Футурокоитус
Взгляд, или удаленная чувственность, из подручных материалов сооружаю всё новые строения рук. Бойся объект, я забрал твоё имя, ибо зачем тебе имя когда ничего больше нет? Бойся, котёнок, лежащих на костях рыболовных сетей, их природного обаяния, они жаждут стереться об твою чешую. Израненный воин, готовь своё пузо к авангарду ладони, содрогнись в предсмертных муках пред щупальцей-глазом, впитай ласки газообразности рук. Радость моя. Горячими, влажными от крови капельками, покрою всю брюшную полость, ошпарю органы кипятком селитры, мумифицирую тысячами касаний в памяти своей.
Манифест Сениля
Преждевременная, патологическая старость. Жизнь, увядающая в беспомощной попытке повтора абсолютно непрактичной чуши, сказанной или сделанной, а главное - забытой и исполненной заново. Она же, угнетаема фантомными образами некогда "нормальной" жизни, столь далекой сейчас, в общем, всегда далекой. Потерянное, оторванное от ориентации в пространстве пребывание, в котором дом это образ из детства, а сейчас - лишь жилье, в котором живешь то ли день, то ли год, то ли пять. Это хрупкие архетипы детства, юности, которые оголила сенильность, оставила их незащищенными, открытыми для интерпретации. Это неумолимый процесс бессмыслицы, горестный или потешный для любого стороннего свидетеля. Десятки, сотни поделок выкинутых в пустоту, лишенных...
Игра
Дискурс любого более или менее большого коллектива должен уметь предложить человеку игру, суть которой в том, чтобы собрать себя из имеющихся в ней фрагментов. И мне кажется, что вовлечение в этот процесс очень похоже на интерактивный детектив, точнее, компьютерную игру со множеством путей развития, однако, замкнутых внутри логики этой программы. Всё начинается с нахождения тела, факта смерти, дискурс заботливо разбрасывает их у нас под ногами, надеясь, что мы обратим внимание на сладкий запах под подошвой. Мертвец должен быть найден таким образом, чтобы сразу стать неудобным, ибо если он захоронен правильно, то есть забыт, то он не является мертвым. Тело должно быть найдено в непонятных обстоятельствах, лучше если спонтанно и послужить...
La vie c'est la vue.
Иногда так приятно находится в сети, но не таскать за собой свое тело. Оставляя его "дома", я получаю право на анонимность там, где я его и оставил. Даже если не сильно стараюсь его прятать, я все равно добываю привилегию на особую интимность со всеми, кого я "знаю" онлайн и встречаю офлайн. Если нечто подобное и было раньше, то это, скорее всего, был довольно исключительный случай, ибо как ещё возможно было получить доступ к одному из отражений жизни каждого(почти) человека без его ведома? Вольно или невольно наткнувшись на это пространство онлайн-интимного, я создаю определенный образ человека, смотрю на его деятельность, внешность, мнение, предпочтения, обычно не держа в голове новое "знакомство". Но бывает, я случайно натыкаюсь...
Полнота
Чувственные понятия, представления нисколько не более низкие, конечные, чем абстрактные, выводимые из суждения. У понятия, выводимого из суждения, можно нащупывать части, искать корень, находить родственные им члены, ощущать пускай и неуверенную, но конечность и малость. Абстрактное понятие также играет на уровне ощущений, и во многом проигрывает не отрефлексированной (или не полностью) непосредственности, ведь что может быть больше всеохватывающей боли, к примеру, в животе, или мигрень, или вырванный зуб, в них утопаешь и едва себя находишь, вряд ли какое-то понятие по типу бесконечности, Бога, абсолютности или любого другого пафосного, отсылающего к эстетическому чувству слово, сравнится с ощущением бессмертности и бесконечности...
ТИКТОК/МУЗЕЙ : ИСТОРИЯ СМЕРТИ
Тикток лаконичен как продолжение музея, с его манией собрать все объекты желания, удовольствия и интереса под одной крышей, сделать всё более подручным, удобным для потребления, тем самым создать тесноту, увеличивая общую ценность накопленного капитала и уменьшая ценность каждой его части. Они соперничают и затмевают друг друга, превращаясь из уникальных случаев деятельности в череду залов, посвящённых каждой категории. В тиктоке, или в том же тиндере, такими музейными объектами являются люди, они также себя изымают и помещают под одну крышу "музейного" приложения. Жертвуя ценностью "отдельного человека", они приобретают ценность как часть одного большого наследия, коллекции, выборки. Нужно это для удобства извлечения выгоды, пользу...
Море
Люди приносят жертвы морю, чтобы оно их пощадило. Море тождественно подлому неистовству, пугает безумием заключённого в синей пучине, где нет света, давят толщи воды, страшит дистанция относительно чего-то привычного. Глубина и запрокинутая голова в направлении высыхающей поверхности. Боязнь таинственного омута оказывается страхом быть поглощённым вполне миролюбивой водой. Моряк предпочитает барахтанье на поверхности, где его истязает шторм, спокойному погружению в умиротворяющую груду рыб. Это неестественная смерть, убийство намного более природно, чем-то, что нам обещает море. Люди приносят жертву безумию, надеясь на его благоразумие, или же на право быть битым буйными волнами вместо участи утопленника. Подношение барана в левой руке...
per memoria ad nihil
Помнить, чтобы не повторить, но получается только помнить. Память похожа на презерватив не исполняющий ни единой возложенной на него задачи. Если будет спид, то он его пропустит, если захочешь удовольствия, то толстые стенки и этого лишат, а что уж говорить о зачатии? Очевидно, снять его боятся, ибо тогда раскроется удовольствие, неминуемо ведущее к венерической болезни и к рождению чего-то нового. Лучше терпеть пресность постельной жизни, чем крик младенца и собственную грешную похотливость, таким образом, взращивается культурная фригидность.