии, стоявшей на обеденном столе. Трое на снимке выглядели дружными и счастливыми. Он не нарочно, но глаза сами скользнули дальше, в сторону гостиной.

В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда он становится жертвой. С ним это случилось довольно рано.

Вон там, прямо на стыке кухни и гостиной, больше 10 лет назад Хеджун первым обнаружил тело матери.

Это случилось холодным зимним днем. Он ушел в библиотеку рано утром, а отец уже вторые сутки не возвращался с работы — сидел в засаде. В сонный послеполуденный час в дом проник неизвестный, убил маму и скрылся. Из ценностей взял только цепочку, больше ничего не украл и не оставил ни единой улики.

Следственная группа предположила, что это месть: муж убитой работал детективом в отделе тяжких преступлений и успел упрятать за решетку немало народу. Дело вроде бы набрало обороты, однако быстро зашло в тупик. Объем материалов оказался неподъемным, а у самых вероятных подозреваемых один за другим обнаруживалось алиби. Больше года полиция топталась на месте и в конце концов спихнула дело в группу нераскрытых преступлений, как ненужный багаж.

Они до сих пор не могли уехать из этого ужасного места именно потому, что дело еще не закрыто.

— Пап.

— М?

— А давай в этом году на годовщину маминой смерти вместо колумбария поедем в путешествие? Может, за границу?

— Какая заграница посреди зимы? Поедем к маме. Нельзя ее бросать одну в такой холод.

— А я хочу в путешествие. На Сайпан или Гуам. Или на Бали. Мама бы поняла, правда? Авиабилеты надо заранее брать, вот прямо сейчас и…

— В годовщину нельзя. В другой раз поедем.

В другой раз.

Это расплывчатое обещание не выполнялось никогда.

Некоторые воспоминания со временем не тускнеют, а наоборот, становятся лишь ярче. Видимо, для отца осколки, оставленные матерью, были именно такими. Он не то что не собирался просыпаться от этого кошмара, у него не хватало духу даже попытаться. Хеджун в одночасье потерял мать, а вместе с ней и отца. Стал эмоциональным сиротой при живом родителе.

Первое время после трагедии было особенно тяжело. Тогда Хеджун всерьез думал, что отец в любой момент может покончить с собой. Страх был настолько невыносимым, что каждую ночь он приходил в спальню и ложился рядом, обнимая обмякшее от снотворного тело, похожее на труп. Лучше быть обузой, чем остаться совсем одному.

И вот однажды утром тот вдруг сказал: можешь спокойно идти спать к себе. Сказал, что, слушая его тихое, мирное дыхание во сне, он понял. Нужно как-то жить дальше. Маленький Хеджун тогда разрыдался.

С того дня отец продолжал упорно держаться. Источником этой силы наверняка был сам Хеджун, который тоже держался из последних сил. С тех пор он часто убеждал себя, что не имеет права ни болеть, ни жаловаться, ни уставать.

Хеджун печально закусил губу, но тут же согнал тень с лица, улыбнулся и ответил:

— Ладно, съездим в другой раз.

— А, кстати. Хеджун-а, тот тип, который на тебя дисциплинарку оформил, в последнее время то и дело в новостях мелькает. Вот же ублюдок. Думает, раз сын такой важной шишки, то ему все можно? А я ведь за того мужика голосовал тогда*. Он из нашего округа, поэтому твоя мама тоже его выбрала.

*От Сани. Депутатов в Корее выбирают по территориальным округам, примерно как по одномандатным в России. Отец Доджина баллотировался в округе, где живет семья Хеджуна, поэтому его папа воспринимает это лично: мы за него голосовали, а теперь его сын портит жизнь моему.

Стоило Са Доджину оказаться предметом их обсуждения, как перед глазами снова встала та самая черная карта. Хеджун почувствовал досаду. А ведь на ней, наверное, даже лимита не было…

— У нас тайное голосование, пап. Не нужно мне такое рассказывать.

— Двадцать с лишним лет прошло, подумаешь.

— В следующий раз, если даст карту, я точно машину поменяю.

— При чем тут машина? Твоя разве плохо ездит? Хотя да, пора бы уже… Может, вклад снимем и новую возьмем?

— Не надо, пока нормально. Ай, а ведь такой шанс был!

Хеджун рассеянно уставился на яблоко, насаженное на вилку, а затем вдруг с размаху воткнул нож прямо в центр. Так, будто это был Са Доджин. Глядя на пронзенную насквозь мякоть, он едва заметно усмехнулся.

Отец лишь с недоумением взглянул на него и принялся мариновать мясо.

* * *

Неподалеку от управления находилось одно знаменитое место с корейской кухней. Несмотря на высокие цены, еда здесь была настолько безупречной, что посетители съезжались со всей страны. Без бронирования за несколько месяцев вперед попасть в ресторан было почти невозможно.

Стоило Хеджуну выйти из отпуска, как начальник подразделения Ём пригласил его в это место.

Сотрудник как раз собирался проводить их к комнате, но начальник отпустил его жестом и сам повел Хеджуна.

— Эй, Нам Хеджун-и. Отец-то как, жив-здоров?

Засунув обе руки в карманы куртки-бомбера, тот начал незаметно сжимать и разжимать кулаки.

— Трудно сказать. Если вопрос в том, дышит ли он, то да. Если в том, живет ли по-человечески, то нет. Вы бы позвали его куда-нибудь, растормошили немного. По-моему, он вообще из дома не выходит.

— Удары держит еще хуже, чем сын. Совсем никуда…

— Это точно.

— А ты как? Хорошо отдохнул?

— Ездил смотреть на полевые цветы.

— Вечно у тебя все такое миленькое. Ну и ладно, хоть какая-то отрада в жизни. Молодец.

Крупный, добродушный с виду начальник подразделения из Центрального управления был давним другом его отца. Они вместе учились в полицейской академии, и их семьи, судя по всему, дружили еще до рождения Хеджуна.

Начальника Ёма нельзя было назвать хорошим полицейским. Он имел отличное чутье, но и лениться любил, поэтому слыл человеком некомпетентным. Зато благодаря обходительному характеру и умению находить подход к людям смог дослужиться до нынешней должности.

Несмотря на нелестные оценки со стороны, для Хеджуна он оставался прекрасным наставником. Когда тот получил досрочное повышение до инспектора и все сомневались в его способностях руководителя, именно начальник Ём* взял ответственность на себя и перетянул в свое подразделение. Пока что, кажется, удавалось не позорить его имя и справляться со своими обязанностями.

*От Сани. Ём носит звание 총경 (чхонгён) — что-то вроде полковника или старшего комиссара. Это на две ступени выше Доджина и на три выше Хеджуна. По должности он — начальник подразделения, то есть прямой начальник Доджина. В иерархии Центрального управления такая цепочка: глава управления → начальник подразделения (Ём) → шеф отдела (Доджин) → руководитель группы (Хеджун). Несмотря на высокое положение, Ём по характеру не авторитарный, отсюда контраст: формально он над Доджином, но на практике предпочитает с ним не связываться.

— Эй, ешь нормально. Я заранее заказал сет, как сядем, сразу подадут. Здешние морские ушки на гриле просто невероятные. Чтобы все съел до последней крошки.

— Я ем достаточно, чтобы не падать в обморок.

— Тогда почему так похудел? По всему управлению ходят слухи, что ты работаешь как проклятый. Руководитель криминалистического отдела мне уже все уши прожужжал, чтобы я тебя покормил как следует. Никто так не рискует жизнью ради поимки преступников, как ты, хоть иногда сбавляй темп… а?

Читавший нотации начальник Ём внезапно остановился на полуслове и замолчал. Хеджун, шедший следом, выглянул из-за его плеча и проследил за взглядом. Из дальней комнаты выходил Са Доджин в компании какой-то женщины. Тот, видимо, тоже заметил знакомые лица, и на секунду между ними повисла пауза.

— О, шеф Са. Пришли пообедать? — первым нарушил молчание начальник Ём.

Шагнув вперед, Доджин ответил:

— По личным делам. А вы вдвоем по какому поводу?

— Да вот, решил накормить парня, давно мы с ним не ели вместе. Этот упрямец только и делает что вкалывает и спит урывками, хотя никто ему за это не доплачивает. Смотреть невыносимо.

Доджин, который до этого не обращал на Хеджуна ни малейшего внимания, впервые перевел на него взгляд.

К счастью или к несчастью, но Хеджун в этот момент смотрел совсем в другую сторону, и их взгляды разминулись. Если не считать коллег из управления и сотрудников смежных ведомств, он впервые увидел Са Доджина с кем-то посторонним и, честно говоря, сильно удивился. Еще и место для свидания выбрал рядом с управлением. Это совершенно не вязалось с его привычкой тщательно оберегать свою личную жизнь.

Его спутница была красавицей — Хеджун уловил это даже со своего ракурса, в полуоборот. Образ чем-то напоминал самого Доджина. Элегантный костюм-двойка, высокий рост, аккуратное каре. От нее так и веяло хорошим происхождением: девушка из богатой семьи, которая видела только прекрасное, ела только полезное и прошла элитарный путь образования.

Кажется, он начал понимать вкусы Са Доджина.

Похожа на него.

Наверное, старше.

«Прямо свою копию нашел…»

В этот момент женщина, стоявшая на шаг позади, молча поклонилась начальнику Ёму, что-то шепнула Доджину на ухо и отошла в сторону. Скорее всего, сказала, что подождет снаружи. Тот коротко кивнул в ответ и снова повернулся к ним.

— Не знал, что вы обедаете вместе. Давно?

— Мы? Да уже сто лет дружим. Я этого паршивца еще вот таким помню, — сказал начальник Ём.

Затем он показал большим и указательным пальцами нечто размером с рисовое зернышко и потянул Хеджуна за плечо. Тот, витавший мыслями где-то далеко, от неожиданности качнулся и послушно подался вперед. Только тогда он взглянул на Доджина и с удивлением обнаружил, что тот уже какое-то время пристально смотрит на него в упор. Что-то, видимо, не давало ему покоя: бровь едва заметно дернулась. Определенно, дружелюбием здесь и не пахло. Однако странность заключалась в том, что его внимание было направлено не на лицо Хеджуна.

«Куда он смотрит?»

Точно выслеживая источник света в темноте, Хеджун проследил за направлением и уперся в собственное плечо, на котором лежала рука начальника. Осознав это, он ощутил какой-то дискомфорт, хотя и не смог объяснить, откуда тот взялся. Захотелось поскорее уйти. Машинально почесав шею, Хеджун тихо сказал:

— Кажется, нам сюда. Давайте зайдем.

Начальник Ём тут же охотно кивнул.

— Тогда, шеф Са, увидимся в управлении.

— Да, приятного аппетита.

Доджин сухо кивнул в ответ и первым двинулся дальше. Начальник Ём и Хеджун на секунду задержались. Как только высокая фигура скрылась из виду, оба одновременно выдохнули: «фуух» и тут же встретились глазами. Слегка смутившись, Хеджун открыл дверь и вошел в комнату. Внутри оказался традиционный зал с низкими столиками. Усевшись друг напротив друга, они сразу же потянулись за влажными салфетками. Видимо, напряжение отпустило, и начальник Ём заворчал усталым тоном:

— Фух, ну и тяжелый же засранец. Я за всю жизнь так за языком не следил, как рядом с ним.

— Если только завтра не собираешься увольняться, как вообще можно расслабиться рядом с таким хардкорным человеком*, как Са Доджин?

— Хеджун-а, ты. Вот ты. Я искренне восхищаюсь этой твоей безрассудной храбростью, с которой ты ему нервы мотаешь. Удивительно, как шеф Са с его-то характером вообще такое терпит. Если судить по тому, что он вытворял раньше, тебе уже давно должны были шею свернуть. Или сослать куда-нибудь подальше.

*От Сани. В оригинале заимствование от «hardcore», там именно существительное: «с такими хардкором, как Доджин». Корейцы часто используют это слово для людей в значении «жесткий до мозга костей», «с кем невозможно иметь дело».

У Хеджуна язык не повернулся сказать, что тот его не терпит, а скорее играет, как с тявкающим от злости щенком. Не подтвердив и не опровергнув, он промолчал и смутно попытался восстановить в памяти лицо той женщины. Почувствовав его рассеянность, начальник Ём бросил салфетку на стол и подался вперед.

— Эй, Нам Хеджун. Когда вместе делаешь тяжелую работу, привязанность возникает сама собой, это естественно. А если еще и энергию тратишь, чтобы собачиться, тогда реально привыкаешь к человеку. И пути назад уже нет, понимаешь?

Хеджун, тщательно вытиравший руки салфеткой, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Зачем вы говорите такие страшные вещи?

— Я к тому, что меру знать надо. Ты же не был на собраниях руководства? Ему даже глава управления не может ничего сказать. Все только и делают, что пытаются подмазаться, чтобы хоть что-то перепало. И только ты один устраиваешь этот цирк.

— Зачем мне к нему подмазываться? Чтобы после отставки охранять резиденцию бывшего премьер-министра?

— А что, разве плохо? Там же огромные деньги платят. Тебе, между прочим, уже пора отца содержать.

Как бы близко они ни общались, в конечном счете он все равно оставался другом отца. Хеджун почувствовал легкую обиду и посмотрел с укором, но начальник Ём лишь невозмутимо продолжил:

— Ты видел, какие у шефа Са замашки? Если это не аристократия, то кто тогда? Я уважаю твой принцип «с сильными жестко, со слабыми мягко», но и тут надо понимать, с кем связываешься. С такими, как он, нужно уметь и глазки строить, и хвостом вилять. Только так и выживешь.

Строить глазки и вилять хвостом. Перед Са Доджином. Даже если бы Хеджун попробовал, тот стал бы еще сильнее презирать человека, который так себя ведет. И уж точно не держал бы рядом.

— В отличие от вас, начальник, я не живу как перелетная птица*. И уж тем более не собираюсь делать подобное перед Са Доджином.

*От Сани. Здесь «чхольсэ» (철새), буквально «перелетная птица». В корейском так называют людей, которые легко меняют сторону или убеждения.

Стоило назвать его по имени, как перед глазами мелькнул образ: как он кривляется перед Доджином, изображая что-то среднее между кокетством и заискиванием. Хеджуна аж передернуло.

Он попытался говорить спокойно, но голос все равно дрогнул на последних словах:

— Ни за что на свете.

— Ой, да ладно. Разве не нужен взаимный интерес, чтобы вообще ссориться? А вы двое уж слишком неравнодушны друг к другу, ни одной мелочи пропустить не можете. Я боюсь, что в один прекрасный день вы просто слипнетесь и начнете кувыркаться*.

— Аджосси*!

От одних только слов пошли мурашки по всему телу, и Хеджун начал яростно чесать руки прямо через куртку. Вдобавок волной накатила паника: а вдруг Са Доджин каким-то образом узнает об этом разговоре? Искренне разозлившись, Хеджун сверкнул глазами на начальника. Тот, видимо, почувствовал себя неловко, но лишь облизал палочки и беспечно пожал плечами.

*От Сани. Общая сноска для двух звездочек. [1] Здесь 붙어먹다, буквально «прилипнуть и "съесть" друг друга». Грубое разговорное выражение: сойтись, спутаться, переспать. Эвфемизм секса, с намеком. [2] Хеджун от шока переходит с формального обращения на фамильярное «аджосси». Он часто так делает, ведь знает начальника с рождения.

Как раз в этот момент завибрировал телефон. На экране высветилось имя Са Доджина. Они же разошлись всего пару минут назад, зачем он звонит? Не понимая, в чем дело, Хеджун вслух выразил свое замешательство:

— Что это?

— Кто там? Мошенники?

Лучше бы мошенники. Те хотя бы берут деньги и исчезают, а война с Са Доджином была какой-то бесконечной. Она напоминала блуждание в горах, затянутых густым туманом: идешь и идешь вглубь, а просвета не видно. Ни один из них не собирался останавливаться. Возможно, это продолжится до тех пор, пока кто-то не сдастся и не уйдет из полиции.

Если быть с собой честным, Хеджун уже сам толком не понимал, из-за чего они ругаются. Это незаметно стало частью повседневной жизни — не успеваешь опомниться, как вдруг опять этим занимаешься. Иногда мелькала мысль: а может, пора забыть старые обиды и просто работать рядом, без всего этого? Но с чего вообще начать такой разговор? Между ними лежала сухая, бесплодная земля. За все время они ни разу так и не поздоровались друг с другом по-человечески.

— Что-то вроде того.

— А, так это шеф Са? Только ушел, а уже звонит? Забыл что-то? Хотя нет, он же такой педант, никогда ничего не теряет.

Чутье у начальника Ёма иногда было пугающим до жути. Ленись он чуть меньше, и жизнь сложилась бы иначе. Хеджун молча покосился на него и ответил на звонок.

— Да, шеф-ним. Что случилось?

— Выйдите ненадолго в курилку.

— В курилку? Вы что, еще не… Шеф? Алло, шеф?

Бросив пару слов, Доджин отключился. Без объяснений. Растерявшись, Хеджун так и замер с телефоном в руке, а затем нахмурился. Начальнику Ёму хватило одного взгляда, чтобы понять ситуацию.

— Зовет тебя? Вы и дня друг без друга прожить не можете, сразу хандра начинается.

— Только попробуйте ляпнуть что-нибудь подобное при Са Доджине. Серьезно предупреждаю.

— Эй, я его боюсь. Иди давай.

Идти не хотелось: страшно представить, что тот может выкинуть. Но и выбора особо не было… Если Са Доджин прикажет, Хеджун должен будет послушаться, даже если это его убьет.

Тот совет Доджина «если не нравится, поищите другую профессию» был абсолютно верным.

Вскочив с места, он посмотрел на начальника Ёма сверху вниз.

— Я ненадолго. Начинайте без меня.

— Только не лезь в драку! Я тебя с рождения знаю, на твой труп смотреть не хочу!

Пропустив эти слова мимо ушей, Хеджун открыл раздвижную дверь и вышел, в спешке натягивая кроссовки.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

Какое-то время он просто подчинялся.

Что бы ни приказали, что бы с ним ни делали, покорно шел туда, куда вели. И это его устраивало.

Больше не нужно было давиться засохшим рисом, непонятно когда приготовленным, и такими же заброшенными, как и он сам, остатками еды из холодильника. Не нужно было ждать в углу ледяного дома в полном одиночестве. А лица родителей, которые он раньше видел от силы раз в неделю, теперь мелькали перед глазами каждый день.

Родители дома и родители в исследовательском центре казались совершенно разными людьми.

Обычно они отвечали только равнодушием, но именно в лаборатории нежно гладили по голове всякий раз, стоило ему опустошить до дна тарелку со странным химическим привкусом. А когда Хансо без малейшего сопротивления позволял брать у себя кровь, они стояли с широкими улыбками и наблюдали, как постепенно бледнеет его лицо.

Слова о том, что он должен помогать каким-то незнакомым людям, были трудны для понимания. Но все равно Хансо был счастлив уже от того, что они с ним разговаривают. Казалось, что он перестал быть их ребенком лишь на бумаге и наконец стал «настоящим сыном». От этого на губах сама собой появлялась улыбка.

Но такая жизнь не могла радовать вечно.

Белая одиночная камера без окон. Алая кровь, нескончаемой струйкой утекавшая по трубке. Изматывающая анемия и головные боли. Непрерывная, тошнотворная вонь химикатов.

Все это по крупицам разъедало психику маленького До Хансо.

Время шло, и даже после поступления в начальную школу его домом оставалась лаборатория.

— Мало. Этого все равно не хватит. Придется увеличить частоту забора крови.

— Но… Ведущий исследователь*, он и так уже на пределе.

*От Сани. Сусок (수석) — ведущий исследователь / старший научный сотрудник. В корейской академической и корпоративной среде это очень высокая должность.

Хансо бездумно смотрел, как по прозрачной трубке бесконечным потоком тянется красная жидкость. Мутными от головокружения глазами он поднял взгляд на отца. Тот холодно посмотрел сверху вниз, а затем словно по привычке улыбнулся и ответил стоявшему рядом коллеге:

— Увеличьте вдвое дозу стимулятора кроветворения и наденьте фиксирующий костюм, чтобы ограничить активность. Предупредите школу, что он заболел и не придет.

Было видно, как сотрудник замялся, потом с кислым лицом кивнул. Хансо был достаточно сообразителен, чтобы сразу понять сказанное. Смирившись, он улыбнулся в ответ.

После этого отец произнес:

— Наш сынок и в этот раз потерпит, правда?

«Сынок». Слово больно кольнуло его в сердце. Хансо знал, что это обращение — ложь, но все равно послушно улыбался.

— Конечно, папа.

Мерзкая горькая каша, напичканная незаконными стимуляторами… Даже думать об этом не хотелось, но выбора не было. Приходилось терпеть.

Ведь именно для этого он и стал их сыном.

◉ Старшие научные сотрудники, супружеская пара из фармацевтической компании «Инхан», приняли решение усыновить мальчика с неизлечимой болезнью из неблагополучной семьи.

◉ Супруги-исследователи ранее работали в центре крови «Инхан»… Компания выразила готовность сотрудничать в разработке лекарства для их ребенка.

◉ Разработка лекарства от неизлечимой болезни идет в ускоренном темпе. Больница «Инхан» также планирует оказать всестороннюю поддержку.

До пяти лет, пока его организм не окреп достаточно для забора крови, его не выпускали из дома и держали как ненужный мусор. А тем временем, видимо, в прессу регулярно просачивались подобные статьи.

Как и положено ученым, мозги у них работали отлично.

Просто притащили полезный материал для опытов, а обернули все так красиво, что еще и получили гранты с пожертвованиями.

Однажды в школе, единственном месте, где он мог быть свободен, Хансо равнодушно скользил глазами по этим статьям. Может быть, пока его чувства постепенно выгорали, к нему буквально на секунду заглянул переходный возраст?

— Не смей делать ничего опасного. Если вдруг поранишься, тебе не поздоровится.

Поскольку при усыновлении они подняли шумиху и получили определенные преференции, приходилось считаться с общественным мнением. Благодаря этому До Хансо мог спокойно ходить в школу и даже позволить себе маленький бунт.

Он намеренно дал волю чувствам из-за пустяка, на который можно было бы и не обращать внимания. Точнее, сделал вид. Поскольку он умел только подавлять и приглушать эмоции, то просто представил, как злятся другие дети, и попытался повторить их поведение.

После драки с крупным ровесником из-за какой-то мелочи родителей обеих сторон, разумеется, вызвали в школу.

Сначала они вошли тихо и с холодным раздражением. Негромко отчитали Хансо: зачем занимался ерундой, из-за которой им пришлось оторваться от работы?

Он молча слушал, а потом с силой прикусил щеку изнутри. Языком вытолкнул солоноватую жидкость наружу, за край губ.

Стоило им увидеть кровь, стекающую по подбородку, как взгляды мгновенно изменились.

Как они посмели… драгоценную… кровь…

Это было впервые.

Они всегда оберегали его как зеницу ока, а перед посторонними неизменно держались тише воды, ниже травы. И вот эти самые люди вдруг устроили дикий скандал, будто обезумев. Будь у них в руках нож, они бы, не задумываясь, порезали и родителей обидчика, и самого мальчишку. Их лица превратились в нечто звериное. Словно с их любимым ребенком и вправду случилось что-то страшное.

Это было так смешно. Кажется, он даже не заметил, как начал смеяться вслух, и никак не мог остановиться.

В нем не осталось ровным счетом ничего, что могло бы принять эту внезапную ярость за проявление привязанности. На дне иссохших, растрескавшихся, как земля в засуху, чувств лежало лишь холодное осознание: «Этим людям нужен не я. Им нужна моя кровь».

Он и так это понимал. Но теперь осознал настолько остро, что появилось отвращение.

После того дня многое изменилось.

До Хансо по-прежнему оставался тем самым послушным мешком с кровью, как они и хотели. Но он больше не сидел смирно, запертый в четырех стенах.

Люди с группой крови Rh-null, как правило, ведут пассивный образ жизни: при травмах переливание практически невозможно, а постоянная анемия лишает всякой энергии.

Но До Хансо был другим.

Он убедил своих приемных родителей: чтобы долго оставаться полезным материалом, нужно поддерживать себя в хорошей физической форме. И вместо заточения в одиночной камере получил разрешение заниматься любым спортом. Притворяясь, будто преклоняется перед их работой, он по собственной воле сдавал кровь, а сам тем временем вникал в суть исследований.

Примерно в то время начались опыты, настолько мучительные и болезненные, что Хансо видел кошмары по ночам. Однако он терпел, не переставая улыбаться. День ото дня число препаратов росло, а объемы увеличивались, но он принимал их без единого возражения.

В какой-то момент Хансо перестал быть объектом, за которым нужно пристально следить. Он внезапно превратился в надежного партнера для исследователей — не только безропотно сотрудничал, но и сам шел сдавать кровь, не дожидаясь напоминания. Раз человек во всем идет навстречу, зачем держать его взаперти в глубине лаборатории и контролировать каждый шаг?

Чем свободнее он становился, тем больше расширялся радиус его перемещения по зданию.

Однажды, спокойно бродя по коридорам и время от времени помогая сотрудникам, Хансо узнал, что существует еще одна исследовательская зона.

Вторая лаборатория для ограниченного круга лиц, попасть в которую можно было только через специальную систему.

Последовав за одним из ученых, Хансо стал свидетелем ужасной сцены.

— Сп… спасите…

— Кха… кха… хк…

— Ыхх… б-бля… уб… ублюдки… хнык…

Люди, привязанные к кушеткам, напоминающие хирургические столы. В каждой палате по одному человеку.

Их глаза были полностью затянуты красной пленкой, а изо рта шла кровь, смешанная со стонами. Иногда они неестественно изгибались и издавали нечеловеческие звуки. Одни так яростно мотали головой, что, казалось, вот-вот лопнут сосуды на висках, другие с неожиданной силой раскачивали стол и фиксирующие ремни.

— И эта группа неудачная.

— В чем проблема? Вроде бы состав был идеальным.

— Значит, вирус оказался сильнее, чем мы думали.

Исследователи, которые вместе с Хансо наблюдали за людьми за стеклом, один за другим перевели на него взгляды. В их глазах появился самодовольный, зловещий блеск.

— Еще бы. Вы же знаете, чья это кровь.

Только тогда до него дошло.

Что все эти постепенно теряющие человеческий облик существа стали такими из-за него.

В общих чертах он понимал, что создают эти двое, называющие себя его родителями. Универсальный препарат нового поколения, совместимый с любой группой и способный вылечить любую болезнь.

Вещество, которое при введении сливается с кровью пациента, течет по сосудам единым целым, уничтожает зараженные клетки на своем пути и ускоряет регенерацию поврежденных тканей.

В основе этого лекарства лежала кровь До Хансо.

Но побочный вирус, рожденный в процессе разработки, оказался чудовищным. И Хансо лучше кого-либо знал, что случается с теми, в ком он активируется.

Той ночью Хансо тайком пробрался в палату, где был привязан красноглазый монстр.

— Угх…

Из горла, заполненного кровью, вырывались булькающие стоны. Хансо стоял у кушетки бездомного мужчины и смотрел на алую пленку, затянувшую его глаза.

— Спаси… те… отпустите…

Почувствовав чье-то присутствие, мужчина вздрогнул и что-то невнятно забормотал.

— Если ты хочешь жить, почему до сих пор не сбежал? — равнодушно спросил Хансо.

Он знал, что все эти люди подписали контракт в обмен на деньги и еду. В договоре также был пункт об отказе от ответственности за результаты клинических испытаний.

Все бездомные по собственной воле подписали соглашение о том, что в случае их смерти претензий не будет.

«А у меня даже такого выбора не было».

Чтобы выжить.

Чтобы обрести хоть немного свободы.

У него не было варианта, кроме как смириться и делать то, что велят. А эти люди выбрали сами и теперь просят их спасти.

«Вы же согласились. Так почему не терпите и не выживаете своими силами, как и я?»

«Отбросили бы свою человечность… как я».

Взгляд До Хансо, устремленный на мужчину, что без конца молил незнакомца о спасении, впервые в жизни окрасился презрением и отвращением.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

— Да.

Ответ был простым до неприличия и таким же легким по тону. Зато смысл, заключенный в этом слове, оказался настолько тяжелым, что захотелось согнуться под его весом.

Джунсон несколько раз открыл и закрыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Он знал, что вытворяли с подопытными в этом месте. И осознание того, что одним из них был стоящий перед ним До Хансо, стало настоящим шоком. Это казалось нереальным.

Бесчеловечные клинические испытания, день за днем.

Люди без дома и без выбора, которых использовали как дешевый расходный материал только потому, что они были подопытными.

Ученые, одержимые разработкой нового препарата ради собственной наживы. Обнаружив чудовищный вирус, они не уничтожили его немедленно, а сделали материалом для исследований.

Джунсон не видел всего этого своими глазами. Но картины вдруг начали безжалостно разворачиваться в воображении сами собой, словно он проваливался в новый сон.

Он видел герметичное белоснежное помещение, похожее на изолятор в психиатрической больнице. Внутри сидел До Хансо в белой больничной пижаме, которая сливалась с бледной кожей. Ничего общего с тем Хансо, что стоял перед ним сейчас: он был в черной одежде, которая сливалась с темнотой. Будто сам стал тенью.

Джунсон почувствовал острый прилив гнева, хотя это были всего лишь фантазии.

Должно быть, Хансо что-то понял по его выражению лица. Ироничная усмешка сменилась привычной невозмутимой улыбкой.

— Но можешь не переживать. Я отличался от других подопытных.

Он развернулся и снова зашагал по коридору.

— Им нужно было не тело для экспериментов, а моя кровь.

— Кровь…?

Словно что-то вспомнив, Джунсон широко распахнул глаза и тут же двинулся следом. Услышав его шаги за спиной, Хансо заговорил:

— Как думаешь, какая группа крови самая редкая и особенная?

— Редкая и особенная… Может, RH-?

Джунсон знал, что резус-отрицательная кровь считается редкой, а внутри делится на A, B и так далее — значит, в каждом конкретном случае становится еще более особенной. Так что в сознании прочно засело ощущение чего-то исключительного.

Вспомнилось, как однажды в какой-то онлайн-игре кто-то минут 10 подряд писал в общий чат, что ищет кровь RH-B.

Брат этого человека попал в аварию и был доставлен в отделение неотложной помощи, но ему не могли сделать операцию из-за отсутствия подходящей крови. Тогда совершенно незнакомые люди начали наперебой репостить объявление. Благодаря этому удалось найти подходящего донора, и все обошлось. Но не будь этих людей, человек с редкой группой мог бы просто умереть.

Пока Джунсон перебирал эти воспоминания, Хансо остановился перед одной из дверей.

— Резус-отрицательная действительно считается редкостью. Людей с ней поменьше, чем с другими группами, но в мировом масштабе это не ощущается.

Слушая его, Джунсон начал смутно догадываться, к чему клонит Хансо.

Зомби, которые шарахались от него и держались подальше, будто боялись. Они не могли даже тронуть Джунсона, стоило этой крови попасть в его организм.

Он уже знал, что До Хансо является вакциной. Но почему именно его кровь?

Пока тот открывал дверь, Джунсон смотрел на его спину. В голове вдруг всплыла часть их разговора в больнице, когда они остались вдвоем. Тогда Хансо вдруг спустился на кишащий зомби 2-й этаж, взял у себя кровь и тут же ввел ее Джунсону. Он помнил, как посмотрел с подозрением: кто вообще делает переливание другому, не спросив даже группу?

— Ты знаешь, какая у меня группа?

— Не знаю. Зато мою кровь можно переливать кому угодно.

— А если у меня отрицательный резус?

— У тебя отрицательный?

— Нет.

— Тогда все в порядке.

«Кому угодно».

В тот момент Джунсон просто подумал: наверное, у него первая группа. Ничего сложного. Но теперь эти слова отзывались совсем иначе.

Погруженный в свои мысли, он поднял глаза и наконец увидел то, что находилось за дверью.

На первый взгляд это место можно было принять за хранилище при донорском пункте. Здесь оказалось много материала.

Вдоль обеих стен тянулись серебристые стеллажи, похожие на холодильники, а полки ломились от пакетов с кровью. Через каждые несколько секций виднелись таблички с непонятными маркировками вроде RBC A(+) или F-RBC (B+), значения которых Джунсон не знал. На некоторых стеллажах в большом количестве стояли желтоватые пакеты с плазмой.

Хансо прошел дальше. Следуя за ним, Джунсон заметил, что надписи постепенно меняются.

A-1 подопытный (RH+B)

H-3 подопытный (RH+O)

K-11 подопытный (RH-A)

Вместо имен людей использовались буквы и цифры, а также слово «подопытный». После этого, очевидно, шла их группа.

Сквозь густой запах химикатов Джунсону почудился запах крови, хотя пакеты были герметично запаяны.

— Вот оно.

В голосе Хансо скользнула насмешка. Взглянув туда, куда указал луч фонарика, Джунсон невольно закусил нижнюю губу.

Base — До Хансо (RH NULL)

Единственная бирка с настоящим именем среди бесчисленных кодов и номеров.

Но после имени стояла вовсе не обычная группа крови.

RH NULL.

Джунсон видел такую впервые. Разве подобное вообще существует?

Хансо достал с полки единственный оставшийся пакет, помеченный его именем.

— Один на 180 миллионов человек. Группа крови, которая встречается от силы у сотни людей на всей планете.

Он произнес это спокойным голосом и перевел взгляд на Джунсона, слегка сощурив глаза. В них по-прежнему ничего не отражалось, но Джунсон, напротив, чувствовал за этой пустотой целый океан бушующих эмоций.

— Особая группа без антигенов. Мутация, позволяющая переливать кровь кому угодно. В том числе и тем, у кого RH-минус.

Что-то подобное он уже слышал. Якобы существует кровь, которая подходит всем, независимо от резус-фактора.

Она настолько редкая и ценная, что за границей ее называют «золотой». Зато сами ее носители не могут принять переливание ни от кого, кроме таких же, как они. Поэтому им приходится быть предельно осторожными, чтобы избегать травм.

Джунсон вспомнил: у нее такое же название, как написано на бирке До Хансо. RH NULL.

«Если это правда, то почему До Хансо…»

Зачем он все время лез в самое пекло?

Честно говоря, Джунсон был сбит с толку.

Осторожность? Это слово совсем не подходило Хансо. Скорее, он был ненормально близок к противоположному — «опасность». Все его безрассудные поступки и ситуации, где любая оплошность стоила бы жизни… Хансо всегда действовал без колебаний, будто не задумывался о последствиях.

Казалось, он упивается риском, словно тот был каким-то актом сопротивления. Во всей этой картине сквозило что-то тревожно неправильное.

Хансо подошел к погруженному в раздумья Джунсону и вложил в его руку пакет со своей кровью. Его хранили в холоде, поэтому материал должен был оказаться ледяным, но почему-то в ладони ощущался иначе — странно, необъяснимо горячим. Будто кровь только что взяли из вены.

— Не знаю, известно ли тебе, но препарат, который здесь разрабатывали — довольно нелепый. В каком-то смысле даже смешной.

По губам Хансо скользнула улыбка. Выражение его лица полностью совпадало со сказанным: он явно над кем-то насмехался.

— Они хотели создать панацею. Лекарство от всех болезней для всех людей.

— Разве такое возможно?

— Нет. Но всегда найдутся те, кто готов творить безумные вещи ради невозможного.

Хансо взял Джунсона за руку, в которой тот держал пакет, и повел обратно к двери. Словно единственным делом, которое привело его сюда, было одно: забрать то немногое, что осталось от него самого.

— И именно из-за меня они додумались до такой чуши.

Уже переступив порог, Хансо обернулся и небрежно указал на себя.

— Кто бы мог подумать, что так называемые родители, которые наконец соизволили объявиться, будут одержимы этой убогой игрой в героев.

Уголки его губ разъехались в длинной, хищной усмешке.

* * *

До Хансо узнал о своей особенности в ночь на 5-й день рождения.

В тот день родители, которые обычно игнорировали его и занимались своими мелкими исследованиями, впервые привели Хансо в лабораторию, пропитанную запахом реагентов.

— Ты будешь спасать людей.

— Сможешь помочь всем. Разве не здорово, Хансо-я?

Было ли ему тогда «здорово»?

Он уже и не помнил.

Возможно, он улыбался, потому что они наконец обратили на него внимание? Или, может, потому что сияли от счастья каждый раз, когда выкачивали из него кровь до предела?

По крайней мере, он точно не радовался смутной идее о том, что сможет помочь совершенно незнакомым людям.

Точно нет.

Следующая глава →

✦

✦

← Прошлая глава

☰ Оглавление

Часть 2.3

В ресторане было шумно.

Шипение мяса на гриле перемешивалось со звоном посуды, которую то и дело ставили и поднимали. Члены 1-й группы уже расселись вокруг двух сдвинутых круглых столов. Все, кроме руководителя Нам Хеджуна.

— Почему руководителя все еще нет? Мясо уже готово… Может, позвонить ему?

Ким Гансан не успел договорить, как раздвижная дверь заскрипела и отъехала в сторону. В проеме, нагруженный объемными пакетами в обеих руках, стоял Хеджун. Со стороны можно было принять его за какого-нибудь янбана*, если не присматриваться. Гансан тут же вскочил с места, перехватил часть ноши и вернулся обратно. Когда Хеджун уселся, переводя сбившееся дыхание, на его бледных щеках наконец проступил румянец.

— Зачем ждали? Я же сказал начинать без меня.

1-я группа была элитным подразделением, состоявшим из пяти человек вместе с Хеджуном. Ма Джонын, инспектор и его хубэ* по полицейской академии. Детектив Юн Тхэван, закаленный годами полевой работы, и детектив Хван Сиу, принятый по квоте за достижения в дзюдо. И наконец детектив Ким Гансан, самый младший из них.

*От Сани. Одна сноска для двух звездочек выше. [1] Янбан (양반) — аристократ эпохи Чосон. В оригинале фраза (양반이 되다 만), буквально «начал было становиться янбаном, да не стал». Типа Хеджун нагрузился люксом и со стороны выглядел круто, хотя на деле это не его стиль и деньги. [2] Хубэ — тот, кто поступил или окончил учебное заведение позже. То есть Джонын училась вместе с Хеджуном, но поступила позже. Отношения «сонбэ — хубэ» (старший — младший в рабочих/учебных и так далее отношениях) обычно сохраняются на всю жизнь.

Каждому из них Хеджун когда-то помог, одним больше, другим меньше. Неслучайные люди, связанные неслучайными узами. Юн Тхэван и Хван Сиу стояли ниже его по званию, хотя были куда старше. И все равно они по доброй воле пришли к нему в группу и без лишних слов брались за самую тяжелую работу.

Хеджун жестом пригласил всех есть, но команда и не думала браться за палочки — все таращились на принесенные пакеты.

— Руководитель Нам, что это за баулы? Ты куда-то эвакуируешься? — с удивлением спросил Юн Тхэван.

Неловко усмехнувшись, Хеджун сверился с логотипами на пакетах и расставил по одному перед каждым.

Пока Ма Джонын изучала свой с нескрываемым сомнением, Ким Гансан заглянул в самый большой и тяжелый пакет Юн Тхэвана и восторженно ахнул:

— Красный женьшень и массажер? Идеальный подарок для папы-голубя*! Вот это чутье у нашего руководителя!

Трое мужчин в полном замешательстве уставились на Гансана. Ма Джонын, для которой это было привычным делом, коротко отрезала:

— Гусь, придурок. Из-за таких, как ты, нас всех за дураков считают.

— Виноват. Папа-гусь. Я просто оговорился.

*От Сани. Папа-гусь (기러기 아빠) — так называют отцов, которые остаются работать в стране, пока жена с детьми живет за границей ради образования.

Она стукнула его ложкой по лбу и повернулась к Хеджуну:

— Руководитель, что все это значит? Мы же госслужащие. Подарки неизвестного происхождения не принимаем.

Хван Сиу тут же подхватил, проведя четкую границу:

— Вы что, универмаг ограбили? Это похоже на шарф для моей жены, но бренд вроде люксовый… Откуда у вас подобные деньги при зарплате госслужащего? Такое нельзя принимать. Это нарушение закона о государственной службе.

Благодаря кое-кому Хеджун в последнее время наизусть выучил не только тот самый закон о госслужбе, но и закон об исполнении служебных обязанностей. Так что он прекрасно понимал: да, формально запрет на подарки между коллегами существовал, но на практике его мало кто соблюдал.

Детективы по натуре своей верят только тому, что видят собственными глазами. Но даже увидев, они все равно продолжают сомневаться — такова их судьба. Ничего не поделаешь. Хеджун достал из кармана куртки кошелек и вытащил оттуда тонкую карточку.

— Вот этой оплатил.

Проверив имя владельца, Юн Тхэван пришел в ужас:

— Это же карта шефа! Как можно было потратить деньги, которые он дал на ужин, на такое? Руководитель Нам, тебе опять влетит!

— Я купил с его разрешения. Шеф сказал, что вы хорошо поработали.

— Ну и что, что с разрешения? Как можно такое дорогое…

— Сам доверил коту рыбу, так что пусть не жалуется.

Закончив выстраивать самозащиту, Хеджун обернулся к Ма Джонын, которая, казалось, единственная поняла ситуацию.

— Ты же взяла самый дорогой алкоголь? Ужин тоже оплачиваем этой картой. Заказывайте все, что хотите, мясо здесь отличное, так что попросите еще и с собой упаковать, для семьи.

Все по-прежнему смотрели на него как на сумасшедшего. Одна лишь Джонын хладнокровно нажала кнопку вызова и сделала дополнительный заказ. Пока она просила упаковать мясо и принести еще выпивки, Хван Сиу наполнил стакан Хеджуна.

— Нашего руководителя, похоже, совсем замучили. Универмаг все равно уже закрыт, так что завтра все вернем. А пока давайте выпьем. Подарили бы витамины какие-нибудь, и ладно.

Хеджун принял стакан и решительно покачал головой. Никаких возвратов. Абсолютно неприемлемо. Это часть противостояния, которое идет прямо сейчас и неизвестно когда закончится. Если Доджин вздумает придраться, Хеджун без колебаний заявит на него за взятку или подкуп, да за что угодно. Если он не сделает хотя бы этого, то от несправедливости просто не сможет уснуть.

— Какие возвраты? Скоро придет хозяин карты, так что забудьте это слово.

Члены команды рассмеялись, словно признавая поражение. В большинстве вопросов у Хеджуна были весьма гибкие взгляды, но стоило вмешаться Доджину, как он становился упрямым до невозможности. Впрочем, реакция оппонента мало чем отличалась, поэтому их ссоры продолжались день за днем. Все только покачали головами: знали, что отговаривать бесполезно. Сдавшись, они в итоге принялись за еду.

Юн Тхэван взял щипцы и стал раскладывать готовое мясо по тарелкам. Ким Гансан послушно подставлял свою, подхватывая кусочки палочками, как птенец. Вдруг его взгляд застыл на телевизоре прямо напротив. Он ткнул пальцем в сторону экрана:

— О? Это же шеф.

Здесь было хорошо во всех отношениях: и еда вкусная, и порции щедрые, и даже парковка удобная. Единственный минус заключался в расположении. Заведение находилось рядом с управлением, и потому по телевизору вечно шли новости. Хеджун, который как раз обменивался рюмками с Сиу, осушил свою одним махом и пробурчал:

— Постоянно прошу переключить канал, каждый раз одно и то же…

Может, потому что он ни на секунду не переставал о нем думать? Голова сама повернулась, хотя смотреть выпуск совсем не хотелось.

На экране мужчина с выразительной внешностью давал брифинг для прессы. Телеканалы обожали использовать его лицо в качестве заставки: с ним зрители не переключались дальше. За последние дни Хеджун видел эту запись столько раз, что давно сбился со счета.

Бегущая строка внизу сообщала: «…самый молодой ректор некоего университета, обвиняемый в нанесении побоев и подстрекательстве к убийству, передан в прокуратуру». Этот человек годами был кумиром молодежи по всей стране, поэтому общественный резонанс оказался огромным. На протяжении двух месяцев, пока шло расследование, вся страна спорила, виновен он или нет.

Словно ведьма из «Гензель и Гретель», рассыпающая сладости перед детьми, Са Доджин в нужный момент подбрасывал прессе одну скандальную подробность за другой. На этом фоне скандал с внебрачным ребенком одного известного политика благополучно ушел в тень.

«И ради этого он стал полицейским?»

Каким бы крутым ни был Са Доджин, в конце концов он являлся всего лишь частью полицейского ведомства. И все же не покидало ощущение, что дела для него — не работа, а политический инструмент. За этим всем наверняка стоял его отец, влиятельный политик, который уже дважды приводил к власти президентов.

Детективы 1-й группы, славившиеся острой интуицией, как по команде сосредоточились на беззвучном экране. Хеджун был уверен, что они задаются тем же вопросом, что и он, поэтому смотрел на коллег с надеждой. Однако стоило Доджину исчезнуть с экрана, как Ким Гансан выдал фразу, от которой весь его боевой дух испарился:

— Вау, наш шеф такой красивый. Прямо порода чувствуется.

Рука Хеджуна дернулась и соскользнула со стола. Не заметив этого, Гансан снова повернулся к грилю и продолжил восхищаться. Тем временем Ма Джонын, питавшая особую слабость к лицу шефа, поддержала:

— Ага, как будто просветление наступает и зрение сразу улучшается. Мне больше всего нравится этот его взгляд, знаешь, полный презрения ко всему сущему. Настоящий принц.

— Бог реально несправедлив. Он вложил все свое усердие только в шефа и руководителя.

— А тебя слепил, пока дремал.

— Интересно, о чем шеф думает, когда смотрит в зеркало?

Слушая их болтовню, Хеджун потер запястье и сам налил себе соджу. Потягивая горькую жидкость мелкими глотками, он с горькой самоиронией ответил:

— «Как бы сегодня довести Нам Хеджуна».

Те из команды, кто понимал ситуацию, так и не решились рассмеяться и лишь приглушенно откашлялись. Юн Тхэван заметил пустую рюмку перед Хеджуном, долил до краев и заговорил тоном мудрого старшего:

— Шеф Са с нами уже, считай, три дела закрыл. Человек он, конечно, бесчувственный и холодный, но чем больше присматриваешься, тем лучше понимаешь: свое дело он знает.

Ким Гансан, который с самого начала открыто заявлял, что восхищается Са Доджином, радостно вмешался:

— Вот поэтому он и получил звание шеф-инспектора в таком возрасте!

И действительно, блестящая карьера Доджина внушала зависть любому рядовому детективу. Он был особым случаем: окончил Полицейскую академию, но вместо того чтобы сразу пойти на службу, сдал экзамен на адвоката и поступил в полицию через специальный набор* в звании инспектора. Отслужив минимальный нужный срок в пару лет, он тут же получил звание шеф-инспектора, что наделало немало шума.

*От Сани. Спецнабор (특채) — альтернативный путь в полицию для обладателей редких квалификаций: юристов, IT-специалистов, спортсменов. Позволяет войти сразу на более высокое звание, минуя стандартную лестницу.

Когда его перевели из Главного управления в центральное, поначалу все сомневались: потянет ли этот мальчик из хорошей семьи жесткую работу в спецрасследованиях? Многие склонялись к тому, что за стремительным взлетом стоит влиятельный отец-политик, а слухи о талантах сильно преувеличены. Все вокруг смотрели с недоверием, выжидая, когда Доджин оступится. Но ему хватило ровно одного месяца, чтобы лично доказать свою компетентность и разнести все сомнения в пух и прах.

Ким Гансан сиял от гордости, словно речь шла о его собственных достижениях. Повернувшись к Хеджуну и Джонын, он спросил:

— Вы же учились с шефом в одной академии, да? Нет каких-нибудь историй? Расскажите что-нибудь, я перед своими похвастаюсь.

Рассказывать было нечего, даже если бы Хеджун захотел. Он сам слышал лишь сплетни до назначения Доджина в их отдел. Впрочем, о нем всегда ходило много разговоров. Первая история, которую Хеджун узнал сразу после поступления в академию, была как раз такой: говорили, что среди выпускников есть любимый младший сын бывшего премьер-министра, многократного депутата. Хеджун до сих пор хорошо помнил, как тогда удивился.

В то время он втайне восхищался тем, что такой красивый и умный сонбэ* пошел на госслужбу ради общественного блага. Человек из привилегированного круга, посвятивший себя обществу — это казалось чем-то по-настоящему достойным. Когда после выпуска пришла новость, что тот нарушил правила* и сдал адвокатский экзамен, Хеджун ненадолго разочаровался. Но вскоре он узнал, что Доджин в итоге все-таки вернулся в полицию через спецнабор и подумал: ну разумеется, на такое способен только он. Это его манера, ломать привычные рамки.

*От Сани. Общая сноска для двух звездочек выше. [1] Сонбэ — старший по учебе или работе. Тот, кто поступил или пришел раньше. [2] Выпускники Полицейской академии обязаны отслужить определенный срок в полиции. Сдача адвокатского экзамена вместо поступления на службу воспринимается как нарушение негласного договора.

И даже когда до него доходили слухи о том, что Доджин чуть ли не ежедневно переворачивает Главное управление вверх дном, Хеджун думал: наверное, у него есть на то причины. Позже он узнал, что этот мастер манипуляций из их академии прошелся по всем засидевшимся кадрам внутри полиции, невзирая на чины и звания. Тогда Хеджун от всей души болел за его правду. Не подозревая, что их всех ждет впереди.

Теперь проходятся уже по нему. Методично и со вкусом.

— Он поступил в академию раньше остальных, поэтому мы учились в разное время и лично не пересекались. Да и до прошлого года он был в следственном отделе Главного управления. Мы сами впервые увидели его после перевода, — ответила Ма Джонын сразу за обоих.

Гансан обдумал ее слова и недоуменно спросил:

— Но если вы даже толком не знакомы, почему тогда у нашего руководителя с ним такие натянутые отношения?

В этот момент Хеджун как раз вспоминал не такие уж давние события, и его лицо стремительно помрачнело. Искоса взглянув на него, Юн Тхэван с улыбкой сказал:

— У них там сложная история. Можно сказать, первый опыт друг для друга.

Пальцы Хеджуна, сжимающие прозрачную рюмку, вдруг побелели от напряжения.

— Детектив Юн.

— М?

— Отвратительная формулировка.

Пока все давились от смеха, лицо Хеджуна становилось все более унылым. Хоть это и было тошнотворное сочетание слов, которое он предпочел бы никогда больше не слышать… Но в словах Тхэвана не было ни слова лжи.

С самого первого дела, которое они вели вместе после назначения Са Доджина, у них все пошло наперекосяк. Между тем человеком, которого Хеджун смутно рисовал в воображении, и реальным Са Доджином пролегала непреодолимая пропасть. Тот оказался вовсе не фениксом, защищающим общественные интересы. Отличные следственные способности, и на этом все. В его голове существовали лишь «виновен» и «невиновен», «успех» и «провал». Людей там не было.

Он не задерживал преступников, он на них охотился.

Для Доджина весь процесс был спортивной охотой от начала и до конца. Он пускал отравленные стрелы в мишень и совершенно не брал в расчет, что кто-то другой может оказаться на линии огня.

Поначалу Хеджун пытался понять его методы, но, к сожалению, так и не смог принять эту разницу между ними. В итоге он пошел против приказа, а Доджин в ответ оформил дисциплинарное взыскание по всей процедуре. Проблема заключалась в том, что удар оказался болезненным для обоих. Безупречная карьера Са Доджина дала трещину, а Хеджун в одночасье превратился в символ неподчинения — и оба унесли с собой рану, которая не заживала. А ведь с тех пор прошло всего несколько месяцев.

— Кстати, для нашего руководителя это было первое взыскание с момента поступления на службу, да? — спросил вдруг Хван Сиу.

Ему ответил Юн Тхэван:

— Точно. А для шефа наш руководитель Нам, наверное, стал первым поражением в жизни.

— Стили у них совершенно разные, но когда дело доходит до работы, сходятся идеально. Реально удивительно.

— Вот бы они еще поменьше ссорились…

Слушая их, Хеджун налил сам себе, а затем с отчетливым стуком поставил рюмку на стол. Гансан поймал момент и мгновенно подлил ему алкоголя. Хеджун снова поднял рюмку.

— От этих разговоров соджу в отраву превращается. Хватит уже, давайте лучше выпьем!

Атмосфера тут же разрядилась. Они проводили вместе почти каждый день — больше, чем с собственными семьями. Поэтому порой ощущали себя боевыми товарищами, прошедшими вместе войну. Разные по полу, возрасту и жизненному пути, но именно рядом друг с другом им всегда становилось комфортно.

Хеджун взял новые щипцы, выложил мясо на чистую решетку и принялся жарить. Выражение лица у него стало мягким и ласковым.

— Берите, пока не подгорело. Горит уже.

— Руководитель Нам?

Тхэван ткнул его в бок, они чокнулись и сделали по глотку. В этот момент снаружи вдруг послышался какой-то шум. Когда меняется обстановка, детективы инстинктивно обращают внимание на причину. Все взгляды одновременно устремились к двери.

Так и есть. В ресторан как раз входил высокий мужчина, невольно притягивая к себе взгляды со всех сторон.

— А? Что?

— Это шеф! Кажется, шеф пришел!

Ким Гансан и Хван Сиу лишь подтвердили, что это действительно оказался он. У мужчины, открывшего дверь, была крепкая, спортивная фигура. При таком высоком росте дверной проем, через который остальные проходили без труда, оказался ему впритык — и сверху, и с боков. Даже по силуэту было ясно, что это Са Доджин.

Люди в зале оборачивались на него. Кто-то, похоже, узнал в лицо, кто-то просто зацепился за эффектную внешность. В глаза Хеджуну тоже бросился его костюм-тройка, который совершенно не вписывался в обстановку скромного мясного ресторана. Он не отрываясь следил за приближающейся фигурой, и их взгляды встретились сами собой.

Хеджун вздрогнул и резко отвернулся в противоположную сторону. Стоило увидеть, как Доджин привлекает всеобщее внимание, и он тут же невольно нахмурился. Наблюдавшая за этим Ма Джонын, его давняя союзница, не выдержала и взорвалась. Стукнув палочками по столу, она с нажимом сказала:

— Ай, сонбэ!

— Боже… Напугала.

— Хватит пали́ться.

— Что?

— Это так по-дилетантски. Поэтому тебя и гоняют каждый раз, смотреть больно… Просто следи за лицом! Если совсем не получается, бери пример с шефа. Слышал про бенчмаркинг*?

*От Сани. Это значит найти лучшего на рынке и перенять его методы. Типа Доджин это отраслевой эталон.

Кажется, они с Са Доджином были совершенно разных видов. Тот ни при каких обстоятельствах не показывал своих истинных чувств. Максимум, что он позволял себе выражать открыто — это отвращение, недоумение или раздражение. Неизвестно, какие жестокие мысли роились у него в голове, но внешне Доджин не выказывал сильного волнения. Хеджун же был устроен иначе: мысли и чувства напрямую отражались на поведении. Как бы ни старался, у него не получалось быть таким, как Са Доджин.

— Джонын-а*, я хочу перевестись.

— Еле-еле слепили из этого балагана настоящую команду, а ты уже бежать собрался?

— Какой еще балаган? У нас лучшие показатели по отделу, теперь и без меня справитесь.

— Да хорош уже, не неси ерунду.

*От Сани. -а/-я — суффиксы для неформального обращения по имени. Выбор зависит от последней буквы: если заканчивается на согласный, используют -а, если на гласный, то -я.

Пока они препирались, Доджин подошел ближе. Вся команда встала, чтобы встретить его. Хеджун тоже нехотя поднялся и выдавил из себя что-то отдаленно напоминающее приветствие.

Перед Доджином терялись почти все, кто был с ним знаком, независимо от пола и возраста. 1-я группа не была исключением. Никто не знал, о чем с ним говорить, и оживленная атмосфера куда-то испарилась. Первым набрался смелости общительный Хван Сиу:

— Шеф-ним, мы только начали. Присоединяйтесь.

Доджин молча посмотрел на посуду, которой пользовалось неизвестно сколько людей, и отказался:

— Нет. Есть не буду, только выпью.

Ким Гансан, уже с рюмкой наготове, тут же поставил ее перед шефом. Пока Сиу наливал, Доджин неспешно огляделся и вдруг заметил пакеты у стульев каждого из членов команды. Только рядом с Хеджуном ничего не было. Должно быть, это показалось ему странным: он немного задержался на этом месте.

Хеджун тихо проследил за изучающим взглядом и достал карту, чтобы вернуть. Он небрежно протянул ее одной рукой, но Доджин не взял, а просто молча посмотрел в ответ. Команда, внимательно наблюдавшая за развитием событий, тоже сосредоточилась на них. Никто не проронил ни слова. Повисла тяжелая тишина.

«Больной ублюдок».

Если нужно сделать дело, то лучше уж разделаться с этим побыстрее. С трудом подавив подступившее раздражение, Хеджун взял карту двумя руками, и только тогда Доджин ее принял. Длинные пальцы легко скользнули по коже Хеджуна, задержавшись чуть дольше, чем нужно. Всего мгновение, но оба отчетливо это почувствовали.

В том месте, где касались пальцы, еще ощущалось тепло.

Смутившись, Хеджун первым отвел глаза. Доджин же, напротив, продолжал внимательно его разглядывать. Это был жесткий взгляд, как будто он смотрел на экземпляр для препарирования в банке с формалином.

— Руководитель Нам, а вы трусливее, чем я думал.

Тон показался каким-то многозначительным. Хеджун как раз потянулся за водой, потому что в горле пересохло, но вдруг замер на полпути. Снова посмотрев на Доджина, он внезапно пришел к одному логичному подозрению.

— Погодите, так можно было тратить больше? Вы реально дали карту без ограничений?

— Этими деньгами вы лишь доказали, что масштаб ваших трат ниже всяких ожиданий. Испугались, видимо. Забавно, такая избирательная смелость…

— Так значит, можно было? Так бы сразу и сказали. Мне машину пора менять, верните карту.

Хеджун, который только что тянулся за бутылкой воды, мгновенно сменил курс и попытался отобрать карту. Но Доджин увернулся и успел достать бумажник на долю секунды раньше.

Хоть первая попытка и провалилась, сдаваться было рано. На этот раз Хеджун решил пойти в лобовую атаку и резко вскочил с места. Бам! Стул опрокинулся, когда он рванул вперед, но его отчаянный порыв оказался напрасным: гладкая черная карта уже вернулась в уютный бумажник. Потеряв цель, а вместе с ней и равновесие, Хеджун чуть не упал вперед. Хван Сиу и Ким Гансан успели подхватить его с двух сторон.

— Вы в порядке?

— Руководитель!

— …Нормально. Отпустите.

Достаточно было посмотреть на то, как Са Доджин одевался каждый день, чтобы все стало ясно. Одни часы на запястье стоили под сотню миллионов вон*. Сегодняшние траты по карте были для него как капля в море.

*От Сани. 100 млн вон ≈ 5.5 млн рублей (на март 2026).

Если бы Хеджун понял это сразу, то хотя бы потратил те самые десять миллионов, которые доставили столько хлопот. Но было как-то не по себе принимать что-либо от этого человека, поэтому он купил подарки только для команды. И сумму подбирал с оглядкой, чтобы потом не было проблем. А проницательный Са Доджин, разумеется, раскусил всю эту арифметику за одну секунду.

— Ешьте пока. Я пойду куплю заранее средство от похмелья. Сегодня, похоже, придется выпить.

Хеджун высвободился из рук и поднялся сам. Ким Гансан тут же вскочил, собираясь пойти вместо него, но Доджин жестом велел ему сидеть и обратился к Хеджуну:

— Руководитель Нам, купите заодно что-нибудь для пищеварения.

Лицо Хеджуна едва заметно просветлело.

— Живот прихватило? Приятно видеть, как вы мучаетесь.

— К сожалению, я в полном порядке.

Следом в голосе тут же мелькнуло разочарование:

— Тогда зачем вам лекарство?

— У меня слабый желудок*.

Стоило Юн Тхэвану подлить ему, как Доджин одним аккуратным движением опрокинул рюмку. Смысл был ясен: от одного вида Хеджуна его начинало мутить. Тот молча смотрел на длинные пальцы, чувствуя, как внутри все бурлит. Проглотив злость, Хеджун наконец ответил:

— Полностью с вами солидарен. Раз уж иду, возьму самое дорогое. Надеюсь, вас от него точно скрутит. Я пошел.

*От Сани. Фраза буквально означает «слабый желудок», но в переносном смысле что-то вроде «я не выношу, испытываю отвращение». Доджин намеренно использует двусмысленность: вроде бы говорит о здоровье, а на деле намекает, что его «тошнит» от присутствия Хеджуна.

Накинув куртку, Хеджун вышел на улицу и остановился у входа. Затем обернулся и уставился на широкую спину Доджина через стекло. Он даже показал ему фак, после чего окончательно скрылся из вида. Члены 1-й группы, которые наблюдали за этим прямо в окно, в ужасе замерли: а вдруг заметил?

К их несчастью, Доджин уже успел все увидеть в отражении стеклянной двери, которая вела на кухню.

Он усмехнулся.

«Ну и выкрутасы».

Просто нет слов.

По привычке покачав прозрачную рюмку с соджу, как если бы это был бокал вина, он сделал глоток. Глаза блеснули острым, живым светом.

Следующая глава →

✦

✦