Хэ Юнтин выключил коммуникатор и обернулся, чтобы взглянуть на Линь Ханя, который уже тихонько забрался в мех.

Безусловно, он тоже увидел Си Юаня, безжизненно лежавшего на земле. Но выражение лица Линь Ханя оставалось спокойным, и он лишь посмотрел на него в ответ так, словно хотел сказать, что ему не о чем волноваться.

В прошлый раз отряд отправился на задание слишком поспешно, к тому же после учений Объединённая база мехов уже практически не поддерживала связь с Вэнь Тяньяо, а в состав группы вошли исключительно пилоты со своими мехами, поэтому Си Юань, разумеется, никак не мог полететь вместе с ними.

Обычному гражданскому самостоятельно добраться из Империи до Протонной звезды было бы не так уж и просто. Нужно было бы самостоятельно прибыть в порт, связаться с проходящим поблизости кораблём, пройти необходимые процедуры, в том числе подтвердить личность.

Похоже, упомянутая Вэнь Тяньяо просьба о переводе на другую работу, и стала предлогом для Си Юаня воспользоваться его статусом, чтобы отправиться на Протонную звезду. Вот только, вероятнее всего, на каком-то этапе что-то пошло не так, и в итоге он тоже не смог избежать смерти.

Судя по всему, с момента его смерти прошло не так много времени: одежда на теле была полностью разорвана, конечности, особенно пальцы рук, практически превратились в кровавую кашу, словно он сам их разодрал, ногти были стёрты до неузнаваемости.

Рядом с ним лежал ещё один труп, и по приказу Хэ Юнтина небольшой мех перевернул другое тело, повёрнутое лицом вниз.

И если Си Юаня узнали лишь некоторые, то это лицо видели практически все. Это был тот самый юноша с тортом.

Состояние его тела было примерно таким же, как у Си Юаня. Неизвестно, произошло ли между ними что-то при жизни. Но самое главное… город, где тогда остался этот юноша и который был зачищен, был вовсе не в портом Крис.

«Живой человек», о котором недавно сообщали в новостях, к настоящему моменту уже превратился в это. Как ни крути, именно он был тем самым пациентом, с которого начался переломный момент в истории с созданием антидота Сюй Чжихэном.

Хотя сейчас они общались через коммуникаторы, нетрудно было представить, какие чувства — шок или недоумение — охватили всех, увидевших эту сцену.

Линь Хань тоже был немного ошеломлён. Он встал с кресла, желая увидеть реакцию Хэ Юнтина, но перед собой видел лишь его напряжённую спину.

После недолгого колебания Линь Хань всё же не удержался: сняв шлем, он открыл дверь отсека второго пилота и вошёл в кабину Хэ Юнтина, чтобы взять того за руку. Он и сам не мог толком объяснить, что чувствует, но, даже зная, что Хэ Юнтин наверняка будет самым спокойным из всех, но всё равно хотел его обнять.

Ладонь Хэ Юнтина была сухой и тёплой. Увидев Линь Ханя рядом, он слегка повернул голову, наклонился и слегка зарылся своим носом в его волосы.

Из всех присутствующих только Сюй Чжихэн когда-то поддерживал довольно тесную связь с Си Юанем. Хэ Юнтин не стал медлить, переключил общий канал связи на личный и связался с Сюй Чжихэном.

— Профессор Сюй. Си Юань когда-то был вашим студентом. Вы помните, какой у него был второй пол?

Сюй Чжихэн тут же ответил:

— Бета.

— Понятно, — сухо сказал Хэ Юнтин и, больше ничего не спросив, отключил связь.

Он опустил взгляд на Линь Ханя.

Тот всё время сохранял полное спокойствие, хотя до этого лишь однажды побывал с ним в подобной ситуации, и прежде никогда не бывал в других местах, всегда оставаясь в знакомом с юных лет мире. Но даже сейчас, он, казалось, не испытывал ни капли страха или паники перед этим ужасающим зрелищем. Несмотря на то, что лежавший сейчас на земле человек когда-то совершенно бесчеловечно хотел использовать его в качестве подопытного.

Почувствовав эмоции Хэ Юнтина, Линь Хань сам заговорил:

— Мне нечего бояться. Просто Си Юань…

Если за предыдущими событиями стоял он, то, естественно, знал, насколько опасен этот ген для беты. И если он приехал сюда с какой-то целью, то в любом случае не мог совсем не принять никаких мер предосторожности.

И всё же теперь он лежал здесь на земле, холодный и безжизненный.

На мгновение воцарилась тишина.

— Звездолёту покинуть порт Крис, вы отправляетесь к Центральному городу, — Хэ Юнтин снова переключился на общий канал связи. — После прибытия звездолёт встанет там на стоянку, а все боеспособные мехи, начиная с этого момента по мере продвижения должны равномерно распределиться по всем городам Протонной звезды, кроме Центрального города. Не покидая своих мехов, максимально подробно изучайте текущую обстановку. О любых новых обстоятельствах немедленно докладывать подполковнику Лу.

Он сделал короткую паузу.

— Что касается Центрального города, туда я отправлюсь один.

Вскоре на личном канале связи загорелся сигнал от Сюй Чжихэна. Хэ Юнтин немного подумал и принял вызов.

— Генерал, я прошу разрешения отправиться вместе с вами в Центральный город.

Сюй Чжихэн продолжил:

— Вы же знаете, что система снабжения Центрального города отделена от других городов, и, судя по предыдущей ситуации, даже если в других городах обстановка критическая, Центральный город — единственное место, которое, возможно, осталось незатронутым. Если там ещё нет заражения, то есть надежда на выживание…

— Но, профессор Сюй, — совершенно спокойно произнёс Хэ Юнтин, — после нашего ухода здесь ситуация тоже постепенно начала восстанавливаться. Можете ли вы гарантировать, что повторная вспышка заражения снова не затронула Центральный город?.. В прошлый раз вы, вопреки приказу, сами вышли из меха, и это уже было чрезвычайным происшествием. В этот раз, хотя вы и дали обещание соблюдать осторожность, я всё равно обязан в первую очередь обеспечить вашу безопасность и не допустить, чтобы Империя потеряла такого специалиста, как вы.

На той стороне воцарилось молчание.

Хэ Юнтин немного подождал, а затем назвал номер меха, в котором находился Ци Цзяму:

— Продолжайте отвечать за безопасность профессора Сюй.

— Есть! — ответ прозвучал без малейшего колебания.

Больше никто не возражал. Часть мехов уже получила приказ рассредоточиться, а звездолёт снова запустил двигатели и направился к Центральному городу.

Хэ Юнтин открыл коммуникатор, переключился на новую частоту и снова установил соединение.

***

С того момента, как звездолёт прибыл в Центральный город, а мехи начали рассредоточиваться по планете, Лу Аньхэ отвечал за сбор полученной информации, систематизировал её и докладывал Хэ Юнтину.

— В порте Крис, помимо обнаруженных тел Си Юаня и того юного беты, больше ничего необычного не замечено, — сказал Лу Аньхэ. — Вполне возможно, что Си Юань самовольно прибыл на Протонную звезду именно ради этого юноши. Вероятно, он считал, что антидот профессора Сюй подействовал, и хотел сначала доставить его в порт Крис, а затем перевезти в другое место. Но сам подвергся воздействию, и в итоге всё закончилось так, как мы видим сейчас.

Хэ Юнтин тихо спросил:

— А остальные города?

— В трёх городах, которые мы зачистили раньше, пока нет никаких признаков жизни. Зато в тех городах, которые мы изначально считали спасёнными и исцелёнными… — голос Лу Аньхэ дрогнул, — …мы и представить не могли, что всё окажется настолько серьёзно.

С того момента, как появились первые слухи, до появления неопровержимых доказательств того, что этот ген вновь активизировался на Протонной звезде, а затем до повторной отправки Империей спасательной миссии, прошла всего лишь неделя. Когда подобное впервые случилось на Протонной звезде, то события не развивались так стремительно.

Мехи, отправленные в каждый город для проведения разведки, в режиме реального времени передавали происходящее на экраны — и казалось, что перед глазами одна за другой разворачиваются картины ада, ещё более страшного, чем во время первого заражения.

Город Носа на самом юге Протонной звезды изначально был самым оживлённым местом на всей планете. После вспышки генетического вируса он пострадал меньше остальных из-за большой удалённости от городов, где всё началось. После распыления аэрозоля с антидотом несколько заболевших здесь быстро выздоровели, и на какое-то время он даже стала самым популярным местом на планете.

Когда сюда прибыли мехи, следы былого оживления ещё не исчезли: торговые центры всё ещё были залиты светом, колесо обозрения в парке развлечений продолжало вращаться, а на улицах по-прежнему звучала музыка, доносившаяся неизвестно откуда…

Но всё это было насквозь пропитано кровью.

Эти существа теперь утратили даже способность различать себе подобных. Они больше не воспринимали себя как часть одного вида с другими заражёнными, не собирались в стаи, подобно насекомым, чтобы сообща нападать на тех, чей запах отличался от их собственного.

Потому что, похоже, теперь в их глазах все, кроме них самих, были чужаками.

Интенсивность распространения заболевания оказалась в сотни раз выше, чем во время первого генетического заражения. И когда число этих существ достигло определённой отметки, всего за одну ночь всё вокруг изменилось до неузнаваемости.

Прибывшим сюда солдатам оставалось лишь по засохшим брызгам крови на стенах, разбросанным по земле конечностям и лежащим вповалку телам, чьи лица уже невозможно было различить, мысленно пытаться представить, что именно здесь произошло.

Теперь «иные» были совершенно не такими, как в прошлый раз. Они лишь издавали нечленораздельные крики и без разбора набрасывались на всё живое, разрывая и кусая до тех пор, пока не падали сами или пока не падала их жертва.

И так без конца.

Иногда отряды мехов сталкивались с несколькими выжившими среди этих существ. Они были теми, кто сумел победить в этой борьбе за выживание, но в конечном счёте всё равно оставались лишь монстрами в человеческих телах.

Разума в них больше не было. Увидев приближающийся мех, они не отступали ни на шаг, а, не чувствуя боли, бросались вперёд, ударяя по холодному металлу искалеченными конечностями и оставляя на нём кровавые следы.

Отряд Ци Цзяму отвечал за Макдзелай — город, расположенный дальше всего от Центрального города. Здесь было мало населения и огромные территории, поэтому изначально, как и Носа, город считался одним из наименее пострадавших.

Теперь же он ничем не отличался от Носы.

Картина на видео, которое передавали отряды, выполнявшие задания в других местах, практически везде была одинаковой.

Спасательные команды попросту были не нужны. Потому что спасать уже было некого. Не этих же лишившихся человечности существ?

Хэ Юнтин установил связь с отрядом Ци Цзяму:

— Профессор Сюй там?

В его глазах отражались одна за другой передаваемые на экран пугающие картины. Голос звучал низко и глухо:

— Как вы считаете, в такой ситуации ещё есть смысл или возможность кого-нибудь спасти?

Сюй Чжихэн долго не отвечал, через коммуникатор слышалось лишь его сдерживаемое, прерывистое дыхание, словно он изо всех сил пытался подавить всхлипы.

— Я не виню вас, — сказал Хэ Юнтин. — Любая попытка сопряжена с риском. Если бы вы тогда ничего не сделали, результат вряд ли сильно отличался бы от теперешнего. Не принимайте это близко к сердцу.

— …Нет, — Сюй Чжихэн несколько раз судорожно вдохнул и выдохнул, прежде чем дрожащим голосом произнести только это одно слово.

Хэ Юнтин молча ждал, пока тот продолжит.

— Нет, — каждое слово давалось Сюй Чжихэну с огромным трудом, словно он с горькой насмешкой говорил о собственном антидоте. — То, что я сделал, оказалось совершенно бесполезным. Физиологические особенности омеги и беты различаются. Я изначально думал, что препарат действительно действует, но это оказалось лишь иллюзией. Какой ещё антидот… Это всего лишь бесполезное лекарство, способное лишь отсрочить проявление болезни. Этих людей уже невозможно спасти. Они уже…

Сюй Чжихэн на несколько секунд захлебнулся слезами, прежде чем продолжить.

— На этот раз я не смог ничем помочь, — сказал он. — Генерал, отдайте приказ. Прикажите снова зачистить… зачистить всё до конца.

— Я знаю, — ответил Хэ Юнтин. — Я уже отдал приказ.

Сюй Чжихэн уже не был так наивен, как во время своего первого визита на Протонную планету, а лишь пробормотал:

— Значит эта планета…

«Из-за этого странного гена практически обречена на гибель.»

— Да.

Голос Хэ Юнтина по-прежнему оставался спокойным, и он дал Сюй Чжихэну однозначный ответ, не оставляя ни малейшей надежды.

Профессор снова замолчал, и Хэ Юнтин, похоже, не хотел больше ждать. Он собрался отключить связь:

— Если у профессора Сюя больше нет других предложений, продолжим действовать согласно протоколу.

— Но Центральный город…! — голос Сюй Чжихэна резко повысился. — В Центральном городе тогда не было ни одного заражённого! Если Центральный город был достаточно хорошо защищён… Там ещё может быть шанс на выживание!

— Центральный город… — Хэ Юнтин медленно повторил эти два слова и сделал паузу, прежде чем продолжить. — Что происходит в Центральном городе, профессор Сюй, вы сможете увидеть сами, когда отряды закончат зачистку остальных городов.

Хэ Юнтин не стал объяснять ничего прямо, лишь спокойно добавил:

— После того как все мехи выполнят приказ, они снова соберутся у звездолёта, стоящего у Центрального города.

Казалось, Центральный город был последней надеждой всей Протонной звезды. Хотя больше никто не задавал вопросов, все втайне надеялись на чудо — что, покрывшись пылью и кровью погибших городов, они всё же увидят Центральный город, ещё не затронутый генетическим заражением.

Они увидели звездолёт, который остановился на окраине Центрального города, безмолвно ожидая из возвращения на месте.

Но мирная картина, которую все представляли себе, так и не появилась.

Небо было серым и пасмурным. Большая часть зданий Центрального города была разрушена, над ними все ещё клубился дым, и эта гнетущая атмосфера сдавливала грудь, не позволяя сделать полноценный вдох.

Административный флаг на Центральной башне упал, правительственная вертолётная площадка превратилась в руины, небольшие мехи местной полиции были разрушены, а вокруг царила тишина и угрюмость.

Не было видно ни живых людей, ни мутантов, и представшая перед ними сцена напоминала настоящий конец света.

И вот на этом фоне возник двухместный боевой мех.

Он был окутан мрачными сумерками. Холодный металл был покрыт густыми следами крови. Движения меха были чёткими и стремительными. Световой меч застыл в воздухе, правая рука меха высоко поднялась, а в следующий миг световой меч вернулся в «ножны».

Громкий гул двигателей становился всё ближе и наконец стих прямо перед всеми.

Хэ Юнтин уже не впервые управлял своим двухместным мехом, демонстрируя свою необузданную мощь перед ними, однако те, кто давно служил на базе, с удивлением заметили: сегодня M2742 выглядел немного иначе.

Обычно, когда он пользовался световым мечом, такого движения, как «убрать меч в ножны», у него не было. Не говоря уже о том, что управление стало гораздо более плавным и слаженным, чем прежде.

«Неужели внутри… находится второй пилот?»

Следующая глава 106

Предыдущая глава 104

Поскольку встреча была частной, для неё выбрали не слишком примечательный боковой дворец.

На фоне Хэ Юнтина и Сюй Чжихэна, одетых в официальные наряды, мужчина, стоявший у окна, выглядел весьма непринуждённо.

По сравнению с эпохой Земли возвращение к политической системе дуалистической конституционной монархии имело немало недостатков, зато позволяло лучше сосредоточить власть в одних руках, а затем в условиях единой жёсткой централизации быстрее развивать военную мощь. Именно поэтому Империя шаг за шагом смогла прийти к своему нынешнему положению — положению державы, которую никто не осмеливался провоцировать.

Даже боковой дворцовый зал был оформлен необычайно роскошно: стиль барокко пронизывал каждую деталь, верхушки цельных каменных колонн были украшали золотые капители, на потолке красовалась изысканная фреска, а белые барельефы тянулись вдоль длинного и величественного коридора.

Вэнь Чжао небрежно накинул на себя бархатную куртку и смотрел на фонтанную скульптуру за окном, выполненную с безупречной точностью линий.

Его чуть удлинённые чёрные волосы слегка растрепались, а на лице застыла едва заметная усталость, смягчавшая некоторую резкость его черт, но даже она не могла скрыть присущую ему от рождения особую ауру.

Пальцы Вэнь Чжао словно перебирали какую-то вещицу, движения были неторопливыми и расслабленными.

Увидев, что они пришли, он отвёл взгляд от окна, поднял руку, показывая, что в частной обстановке им не нужно соблюдать формальности и церемонно приветствовать его, после чего сел.

— Генерал, спасибо за ваши хлопоты, — голос Вэнь Чжао был довольно мягким. Затем он повернулся к Сюй Чжихэну: — Давно слышал, что профессор Сюй достиг вершин в своей научной области. Рад наконец с вами познакомиться.

Сюй Чжихэн с достоинством и вежливостью слегка поклонился в ответ.

— Не нужно так церемониться, просто поговорим непринуждённо, — непринуждённо сказал Вэнь Чжао, продолжая ловко перебрасывать маленький предмет с пальца на палец, — не стоит слишком напрягаться.

Однако, закончив эту фразу, он продолжил серьёзно:

— Просто хочу знать, что вы двое собираетесь делать в нынешней ситуации.

Тон его звучал почти как дружеская беседа, однако сам вопрос совершенно не располагал к непринуждённому разговору.

— Кстати, — Вэнь Чжао перевёл разговор на Хэ Юнтина. — Решение в прошлый раз ведь принимали вы, генерал? Я имею в виду решение о «зачистке городов».

Согласно законам Империи, даже если в некоторых вопросах генерал имел меньше прав, чем парламент, по сути ему не требовалось ждать разрешения тех стариков, которые целыми днями только и делали, что спорили друг с другом. Ему достаточно было исполнять приказы императора.

Если только Вэнь Чжао прямо не выражал несогласия, Хэ Юнтину не нужно было связывать себе руки.

Хэ Юнтин опустил глаза и низким голосом ответил:

— Да. Во время прошлого доклада после возвращения я уже рассказал вам обо всех подробностях.

В том числе о том, почему было принято именно такое решение, а не решено ещё некоторое время подождать там.

Хотя Империя по-прежнему оставалась монархией, предыдущий император отменил уничижительные формы обращения. Теперь каждый мог называть себя «я», а к человеку более высокого положения следовало обращаться на «вы» или по должности.

— О, — рассеянно отозвался Вэнь Чжао, не выдавая своих эмоций.

Хэ Юнтин закончил свою мысль:

— Но, Ваше Величество, вклад профессора Сюя и его метода лечения невозможно переоценить.

Вэнь Чжао высоко подбросил находившийся у него в руке предмет, а затем точно поймал его и зажал в ладони.

— Это правда. Я давно хотел лично встретиться с профессором Сюем. Наконец появилась такая возможность.

Он вдруг сменил тему:

— Но нынешняя ситуация…

Вэнь Чжао поднял вторую руку ко лбу и слегка постучал пальцем по виску.

— Протонная звезда — самая важная для Империи среди всех планет, находящихся под нашим непосредственным управлением.

— Именно поэтому в прошлый раз я напрямую приказал генералу сформировать отряд и лично отправиться на Протонную звезду.

Хэ Юнтин поднялся и снова отдал самый безупречный воинский салют Империи.

— Я в кратчайшие сроки снова отправлю туда отряд. На этот раз, чего бы это ни стоило, мы обязательно решим проблему окончательно.

— В способностях генерала я никогда не сомневался, — спокойно сказал Вэнь Чжао. — Я не собираюсь ограничивать ваши полномочия. Каков бы ни был результат, я верю, что генерал всегда делает всё возможное.

— Что касается космических кораблей, — добавил Вэнь Чжао, — если они вам понадобятся, вам также не нужно докладывать мне об их использовании.

Хэ Юнтин опустил голову в знак согласия и больше ничего не сказал.

Похоже, Вэнь Чжао действительно очень ему доверял. Он не спрашивал Хэ Юнтина, как тот собирается решать проблему, и даже не интересовался, что именно тот собирается предпринять.

Даже если в конце концов на Протонной звезде действительно не останется ни одного человека, он всё равно отдаст всё своё доверие самому способному из своих подчинённых.

— Что касается профессора Сюя, решать вам самому, — сказал Вэнь Чжао. — В конце концов, мне тоже жаль отправлять такой талант рисковать жизнью.

— Профессору Сюй можно не ехать, — снова заговорил Хэ Юнтин. — Протонная звезда слишком опасна, а сегодняшняя ситуация отличается от прошлой. Я не уверен, что смогу обеспечить ему полную безопасность. Что касается прежних сомнений и потока критики в ваш адрес, профессор, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заступиться за вас.

Сюй Чжихэн, казалось, с опозданием осознал, что решение о повторной поездке нужно принять так быстро. Он практически не колебался и тут же сделал шаг вперёд, почтительно поклонившись:

— Я отправлюсь вместе с генералом. Не нужно беспокоиться обо мне. Я больше не буду действовать так безрассудно и импульсивно, как в прошлый раз. К тому же препарат разработал я. Даже если действительно произойдёт несчастье, ответственность за последствия должен нести я один.

Выслушав его, Вэнь Чжао улыбнулся.

— Как и подобает опоре Империи.

Он поднялся.

— Раз уж вы оба уже сделали свой выбор, я не стану больше вмешиваться.

Сюй Чжихэн ушёл первым. Хэ Юнтин задержался ещё ненадолго, чтобы заново доложить о ситуации на Объединённой базе мехов, и лишь после этого Вэнь Чжао махнул рукой, разрешая ему уйти.

Всё проходило очень непринуждённо. В любом случае нужно было лишь поручить пресс-секретарю подготовить итоговый отчёт для парламента и официальных СМИ, а форма для него, похоже, не имела значения.

Вэнь Чжао поднял глаза, но взгляд его ни на чём не остановился.

Он положил находившийся в его руке предмет обратно на стол. Вещица была целиком изготовлена из дорогого, безупречно отполированного материала — одного взгляда было достаточно, чтобы понять: для её создания использовали редчайший материал и мастерство высочайшего уровня.

Оказалось, это была шахматная фигура…

***

Хэ Юнтин и не ожидал, что по дороге обратно встретит человека, которого давно не видел.

Вэнь Тяньяо, похоже, тоже удивился, но всё же выдавил привычную улыбку и поздоровался с Хэ Юнтином.

После того как во время прошлых практических учений произошёл инцидент, он по неизвестной причине почти перестал связываться с Хэ Юнтином, не говоря уже о том, чтобы приезжать на базу.

Хэ Юнтин посторонился, пропуская Вэнь Тяньяо вперёд, но, уже собираясь уйти, заметил, что рядом с ним теперь находится другой помощник, а не тот, кто обычно всегда следовал за ним.

— Ваше Высочество, — остановившись, вдруг обратился с вопросом Хэ Юнтин, — а где ваш прежний помощник?

Вэнь Тяньяо обернулся и посмотрел на нового помощника, который, как и он сам, выглядел озадаченным.

— Вы о ком, генерал? О Си Юане?

Вэнь Тяньяо, похоже, не ожидал, что молчаливый генерал вдруг заинтересуется его помощником, и на мгновение растерялся.

— Перевели на другую работу. Его уже давно здесь нет.

— Значит ли это, что Ваше Высочество совсем не интересуется, куда в итоге направляют его бывших помощников? — спросил Хэ Юнтин.

— …Генерал? — Вэнь Тяньяо недоумённо нахмурился. — Карьерные переводы моих подчинённых — это моё дело. Вполне нормально, что я не докладываю вам о них, разве нет? К тому же Си Юань сам попросил о переводе, конечно, я не стал ему препятствовать.

Он увидел, как Хэ Юнтин словно ненадолго задумался, а затем с присущей ему немногословностью произнёс:

— Понятно.

Почему-то Вэнь Тяньяо вдруг услышал в голосе Хэ Юнтина, который никогда не улыбался, лёгкую насмешку. Похоже, генерал не собирался продолжать разговор, после этого тот сразу отвёл взгляд и просто ушёл.

***

Новость о том, что император вызвал Хэ Юнтин с Сюй Чжихэном на аудиенцию, а вскоре после этого генерал снова отправится на Протонную звезду вместе с профессором, быстро разлетелась по всей Империи. Со всех сторон посыпались самые разные мнения: кто-то молился, кто-то тревожился, кто-то не верил в успех, а кто-то строил теории заговора. На какое-то время даже невозможно было понять, какая из сторон одерживает верх.

Как и в прошлый раз, решения принимались срочно, и времени на подготовку снова практически не было.

Объединённая база, похоже, начала готовиться ещё в тот момент, когда на Протонной звезде произошла новая вспышка, перегруппировав войска и отобрав необходимый персонал. Разница заключалась в том, что на этот раз свободу Сюй Чжихэна больше не ограничивали, и просто подсадили его в мех к Ци Цзяму.

А понять, насколько серьёзно Империя настроилась на этот раз, можно было по тому, что теперь отправлялась не небольшая элитная группа пилотов мехов, как прежде, а, как и во время прошлых практических учений, были задействованы редко используемые в обычное время космические корабли.

Во время военных учений боевые действия были настоящими, поэтому при большом количестве людей и мехов требовалось использовать боевые корабли. Но на этот раз это был не просто учебный боевой корабль, а гигантский звездолёт, способный вместить десятки тысяч человек.

Люди начали гадать, зачем понадобился настолько масштабная операция. И в этот момент база напрямую опубликовала часть списка участников. В числе отправляющихся были многие отважные и опытные военные, чьи имена были на слуху, не говоря уже о спасательной команде и группе экспертов, непосредственно направленных Империей.

Похоже, база подготовила абсолютно всё, не оставив ничего без внимания. Даже если действительно произойдёт нечто подобное, как во время прошлых практических учений, у них хватило бы сил, чтобы справиться с ситуацией самостоятельно.

***

Услышав, как открылась дверь квартиры, Линь Хань понял, что пришёл Хэ Юнтин.

— Я тоже поеду с тобой! — он не стал ходить вокруг да около и прямо сказал это, едва тот переступил порог.

Хэ Юнтин всё ещё был в парадной форме, в которой ходил на аудиенцию к Вэнь Чжао. Линь Хань протянул руку и коснулся золотой бахромы на его эполете — ему, кажется, очень нравился дизайн этой имперской формы.

— Нечасто вижу тебя в этом. Надо же, как мне повезло сегодня.

Хэ Юнтин знал, что раз Линь Хань так говорит, значит тот уже принял решение. Он только собирался что-то сказать, как Линь Хань продолжил:

— Я уже составил план работы. В институте, если нет заданий, довольно спокойно, так что об моих делах не беспокойся. К тому же, если вы будете использовать не только боевые корабли, а отправляетесь общей командой на звездолёте, то я в каком-то смысле тоже могу считаться частью группы экспертов, — уверенно сказал Линь Хань.

Хэ Юнтин опустил взгляд на руку Линь Ханя, которая то и дело перебирала пальцами бахрому на его плече.

— Да, мастер Линь.

— Почему ты опять так меня называешь? — беспомощно спросил Линь Хань, подняв на него взгляд. Он вовсе не сердился, лишь почувствовал, что Хэ Юнтин становиться всё более интересным. — Звучит так старомодно.

Пальцы Линь Ханя всё время мелькали перед глазами Хэ Юнтина, и тот не удержался — протянул руку и поймал тонкое белое запястье.

Хэ Юнтин знал, что Линь Хань сейчас слышит его мысли, и спросил:

— Ты всё обдумал?

Линь Хань кивнул:

— А разве это не из-за того приглашения генерала?

Хэ Юнтин понял, что Линь Хань твёрд в своём решении.

— Тогда я попрошу Лу Аньхэ всё подготовить. Отправиться нужно не позднее утра послезавтра, — сказал Хэ Юнтин. — Я всё для тебя устрою.

У поездки на Протонную звезду по сравнению с пограничным районом было одно преимущество: не требовалось совершать космический прыжок. А если использовать в качестве транспорта межгалактический корабль, путь и вовсе занимал гораздо меньше времени — добраться можно было всего за один день.

— Отлично, — сказал Линь Хань. — Снова смогу побывать в месте, где ещё никогда не был.

— Я буду защищать тебя. Не переживай.

Хэ Юнтин наклонился и обнял его, но, опасаясь, что бахрома эполет, свисающая на грудь, могут причинить Линь Ханю неудобство, специально немного отстранился. Однако Линь Хань совершенно не возражал. Напротив, он потянул его за наградную ленту, притягивая ближе, а затем положил голову ему на плечо, прямо на эполет.

— Хорошо. В прошлый раз в пограничном районе ты тоже так говорил. Я тебе верю.

Хэ Юнтин на мгновение замер, а затем снова погладил его мягкие чёрные волосы.

— Тогда я ещё не знал, что ты мне нравишься, — честно сказал Хэ Юнтин. — Или, скорее, ещё не понимал, что за чувство испытываю. Но я даже представить не мог, что с тобой что-нибудь случится.

Вспоминая всё, через что они прошли после этого, Линь Хань, который тогда был настолько слаб, что даже его способность читать мысли исчезла, и Хэ Юнтин, который из-за нехватки еды и воды сам едва не погиб, — теперь он словно вспоминал всё это из далёкого прошлого, и происходящее тогда казалось почти нереальным.

— Тогда на этот раз я не буду оставаться со всеми на корабле, — сказал Линь Хань. — Просто займу место второго пилота в твоём мехе.

В любом случае, в основном туда отправляются люди с военной базы, и если действительно не хочется, чтобы тебя заметили, то на таком огромном корабле, можно незаметно проскользнуть на место второго пилота M2742, и даже если потом его кто-то узнает, это никого из них не удивит.

Хэ Юнтин обнял Линь Ханя за талию.

— Хорошо.

— Ладно, сегодня оставайся здесь, отдохни, а завтра уже будешь готовиться, — Линь Хань подтолкнул Хэ Юнтина к ванной, но, вспомнив кое о чём, добавил: — Только кровать у меня маловата, придётся потерпеть.

Линь Хань сам расстегнул одну за другой пуговицы у воротника парадной формы Хэ Юнтина. Увидев его заворожённый взгляд, Хэ Юнтин спросил:

— Господину Линю так нравится эта форма?

— Угу, очень нравится, — без малейшего колебания ответил Линь Хань, прищурив глаза в улыбке. — Мне нравится твоя фуражка, нравится застёжка на воротнике, нравятся эполеты, нравится наградная лента. Всё нравится.

Линь Хань расстегнул изящную пряжку ремня у Хэ Юнтина на талии и довольно улыбнулся — в этом было какое-то ощущение, будто он обнимает героя, принадлежащего миллионам людей.

Но об этом он не сказал.

***

Звездолет отправился в путь точно по плану.

Линь Хань успешно поднялся на борт в качестве члена группы экспертов. Однако из-за различий в их статусе при посадке на корабль он пока не стал подниматься вместе с Хэ Юнтином.

Поскольку звездолёт и отряд мехов следовали по разным маршрутам, их траектории полёта, естественно, также отличались, но для удобства высадки место приземления всё равно выбрали прежнее — порт Крис.

Ранее этот город уже был однажды зачищен отрядом Хэ Юнтина. А поскольку в это неспокойное время у правительства Протонной звезды не было времени и сил заниматься восстановлением, то эти несколько опустевших городов пришлось пока оставить как есть.

Но порт Крис всё-таки находился у моря, поэтому с точки зрения циркуляции воздуха и прочих условий здесь ситуация должна была быть лучше, чем в других городах. Звёздный корабль впервые должен был приземлиться именно здесь, а затем, в зависимости от различных обстоятельств, людей снова разделят на отдельные отряды, как это делали с мехами.

Всё проходило организованно и без сбоев. После разведки прилегающей территории звёздный корабль смог спокойно приземлиться.

По обычному порядку сначала отправляли небольшую группу передовых разведывательных мехов. Они поддерживали связь с главным кораблём в режиме реального времени, а после получения приказа командира должны были переходить к следующему этапу плана операции.

Разведывательные мехи первыми покинули звездолёт, и изображение с их камер успешно передалось на главный экран. Хэ Юнтин сидел перед экраном системы управления своего меха и не сводил глаз с картины происходящего.

Неожиданно оказалось, что в этом месте, которое должно было превратиться в мёртвый город, все же произошли какие-то изменения.

— Подождите. Номер 8775, — Хэ Юнтин обратился через общий канал связи к одному из небольших мехов, продолжавших поиски. — Отступи на шаг.

Пилот меха не понял причины, но беспрекословно выполнил приказ.

И лишь когда нога этого маленького меха отступила, все обнаружили, что он, похоже, перед этим наступил на труп.

И в этот момент те, кто участвовал в практических учениях или прежде видел Вэнь Тяньяо, после того как разглядели человека под ногой меха, невольно резко втянули воздух.

Труп принадлежал не кому иному, как Си Юаню — бывшему помощнику Его Высочества наследного принца.

Предыдущая глава 103

Следующая глава 105

Стоило официальным СМИ опубликовать сообщение, как Линь Хань ещё не успел закончить рабочий день, а уже почувствовал, насколько изменилась атмосфера среди его коллег.

Ведь какими бы пугающими ни были заголовки раньше, всё это были низкопробные издания, просто раздувающие слухи без каких-либо доказательств. Конечно, даже им кто-то всё равно верил, но куда больше людей предпочитали сомневаться и наблюдать со стороны.

Неожиданно авторитетное новостное агентство опубликовало фотографии, которых никто раньше не видел. Правда, кроме военных и Сюй Чжихэна, никто не знал этого юношу и понятия не имел, что вообще происходит. Но вскоре, благодаря видеозаписи, опубликованной вместе с репортажем, у людей в душе более или менее сложилась картина происходящего.

Лицо юноши было серым и болезненно-бледным, губы беззвучно шевелились, но невозможно было разобрать, какие звуки исходили из его горла.

Его поведение уже совершенно невозможно было назвать человеческим. Будь то лишённый жизни взгляд, кровожадные действия или привычки, так похожие на поведение зергов — всё без исключения говорило каждому, кто смотрел это видео, что с ним что-то не так.

Сотрудники исследовательского института всё же обладали довольно крепкой психикой и, по крайней мере, не поддались панике. Линь Хань тоже услышал обо всём этом лишь под конец рабочего дня.

Однако, вернувшись домой, он обнаружил, что новости распространились уже не только по Центральному району — о них узнала вся Империя. И с этого момента практически все люди с особым рвением начали следить за этим чрезвычайным происшествием

Кто-то по-прежнему беспокоился о ситуации на Протонной звезде: действительно ли это редкий случай или же большинство заражённых уже начали вновь превращаться в мутантов. Раньше Протонная звезда постоянно поддерживала связь со СМИ, но теперь эта связь внезапно оборвалась. Многие организации, которые считались достаточно официальными, уже не могли связаться с Центральным городом. Поэтому, кроме официальных СМИ Империи, представители которых изначально находились на Протонной звезде, больше никто не мог получить оттуда точную информацию в режиме реального времени.

Естественно, при таких обстоятельствах буквально мгновенно произошёл взрыв общественного мнения.

И в сети, и в реальной жизни по дороге домой Линь Хань то и дело слышал, как люди обсуждают это происшествие. А стоило ему вернуться домой и включить телевизор, он тут же услышал на новостном канале, как всевозможные эксперты наперебой делятся своим «авторитетным» мнением, а их выводы часто радикально отличаются друг от друга.

Кто-то утешал себя тем, что наверняка это всего лишь ложная тревога. Может быть, речь идёт лишь об отдельных людях, которые не получили антидот, и после такого же систематического лечения, как у остальных, наверняка смогут вернуться в нормальное состояние.

Кто-то смотрел на ситуацию пессимистичнее: а вдруг Протонной звезде всё-таки не суждено избежать своей участи? Неужели её жители в конечном итоге всё равно обречены на мутацию и смерть — включая даже Центральный город, где прежде не было зарегистрировано ни одного случая заражения геном зергов?

Были и те, кто заранее бил тревогу, опасаясь, что вернувшийся с Протонной звезды отряд тоже мог заразиться этим генетическим вирусом, а затем превратить всю Империю в такое же подобие ада на земле.

Он бегло просматривал различные комментарии на форуме. Хотя Гулулу не умела читать, но она тоже почувствовала, что сегодняшний выпуск новостей был не таким, как в другие дни. После просмотра у неё появилось какое-то странное, тревожное предчувствие.

На Линь Хане была тонкая и свободная пижама, ткань которой Гулулу всегда считала какой-то странной. Она была гладкой и холодной словно лёд, поэтому малышка постоянно переживала, что милому человеку наверняка холодно, когда его тело обёрнуто такой прохладной тканью. Гулулу пару раз беспокойно крутанулась, прежде чем запрыгнуть на стол, чтобы мягким, пушистым тельцем улечься на предплечье Линь Ханя: так человек мог бы согреться, а она получила бы надёжную опору.

Линь Хань без слов понял, что она хотела сказать, и тоже не стал ничего говорить, а вместо этого погладил маленький пушистый комочек по голове.

Сообщения на форуме продолжали обновляться с невероятной скоростью.

[Только не это! Я ведь только в этом году переехал в Центральный район. Неужели здешняя система управления и технологии не смогут остановить этот ужасный ген?!]

[…Не нагнетайте специально. Отряд вернулся уже столько времени назад. Если бы что-то случилось, это уже произошло бы. Можно просто обсуждать происходящее, не приплетая сюда Центральный район?]

[Даже если они заразились, ну и что? Протонная звезда всё равно находится от нас так далеко, зачем вообще столько переживать?]

[Как ни крути, это территория, находящаяся под управлением Империи. Таково твоё отношение к своим соотечественникам?]

[Какие ещё соотечественники? А где была ваша любовь к соотечественникам, когда вы, жители Центрального района, смотрели на нас свысока и относились к нам предвзято? Если уж на то пошло, то пусть уж лучше генетическая инфекция проникнет именно в Центральный район. Равенство, существующее лишь на словах.]

[А мы, жители Центрального района, разве говорили, что жители гражданских районов плохие? Кто первым заговорил о предвзятом отношении? Просто потому, что сами сюда не можете пробиться, уже проклинаете других. Неудивительно, что некоторые из вас, жители гражданских районов — настоящие паразиты.]

[Но если уж говорить начистоту, некоторые жители Центрального района всего лишь родились в более благоприятных условиях, чем остальные. Не исключено, что, если их сравнить напрямую, они окажутся ничуть не лучше некоторых детей из гражданских районов.]

[Мы вообще-то обсуждаем ситуацию на Протонной звезде. Как мы опять скатились к этой теме?]

[Вот именно. Как бы там ни было, сейчас главный вопрос — сможет ли Протонная звезда восстановиться.]

[Я ещё тогда подумал, что препарат профессора Сюй подействовал слишком уж быстро. Уже тогда я переживал, не осталось ли какой-нибудь нерешённой проблемы, о которой нам не сказали.]

[Нельзя так говорить. Кто мог предугадать, что произойдёт? Если бы профессор Сюй не выступил вперёд, кто знает, что сейчас было бы с Протонной звездой…]

[Но тот факт, что проблему так и не удалось решить, никуда не делся. Принимая любое решение, нужно быть готовым нести за него соответствующие последствия.]

[Если рассуждать так, как ты, то, может, ещё и генералу стоит понести наказание за не уничтожение всех заражённых людей?]

Линь Хань нахмурился и не стал читать дальше.

Сегодня он закончил работу рано. Сначала хотел сразу связаться с Хэ Юнтином, но потом побоялся помешать ему, поэтому в конце концов решил ещё подождать и написать ему позже.

А после того, как самое авторитетное официальное СМИ Центрального района опубликовало днём ту новость, вскоре, словно в качестве продолжения предыдущего репортажа появилась новая статья.

На этот раз видео было уже не одно, и главным героем был не только тот юноша, о котором говорилось раньше.

Некоторые из этих существ начали пробуждаться и нападать без разбора. Поначалу кто-то ещё надеялся на лучшее, пытаясь заговорить со своими родными или любимыми, которые буквально ещё вчера были совершенно нормальными. Но в итоге эти люди оказывались с откушенными руками или перегрызенным горлом, так и умерев с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Всё больше доказательств подтверждало, что это не единичный случай. Официальным СМИ Центрального района даже удалось заснять, как за пределами Центрального города уже начала собираться небольшая группа этих существ. Пока они, казалось, не проявляли намерения нападать, но даже от одного вида этой стаи «иных», пристально наблюдающей за городом, у любого человека кровь стыла в жилах.

Прошло всего несколько часов, и уже все знали: Протонная звезда, которую прежде спас антидот профессора Сюя, вот-вот снова выйдет из-под контроля.

Поэтому все разговоры о равенстве и прежние ссоры временно отошли на второй план, а Сюй Чжихэн неизбежно стал главным объектом обсуждений. Кто-то начал подозревать, что разработка антидота с самого начала была лишь обманом, кто-то принялся критиковать научную добросовестность Сюй Чжихэна. И лишь немногие по-прежнему защищали его, говоря, что он наверняка и сам не хотел увидеть подобный исход и не стоит слишком строго его судить.

Развитие событий оказалось неожиданностью для всех, но при этом оно имело какое-то тонкое сходство с тем, что произошло тогда, когда они только вернулись с Протонной звезды.

Разница была лишь в том, что в прошлый раз всеобщее обвинение обрушилось на Хэ Юнтина, а теперь его место занял Сюй Чжихэн.

Такие события всегда легко пробуждали эмоции людей. И успех, и провал были связаны с планетой, которая находилась от них на не слишком большом, но и не таком уж близком расстоянии. Это позволяло гражданам Империи одновременно оставаться в стороне, рассуждать и выносить суждения, а затем невольно переносить всё происходящее на себя — словно всё было заранее тщательно спланировано.

Все хотели добиться от Сюй Чжихэна объяснений. У его лаборатории и возле входа в квартиру один за другим появлялись всё новые и новые разъярённые люди, но самого профессора как раз нигде не было видно.

И это ещё сильнее задевало встревоженные сердца людей. Словно тем самым подтверждалось, что Сюй Чжихэн боится, пытается скрыться и бежит от ответственности, молчаливо признавая, что именно он стал причиной всего произошедшего.

Напротив, осуждавших Хэ Юнтина поубавилось. Помимо упрёков в том, что, поверив Сюй Чжихэну, он остановил план по зачистке оставшихся нескольких городов, люди больше не направляли свои обвинения в его сторону. Ведь, с какой стороны ни посмотри, Хэ Юнтин всегда лишь неукоснительно выполнял приказы и ни разу не ошибся. Как бы то ни было, на первом месте для него всегда оставалась безопасность как можно большего числа людей.

Чем быстрее разгорался этот инцидент, тем более нервными становились люди, которым некуда было выплеснуть свои эмоции. Кто-то начал усерднее молиться, надеясь, что всё это лишь ложная тревога. А кто-то уже начал паниковать, боясь за свою жизнь и всё отчаяннее нуждался в объяснении.

Но Сюй Чжихэн так и не появился ни в лаборатории, ни в квартире.

У Линь Ханя в голове была кое-какая мысль на эту тему: он вспомнил о другой тайной лаборатории Сюй Чжихэна, о которой знали лишь несколько человек.

Линь Хань приготовил Гулулу ужин и, дождавшись, пока малышка неторопливо поест, помог ей привести себя в порядок, а затем достал из шкафа питательный раствор.

Он недовольно поджал губы. Но, вспомнив об одном человеке, который несколько дней назад использовал питательный раствор как предлог, чтобы ни с того, ни с сего полезть к нему целоваться, Линь Хань наконец перестал хмуриться и выпил его, хотя всё ещё нехотя.

Совсем стемнело. Из окна доносились полные энергии голоса студентов Имперского военной академии, собравшихся неподалёку.

Сегодня на улице, похоже, было оживлённее обычного. Неизвестно, не потому ли, что все обсуждали внезапное происшествие на Протонной звезде.

Линь Хань устроился на диване, а Гулулу, сытая и довольная, забралась к нему на плечо и уткнулась мордочкой в его шею.

Он только начал погружаться в спокойную атмосферу этого уютного вечера, как телевизор, где до этого шёл обычный выпуск новостей, вдруг мигнул, и изображение переключилось обратно на студию.

Ведущий в студии выглядел серьёзным, но в его голосе звучало искреннее удивление, словно он сам не ожидал того, о чём собирался сообщить.

— Что касается подтверждения информации о неэффективности антидота, созданного профессором Сюем, мы некоторое время назад обратились к руководству военной базы, чтобы узнать подробности о сложившейся ситуации.

Он сделал паузу, прежде чем продолжил:

— И мы с радостью сообщаем, что сейчас у нас на связи генерал Хэ Юнтином, который согласился лично прокомментировать эту ситуацию.

Трансляция интервью шла в прямом эфире, и вскоре изображение переключилось на конференц-зал базы, где Хэ Юнтин с холодным выражением лица сидел в центре.

На нём была новая версия парадной формы, на кителе, небрежно наброшенном на плечи, ярко блестели эполеты с бахромой, а на груди висели ордена, вручную изготовленные из дорогих металлов и драгоценных камней. В центре дорогого ремня красовалась эмблема Объединённой базы мехов Империи — щит и скрещённый с ним меч.

Линия его сжатых губ была такой же холодной и твёрдой, как всегда. Военную фуражку он держал в руке, открыв взору серебристые волосы, от которых невозможно было отвести взгляд.

Рядом с телевизором у Линь Ханя был включен световой компьютер, и интерфейс обсуждения на его экране буквально взорвался, как только прозвучали эти слова и появилось это изображение.

[Мне показалось?! Я ослышалась?! Генерал действительно будет выступать в прямом эфире?!]

[Чёрт, чёрт, чёрт! Разве не говорили, что он вообще не любит разговаривать с журналистами? Если ему что-то нужно сообщить, он всегда передаёт это через адъютанта или помощника.]

[Я впервые вижу генерала вживую, в прямом эфире!]

[Так он действительно согласился лично выступить в защиту профессора Сюй? У них такие хорошие отношения? Или, скорее, генерал настолько сильно ему доверяет, что сразу согласился на приглашение и вышел всё объяснить за него.]

[Я понимаю, что сейчас не время говорить такое, но генерал правда невероятно красив!! Молодой и такой красавчик, я сейчас ничего другого не вижу, глаз от него просто не оторвать.]

[Ааааааааааааааааааа, простите, я тоже! Просто глядя на него, я почти уже вошла в течку!!!!]

[Только выглядит он очень грозно. Наверное, никто не осмелится к нему приблизиться. Лучше просто смотреть издалека.]

Гулулу тоже совершенно очевидно увидела мужчину на экране. Она не уловила разницы между прямой трансляцией и фотографией, поэтому решила, что это как обычно просто размещённое на экране изображение. Посмотрев на молчаливого, холодного Хэ Юнтина, а затем на Линь Ханя, выражение лица которого сейчас, казалось, ничем не отличалось от обычного, она снова улеглась ему на плечо.

— Не бойся, — сказал Линь Хань, погладив мягкую шерсть на её макушке.

Было видно, что даже представитель официальных СМИ, отвечавший за прямую трансляцию, был немного взволнован. Изначально они просто без особой надежды связались с Лу Аньхэ, чтобы узнать, не сможет ли кто-то на базе дать интервью и предложить какое-нибудь другое объяснение происходящему.

В конце концов, дело было настолько серьёзным, что каждый хотел остаться в стороне и не иметь к этому никакого отношения. Военные на база тоже не могли не понимать такой простой логики.

Но Лу Аньхэ не просто согласился на их предложение — он даже сообщил, что генерал Хэ Юнтин, который никогда не появлялся перед камерами, выйдет сам и лично ответит на вопросы журналистов.

Это было нечто такое, о чём раньше никто даже не осмеливался мечтать.

Представитель официальных СМИ по установленной процедуре в начале напомнил аудитории о нынешнем положении дел на Протонной звезде, а затем озвучил сомнения относительно антидота Сюй Чжихэна.

Выражение лица Хэ Юнтина не выглядело нетерпеливым, но всё равно оставалось настолько холодным, словно он не желал подпускать к себе никого ближе, чем на тысячу миль.

Когда журналист наконец закончил вступительную часть и с некоторым беспокойством передал слово Хэ Юнтину, Линь Хань даже почувствовал, будто шумевшие за окном студенты тоже ненадолго притихли.

— Я не отрицаю, что на Протонной звезде действительно существует вероятность нового всплеска генетического заболевания.

Голос его был очень спокойным, словно он намерено подчёркивал, что нынешняя ситуация вовсе не является такой уж безнадёжной.

Если бы говорил кто-то другой, у журналистов официальных СМИ наверняка нашлось бы ещё множество вопросов — например, о дальнейших планах или о других мерах противодействия. Но почему-то стоило заговорить Хэ Юнтину, как никто не решился его перебить. Все просто хотели дождаться, пока он закончит свою речь.

— Но именно благодаря смелой попытке профессора Сюй появился антидот, благодаря которому Протонная звезда тогда получила возможность стабилизировать на время своё положение. Если прямо отрицать его заслугу, тогда и за решение, которое я раньше принял, мне тоже не избежать ответственности.

Он неосознанно коснулся холодного металлического узора на своей фуражке и продолжил:

— Никто не может предугадать, чем в итоге обернётся судьба этой планеты. Но все мы стараемся ради неё. В реальной жизни не бывает стопроцентного успеха или провала, есть только риск, на который стоит пойти, и решимость, не дающая отступить в трудную минуту.

[Почему каждое слово, которое говорит генерал, такое завораживающее? Мне кажется, что я поверю всему, что он скажет.]

[И правда. Профессор Сюй действительно спас тех людей. Не нужно сейчас так строго его судить.]

[Но кто знает, что на самом деле происходит на Протонной звезде? Если всё, что сделали, в итоге оказалось бесполезным, разве всё это не было зря?]

[Но разработка антидота действительно позволила Протонной звезде продержаться столько времени. Неужели нельзя проявить хоть немного сочувствия к профессору, который так много работал?]

[В прошлый раз, когда генерала неправильно поняли те люди, профессор Сюй ведь тоже смело выступил вперёд и помог восстановить справедливость, верно? Если так подумать, я вдруг почувствовал между ними какую-то взаимную симпатию и понимание.]

Похоже, Хэ Юнтин вообще не собирался отвечать на какие-либо другие вопросы. Он также не позволил Лу Аньхэ отвечать за себя и, не задерживаясь дольше необходимого, сразу ушёл.

Но этих нескольких коротких фраз уже было вполне достаточно.

***

А в частной лаборатории Сюй Чжихэна Ци Цзяму вдруг услышал шум из комнаты. Немного поколебавшись, он всё же открыл дверь и вошёл.

— Профессор, вы в порядке?

Опасаясь, что кто-нибудь сможет найти это место, а также учитывая, что Ци Цзяцзе всё ещё находился в лаборатории, Хэ Юнтин напрямую поручил Ци Цзяму обеспечить безопасность Сюй Чжихэна.

Картина, открывшаяся взору Ци Цзяму, была довольно удручающей.

У Сюй Чжихэна был неважный вид: он без сил склонился над лабораторным столом, несколько колб с реактивами были разбиты, а на полу, в луже быстро испаряющейся жидкости, лежали осколки стеклянного стакана. На экране в центре комнаты зависла картинка только что закончившейся прямой трансляции с эмблемой Объединённой базы.

Ци Цзяму обеспокоенно посмотрел на Сюй Чжихэна. Он, конечно, тоже понимал, насколько серьёзна ситуация, и серьёзно опасался, что профессор может не выдержать такого давления.

— Профессор Сюй?.. Профессор Сюй?!

Сюй Чжихэн с трудом выдохнул, помассировал переносицу.

— …Я в порядке. Просто не ожидал, что всё повернётся вот так.

Ци Цзяму хотел сказать несколько слов в утешение, но сам был человеком немногословным и совершенно не знал, что следует успокаивать.

Сюй Чжихэн заметно нервничал. Он шагнул вперёд и схватил Ци Цзяму за руку, словно от тревоги всё его тело дрожало.

— Цзяму, ты можешь связаться с генералом? Я… я хочу с ним поговорить…

Ведь после того, как Хэ Юнтин дал это интервью, количество злонамеренных высказываний в адрес Сюй Чжихэна должно было значительно уменьшиться. Ци Цзяму постарался его успокоить:

— Профессор Сюй, не переживайте так сильно. Генерал, он...

Ци Цзяму не успел договорить, как у входа в лабораторию раздался сигнал: [идентификация пройдена]. А затем он отчётливо почувствовал, как рука Сюй Чжихэна, сжимавшая его предплечье, на мгновение напряглась.

Хотя сам он тоже не знал, кто пришёл, но поспешно заверил:

— Никто не сможет найти это место. Не волнуйтесь, здесь совершенно безопасно.

Как оказалось, это действительно был не кто иной, как тот самый мужчина, который всего полчаса назад разговаривал перед камерами в конференц-зале Объединённой базы, а теперь стоял у входа в лабораторию. Козырёк фуражки скрывал выражение его глаз, а сам он стоял совершенно прямо, излучая внушительное величие.

Ци Цзяму с облегчением выдохнул. Хэ Юнтин в настолько официальной форме тоже появлялся нечасто, поэтому он тут же почтительно отдал ему воинское приветствие.

— Генерал.

Хэ Юнтин слегка кивнул в ответ, промолчав.

— Генерал… — Сюй Чжихэн тоже не ожидал увидеть его здесь и сейчас.

— Профессор Сюй, — отозвался Хэ Юнтин. — Полагаю, вы уже видели новости.

— Я видел, я видел, — поспешно сказал Сюй Чжихэн. — Спасибо вам…

— Не стоит.

Сегодня Хэ Юнтин выглядел особенно холодным, и, услышав его поспешный ответ, Сюй Чжихэн тоже больше ничего не сказал.

— Но проблему Протонной звезды всё равно нужно решать дальше, — спокойно произнёс Хэ Юнтин. — Я пришёл за вами.

На этот раз даже Ци Цзяму растерялся. Сейчас и квартира Сюй Чжихэна, и его обычная лаборатория были окружены агрессивно настроенными людьми. Гражданский учёный не имел возможности просто так попасть на военную базу. Тогда куда же его можно было забрать?

— Император приглашает вас на встречу. Я провожу вас туда.

Следующая глава 104

Предыдущая глава 102

Хэ Юнтин не ответил сразу, и в какой-то момент Линь Ханю показалось, что тот испугался.

— Не думай ни о чём лишнем, — он не стал прямо указывать на его сомнения, лишь сказал, — у тебя очень приятный запах феромонов, он мне нравится.

Линь Хань не врал: человек, кажущийся таким высокомерным и отстранённым, обладал насыщенным умиротворяющим запахом, в котором чувствовались тепло и нежность, совершенно не соответствующие его внешней холодностью.

Однако, когда омега говорит такие слова альфе, это почти открытое приглашение. Линь Хань едва заметно улыбался, голос его звучал легко и непринуждённо, словно он действительно решил, что Хэ Юнтин просто беспокоится именно об этом.

Хэ Юнтин смотрел на него:

«Только вчера он узнал кровавые факты пошлого, узнал, что его мать вовсе не умерла мирно от болезни, узнал, что мы столько лет были разлучены, вынужденные теперь жить с сожалением о несбывшемся… И всё же, после слёз он снова может так улыбаться.»

Улыбка ещё не успела покинуть его губ, когда Хэ Юнтин шагнул вперёд и, ничего не говоря, крепко обнял, притянув его к себе.

Линь Хань не сопротивлялся. Его лицо и тело послушно прижались к нему. Даже без соприкосновения кожи, не слыша мысли Хэ Юнтина, оказавшись в его руках, он чувствовал себя совершенно спокойно.

— Хорошо, — сказал Хэ Юнтин.

Только что проснувшаяся Гулулу боком протиснулась в комнату через щель в двери — и вдруг увидела эту довольно скромную сцену. У Хэ Юнтина было острое зрение: он опустил взгляд на маленькое существо и молча встретился с ней глазами.

Хэ Юнтин едва заметно прищурил глаза:

— …

Гулулу несколько раз моргнула своими глазками-бусинками:

— …

Ещё вчера она, скорее всего, тут же бросилась бы вперёд и вцепилась Хэ Юнтину в штанину.

«Но… ладно», — на следующий день после того, как её задобрили лакомством, малышка полминуты колебалась, потом встряхнула шерстью, снова поджала коротенькие лапки, тихонько перекатилась по полу полкруга и выскользнула из комнаты.

В конце концов, она всё-таки была представителем гордого народа Кугиров.

И в этот момент Хэ Юнтин вдруг подумал, что, каждый раз, когда он пытается подкупить кого-либо чужими лакомствами, результат всегда оказывается довольно неплохим. В первый раз он осторожно передал Линь Ханю спрятанные Лу Аньхэ лакомства, а теперь вот неловко сунул купленное Линь Ханем угощение этому маленькому существу…

Хэ Юнтин редко тратил время на размышления о подобных вещах. Он ещё не успел вывести какую-нибудь закономерность, как Линь Хань отвлёк его, подняв голову от его груди — его глаза горели удивлением и радостью.

В следующую секунду он коснулся губами его губ, но почти сразу отстранился:

— Мне пора, — сказал он.

Хэ Юнтин кивнул.

***

Поскольку летательный аппарат стоял неподалёку, Линь Хань не стал отказываться от предложения генерала отвезти его на работу. Такой большой ховеркар как ни прячь, коллеги всё равно его заметили бы, поэтому он просто позволил Хэ Юнтину посадить его прямо у входа.

Было ещё рано, и людей возле исследовательского института оказалось немного.

Перед тем как Линь Хань ушёл, Хэ Юнтин окликнул его:

— Если сегодня освободишься пораньше, заезжай на базу. Я хочу показать тебе некоторые материалы.

Линь Хань кивнул. Он уже положил правую руку на кнопку боковой двери летательного аппарата и собирался нажать её, но вдруг что-то вспомнил и обернулся. Утренний свет всегда нёс в себе особую свежесть и надежду — Линь Хань увидел, как несколько лучей солнца пробились сквозь переднее стекло летательного аппарата и легли на лицо Хэ Юнтина. Тот ничем не выражал своих эмоций, но он всё равно ощутил исходящую от мужчины ясную, чистую нежность.

— Ах да, — шевельнул он губами, — сегодня утром, когда ты вышел, ты очень красиво улыбался, — Линь Хань сам улыбнулся, — мне очень понравилось.

***

Линь Хань поздоровался с коллегами, встретившимися ему у входа. Он знал, что они, возможно, всё ещё пытаются угадать, кому принадлежал только что улетевший летательный аппарат, но сам чувствовал себя намного свободнее и светлее, чем обычно.

Переодевшись, он вернулся в свой кабинет, ещё раз просмотрел расписание на сегодня, распределил своё время так, чтобы быть уверенным, что сможет закончить всё до конца рабочего дня.

Однако, не успел Линь Хань ещё добраться до базы, как, во время обеденного перерыва, он случайно услышал несколько довольно странных новостей.

После того как Сюй Чжихэн публично рассказал о том, что произошло тогда на Протонной звезде, недоброжелателей, агрессивно высказывающихся в адрес Хэ Юнтина, стало гораздо меньше. Большинство людей всё же были готовы поверить, что генерал на самом деле действовал так жёстко лишь в интересах Империи, а не просто был безжалостным демоном, жаждущим убийств.

Но эти слухи никогда не исчезали полностью. Всё ещё находились люди, упрямо считавшие, что Сюй Чжихэн просто пытается оправдать Хэ Юнтина. Они не могли принять тот факт, что погибло столько людей, и по-прежнему относились к главнокомандующему с огромной неприязнью.

Однако позиция исследовательского института в этой ситуации была совершенно чёткой. Поэтому, когда Линь Хань услышал эти новости, его коллеги как раз возмущались несправедливостью по отношению к генералу Хэ.

С чашкой кофе в руках он проходил мимо террасы, когда, услышав имя Хэ Юнтина, не удержался и подошёл ближе.

— Вот я и говорю: некоторые люди на имперском форуме просто не понимают, как счастливо живут. Сами-то находятся в полной безопасности, но постоянно всё ставят под сомнение.

— Более того, я считаю, что генерал поступил правильно. И совершенно неважно, говорил профессор Сюй что-нибудь в его защиту или нет…

— Вот именно.

— Надеюсь, ничего серьёзного ведь не произошло? Я слышал, что после этого отряд полностью переделал систему водоснабжения, прежде чем вернулся.

— Кто знает. Я лишь надеюсь, что всё это не перерастёт в новую эпидемию и не докатится до самой Империи.

— За это можешь не переживать. Отсюда до Протонной звезды всё-таки довольно далеко.

Один из коллег явно был сторонником Хэ Юнтина.

— Вы, можете не верить, но я в последнее время много внимания уделяю этому вопросу, и на самом деле об этом случае уже далеко не первый раз пишут. Я не знаю, почему вы только сейчас узнали.

Он нахмурился.

— Лично мне генерала очень жаль. Большинство тех, кто говорит подобные вещи, наверняка избалованные дети, которые в жизни ничего не видели.

Он сделал паузу, а затем спросил:

— В конце концов, рассуждая подобным образом, встаёт вопрос: а в чём вообще смысл существования нашего исследовательского института? Если действительно следовать той лицемерной идее мира, о которой они твердят, то военная система Империи и без того достаточно развита. Тогда почему бы не попросить Его Величество прекратить разработку новых типов мехов, верно?

Линь Хань подошёл и спросил:

— Что случилось?

В последнее время из-за того самого «таинственного влиятельного человека из центрального района», стоящего за Линь Ханем, его общение с коллегами стало немного более активным. Посплетничать сотрудники института, конечно, любили, но ничего дурного в этом не было.

Увидев, что он подошёл, несколько коллег дружелюбно улыбнулись и протянули ему световой экран:

— Последние новости о Протонной звезде. Всё это просочилось из каких-то мелких СМИ, так что неизвестно, правда это или нет.

Линь Хань был без перчаток. Осторожно избегая прикосновений собеседника, он взял световой экран и увидел, что именно они обсуждали.

[Ген, вызвавший мутацию бет на Протонной звезде, снова активизировался? Действительно ли антидоттак эффективен?]

Этот заголовок выглядел ещё вполне нормально. А вот следующие несколько статей были уже из тех мелких газет, которые ничего не боятся и ради просмотров готовы на всё. Заголовки вроде «Протонная звезда, предположительно, полностью уничтожена» или «Исследование оказалось фикцией? Падение целой планеты произошло настолько стремительно» звучали куда более сенсационно.

Если перейти к самим публикациям, то фотографий там практически не было. А те, что имелись, представляли собой старые снимки событий, присланные ранее с Протонной звезды и не имевшие к происходящему в данный момент никакого отношения. Их влепили в статью просто для заполнения страницы, а сами события в тексте описывались лишь в общих чертах, зато в нарочито провокационной манере.

Кто-то тайно передал в Империю информацию о том, что генетическое заболевание, которое прежде удалось подавить на Протонной звезде, вспыхнуло с новой силой. Люди, считавшиеся выздоровевшими, вновь стали демонстрировать прежние симптомы: издавали бессмысленные крики, не понимали человеческую речь и тому подобное.

Однако на этом подробности обрывались, а весь остальной текст состоял преимущественно из субъективных комментариев и догадок, причём настроены они были явно недоброжелательно. Основной удар приходился либо по Сюй Чжихэну, которого обвиняли в фальсификации результатов, либо по Хэ Юнтину — якобы он не уничтожил всех заражённых.

Всё выглядело как дешёвая попытка какого-то безответственного СМИ привлечь внимание и поднять свой рейтинг за счёт просмотров горячей темы.

— Похоже на обычную попытку привлечь трафик. Посмотри и забудь, — небрежно сказал коллега, забирая у Линь Ханя световой экран. — Ещё вчера официальные СМИ хвалили Центральный город за грамотное управление.

Линь Хань ничего не ответил.

— Да, не принимай это слишком близко к сердцу, — добавил другой коллега.

Выражение лица омеги практически не изменилось, он лишь кивнул, в такт их словам, забрал свой кофе и ушёл.

Коллеги не удивились его реакции. Линь Хань всегда казался таким — спокойным и полностью увлечённым мехами, будто ничто не способно вызвать у него сильного эмоционального всплеска.

— А мне вдруг снова стало интересно, кто тот влиятельный человек, который сегодня утром привёз его на работу, — задумчиво протянули двое коллег. — Такой омега, как Линь Хань, действительно заставляет задуматься: какой же альфа ему смог понравиться?..

***

Хотя пока они не собирались публично объявлять об отношениях, база была исключением из этого правила.

Линь Хань закончил работу точно по плану. Он не стал просить Хэ Юнтина прислать за ним кого-нибудь и сам сел на общественный летательный аппарат, направляясь на базу.

Военные здесь, увидев его, первыми здоровались и уступали дорогу. Они, очевидно, уже поняли, что отношения этого человека с генералом необычные. Только вот какие именно — никто не осмеливался спрашивать. К тому же все здесь были идеально дисциплинированы и умели держать язык за зубами. Поэтому эта история стала чем-то вроде негласной тайны, которую все на базе осторожно и тщательно хранили ради своего главнокомандующего.

Линь Хань, наконец, связался с Хэ Юнтином: сейчас на базе как раз было время отдыха. Он уже какое-то время провёл здесь раньше, поэтому, ориентируясь по памяти, направился к его комнате.

Когда он вошёл, Хэ Юнтин как раз работал с виртуальной базой данных, систематизируя материалы. Увидев его, тот взглянул на время, затем встал, порылся в шкафу и достал оттуда одну упаковку питательного раствора. Открутив крышку, он протянул её Линь Ханю:

— Уже время. По расчётам, это должна быть третья порция за сегодня.

— … — лицо Линь Ханя мгновенно вытянулось, он оттолкнул руку Хэ Юнтина. — Почему стоит мне прийти, как ты сразу заставляешь меня это пить?

Выражение лица Хэ Юнтина оставалось предельно серьёзным.

— Я всё рассчитал. Иначе вечером у тебя опять не будет сил.

Линь Хань нахмурился:

— Не хочу это пить.

В следующую секунду он увидел, как Хэ Юнтин поднял руку и, совсем как тогда, когда они только признались друг другу в своих чувствах, собирается набрать питательный раствор в рот, чтобы передать его ему.

— Не надо, не надо, я сам выпью!

Линь Хань поспешно остановил его, выхватил упаковку и, задержав дыхание, выпил всё сам. На вкус эта штука была действительно ужасной — он не мог же каждый раз заставлять Хэ Юнтина тоже мучиться и потом ходить с этим отвратительным привкусом во рту.

Но неожиданно в итоге часть раствора всё равно оказалась на языке Хэ Юнтина...

После поцелуя щёки Линь Ханя покраснели. Он поднял голову и посмотрел на совершенно невозмутимое лицо собеседника, не зная, что сказать.

— Хэ Юнтин, — строго произнёс он, обращаясь к нему по имени. — Ты всё-таки хочешь меня целовать под этим предлогом или действительно просто беспокоишься, чтобы я вовремя пил питательный раствор?

Не дожидаясь ответа, Линь Хань протянул руку и прямо коснулся влажных от поцелуя губ Хэ Юнтина:

[Господин Линь должен вовремя пить питательный раствор.]

[Но с самого первого взгляда, как только он вошёл, мне захотелось его поцеловать.]

[Хотя мы ведь только утром делали это...]

Линь Хань отдёрнул руку:

— …

Этот человек менялся слишком быстро. От того мужчины, который когда-то даже использовал поломку меха Лу Аньхэ как предлог, чтобы пригласить его к себе в гости, а потом неловко пытался танцевать с ним, теперь Хэ Юнтин сильно отличался.

Для человека его положения он был просто невероятно прилипчивым. Линь Хань с улыбкой смотрел на него, думая: «Если бы мы тогда сразу были вместе, возможно, Хэ Юнтин не стал бы таким сейчас. Ведь это была сладость, которой он когда-то не осмелился коснуться, а теперь вдруг обрёл.» И вдруг ему стало гораздо легче отпустить сожаления о прошлом.

По реакции молодого человека, Хэ Юнтин тут же понял, что его мысли были услышаны.

Неизвестно, пытался ли он таким образом скрыть смущение, но лицо генерала по-прежнему оставалось бесстрастным. Вот только он больше не смотрел на Линь Ханя, отведя взгляд в сторону.

Увидев это, Линь Хань лукаво усмехнулся. Встав на цыпочки, он нарочно приблизился к нему, обеими руками обхватил его лицо и заставил Хэ Юнтина посмотреть на себя.

В глазах у омеги мерцал озорной огонёк:

— В следующий раз, когда генерал снова захочет меня поцеловать, вам не нужно придумывать никаких поводов.

На этот раз он не назвал его по имени, а специально обратился по званию — величественный генерал Империи наконец не выдержал и, повернув голову, ловко поймал зубами палец всё более смелеющего омеги...

Впрочем, они не долго дурачились. Линь Хань понимал, что Хэ Юнтин наверняка позвал его не только ради забавы. Обхватив того за шею, он позволил альфе посадить себя на колени и только после этого снова аккуратно поправил слегка растрепавшийся воротник его формы:

— Всё, генерал, теперь можете говорить о деле.

Хэ Юнтин протянул ему подготовленные заранее материалы.

— Это то, что я собрал. Изначально я не хотел тебе рассказывать, но потом подумал: раз ты уже знаешь о событиях тех лет, то и это скрывать особого смысла больше нет, — тон Хэ Юнтина, когда тот говорил, был совершенно естественным. Очевидно, он был уверен, что Линь Хань его поймёт.

Молодой человек легко принял материалы, но вскоре улыбка исчезла с его губ, а выражение лица стало серьёзным...

***

В последнее время на базе у Хэ Юнтина было много тренировок, поэтому Линь Хань забрал Гулулу и вернулся к себе в квартиру на несколько дней.

Похоже, малышке всё-таки больше нравилось в его квартире. Главным образом потому, что там был специально оборудованный для неё уютный уголок. В отличие от огромного дома генерала, где комнат было столько, что несколько раз она чуть не заблудилась.

Этот день не был выходным, и Линь Хань, как обычно, отправился на работу. Впрочем, на Гулулу это никак не повлияло: когда она оставалась одна дома, всё происходило так же, как обычно — ела, спала, смотрела телевизор, а когда уставала, ещё немного тренировалась, бегая вокруг диванной подушки Линь Ханя.

До возвращения её милого человека оставалось ещё несколько часов, а любимый сериал Гулулу она уже давно досмотрела, и концовка ей совсем не понравилась.

В итоге главный герой-омега всё-таки простил того мерзкого альфу и они снова счастливо сошлись. Более того, омега даже родил ему ещё одного ребёнка — ведь тот негодяй-альфа исправился и вернулся на праведный путь. Увидев финальные титры, Гулулу ещё долго сердилась.

Разочарованная сериалом, она решила включить новостной канал. На самом деле она не очень понимала, о чём говорилось в новостях. Но бегущие строки и сменяющие друг друга различные люди на экране очень её привлекали. К тому же время от времени там можно было увидеть того альфу, с которым она всего несколько дней назад наконец примирилась.

Вот и сейчас она снова увидела на экране фотографию Хэ Юнтина, на которой рядом с ним стоял мужчина средних лет с наполовину поседевшими волосами.

Гулулу вытянула коротенькую лапку и почесала шерсть, с недоумением разглядывая плотные ряды текста. Она ничего не понимала, но это совершенно не мешало ей с огромным интересом продолжать слушать новости.

Телевизор был настроен на один из самых авторитетных официальных каналов Империи. После того как на экране промелькнули фотографии Хэ Юнтина и того мужчины, появилась совершенно новая картинка: на ней был изображён подросток в рваной одежде. В руках тот крепко сжимал коробку, внутри которой лежала половина давно испортившегося куска торта. В глазах юноши застыла зловещая тень, от которой пробирало до мурашек. Рот был приоткрыт — словно он что-то говорил, а может, просто бессмысленно кричал.

Заголовок новостей гласил: «Препарат утратил эффективность? На Протонной звезде вновь может вспыхнуть эпидемия».

Следующая глава 103

Предыдущая глава 101

В цветочной оранжерее, помимо тонкого аромата редких цветов и феромонов, витал ещё один отчётливый запах... Уже наступил поздний вечер, и сплошное поле фиолетовых цветов постепенно растворилось в ночной темноте.

В подобных вещах Линь Хань обычно был достаточно раскован, но, услышав слова Хэ Юнтина, всё же немного смутился и попытался отвернуться, однако тот не дал ему такой возможности.

Когда Линь Хань опустил пылающее от смущения лицо, Хэ Юнтин резко перевернул его, а затем одной рукой схватил за лодыжку и потянул на себя. Ему почти не пришлось прилагать усилий — всё тело молодого человека было совершенно обессилено, и Хэ Юнтин легко закинул его ноги себе на плечи.

— Не…

От внезапного мощного толчка Линь Хань не смог сдержать крика. Он хотел сказать, что больше не надо, но даже такая простая фраза давалась ему с трудом.

Он почти перестал чувствовать аромат цветов в оранжерее, и только ощущал, как его обволакивает запах чёрного дерева. Тот не был слишком сильным, но постепенно проникал во всё его тело, смешиваясь с частицами воздуха, так что каждый его вдох и выдох наполнялся этим ароматом.

Небо окончательно потемнело, и мрак ночи здесь оказался гораздо гуще, чем там, где жил Линь Хань в городе. В ситуации, когда даже если держать глаза открытыми, всё равно ничего нельзя было разглядеть, он особенно остро ощущал доминирующее присутствие партнёра.

— Может включить свет? — вдруг услышал он голос Хэ Юнтина.

На мгновение Линь Хань растерялся, а через секунду, когда уже был готов покачать головой, отказываясь, новая волна удовольствия — ни слишком сильная, ни слишком слабая — заставила всё его тело содрогнуться, и он не смог больше произнести ни слова.

Непонятно, принял ли Хэ Юнтин это за молчаливое согласие или намеренно решил поступить так, желая подразнить его, но он тихо сказал: «Обними меня крепче» и, под невольный вскрик Линь Ханя, поднял его на руки, вставая.

Линь Хань даже не мог понять, действительно ли тот просто хотел включить свет или каким-то образом умудрился так быстро придумать столько новых трюков даже в таком крошечном помещении. Но всё же, с покрасневшими от невольных слёз глазами, он был вынужден подчиниться действиям мужчины.

Лишившись опоры, он в панике прижался к Хэ Юнтину, цепляясь за него руками, словно спасался от падения. Его ладони скользнули выше от узкой талии, и подушечками пальцев он ощутил чуть более сильный от напряжения прогиб спины и плавные, безупречные линии мышц в области лопаток, всё время двигающихся, продолжая удерживать его.

— Мм… — он невольно зажмурился, в тот момент, когда загорелся свет.

Хэ Юнтин сбросил мантию со спинки стула на пол. Линь Хань ещё не успел прийти в себя после внезапного ощущения невесомости, как его спина уже коснулась ткани, расстеленной на полу, и Хэ Юнтин снова накрыл его собой…

Ярко-жёлтый свет заливал оранжерею, окрасив нежные лепестки цветов тёплым сиянием, а листья, ближайших к ним растений, едва заметно вздрагивали в такт их движениям.

Хэ Юнтин ладонью стёр часть влаги со стеклянной стены, и когда Линь Хань снова открыл глаза, то увидел, наконец, как они выглядят сейчас со стороны — все их движения отражались в стекле. Он увидел непривычно растрёпанного Хэ Юнтина, и то, как сам, под влиянием запаха чёрного дерева, поджал пальцы на напряжённых стопах ног. Увидел красивый профиль мужчины, склонившегося над ним для поцелуя: его высокий прямой нос, столкнувшийся с кончиком его собственного, тонкие губы, прижавшиеся к его губам, и собственный почти рассеянный взгляд.

Линь Хань подумал, что на самом деле он вовсе не такой сильный, и всё, что он сейчас делает — это было своего рода бегством. Да, ему, в отличие от тех робких и покорных омег, не приходилось отчаянно искать доказательства того, что партнёр их любит, но всё равно очень хотел, чтобы любимый человек полностью обладал им.

«Мы всегда будем честны друг с другом», — подумал Линь Хань в тот момент, когда у него покраснели глаза, и он больше не мог сдерживать слёзы из-за чувств, вызванных этими движениями, – «мы всегда будем любить друг друга.»

В оранжерее струился мягкий жёлтый свет и на стеклянных стенах отражались двое, тесно переплетённых друг с другом.

Освещение оранжереи, вырывающееся наружу, позволяло смутно различить и окружающее их цветочное поле. Хэ Юнтин, уже в который раз наклонившись, погрузился в нежное фиолетовое море, чтобы поглотить невыносимые рыдания любимого, а затем поцелуем высушил стекающие слёзы.

Линь Хань обвил руками спину любимого, покрытую тонким слоем пота – он снова оказался покорён им…

Многое всё ещё оставалось не раскрытым.

Хотя Хэ Юнтин уже полностью расправился со всеми членами команды Гу Мяо, но этот человек, намеренно рассказав ему обо всём, что пришлось пережить матери Линь Ханя, так и не раскрыл имени того, кто был виновником произошедшего тогда.

Линь Хань хотел знать, кто это был.

Если этот человек всё ещё жив — как его зовут, чем он занимается, в каком районе живёт. А если он умер — где его похоронили, и знает ли кто-нибудь о его преступлениях при жизни.

— А-ах… — он почувствовал, как бережные, но всё же немного жесткие движения другого человека стали ещё интенсивнее. Кожа в одном месте даже покраснела, и природная чувствительность омеги вновь захлестнула его безграничным удовольствием.

Линь Хань наконец избавился от всех колебаний. Он перестал смущённо прикусывать нижнюю губу и крепко обнимал своего альфу, не отпуская его широкую спину, даже когда чувствовал, как тот несколько раз приближался к его железе, и всё же сдерживался, раз за разом отстраняясь.

Он больше не пытался подавить звуки, которые вырывались из его горла.

«Пусть хотя бы сегодня у меня не будет времени думать обо всём этом...»

***

Когда Хэ Юнтин под покровом ночи отнёс Линь Ханя обратно в комнату, разбуженная Гулулу испуганно вздрогнула и чуть не решила, что её милый человек снова получил травму, как в прошлый раз на пограничной территории.

Сон как рукой сняло. Она в панике принялась беспорядочно носиться вокруг ног Хэ Юнтина, пока Линь Хань наконец не сел на кровати. Тогда маленькая штучка тут же запрыгнула к нему, перекатилась с плеча на руки и принялась проверять, всё ли с ним в порядке.

Почему-то, увидев, как та беспокоится, Линь Хань почувствовал, что всё то, что прежде тяжёлым грузом лежало у него на сердце, после этого вечера немного рассеялось.

Он уже собирался успокоить малышку, но вдруг увидел, как Хэ Юнтин, который обычно при виде Гулулу сразу хмурился, опустился перед ними на корточки.

В душе Линь Ханя тут же прозвучал тревожный звоночек – он боялся, что этот мелочный человек снова затеет с малышкой какую-нибудь ссору, ведь подобное случалось уже не раз.

Маленький комочек раздул щеки, кажется, пытаясь казаться храбрее, сжал всё своё тело в круглый шарик и, хотя испугался, все же, стиснув зубы, уставился в глаза Хэ Юнтину.

Так человек и взъерошенный чёрный комочек молча смотрели друг на друга, почти целую минуту.

«…» Линь Хань едва сдержался, чтобы не рассмеяться, глядя на эту сцену.

Он подумал, что Хэ Юнтин снова хочет поднять Гулулу за шкирку и вышвырнуть её куда-нибудь, и уже собирался с неловкой улыбкой приблизиться к нему, чтобы успокоить и не дать конфликту обостриться, когда увидел странную сцену.

Генерал с мрачным выражением лица скованно протянул руку и, судя по всему, с большим усилием погладил шерсть Гулулу на голове.

— Больше не буду упоминать о том, чтобы постричь тебя, — даже сейчас его тон ничем не отличался от приказа, отданного с холодным лицом, и только Линь Хань уловил в нём лёгкую неловкость с ноткой примирения.

Очевидно, другой участник инцидента пришёл просто в ужас.

Хэ Юнтин, казалось, только сейчас осознал, что использовал слишком много силы — ведь Линь Хань обычно очень нежно гладил шерсть малышки. Но он просто не знал, как сделать это так же нежно, и к тому же чувствовал бы себя как-то неловко, если бы гладил слишком легко. Линь Хань с лёгкой улыбкой взял Хэ Юнтина за руку и тут же прочитал в его голове эти странные и милые эмоции.

На самом деле Гулулу испугалась так, что шерсть на всём теле у неё начала мелко дрожать, и в итоге Хэ Юнтину, который долго сдерживался, снова пришлось заговорить:

— Прости, — произнёс он тихо в адрес малышки.

Глазки Гулулу застыли, словно она вновь оказался на планете странных существ, а улыбка на губах Линь Ханя, напротив, стала ещё шире.

Но генерал никогда не отступал перед трудностями: раз уж он начал этот разговор, то и остальные слова придётся договорить, даже если это будет нелегко.

И тогда Линь Хань увидел, как Гулулу, с испуганным выражением на мордочке и с трудом сдерживая панику, съёжилась, слушая, как мужчина перед ней продолжил извиняться в холодной манере.

— Я знаю, что ты очень заботишься о нём… Я тоже.

Если бы Линь Хань смотрел на Гулулу, то заметил бы, что малышка в течение нескольких секунд непрерывно моргала своими глазками-бусинками, явно сомневаясь, не ослышалась ли она.

— Я раньше не издевался над тобой, и я знаю, что ты хорошо относишься к мистеру Линю. Но и ты должна понять, что я, как и ты, ни при каких обстоятельствах не причиню ему вреда. Пока я здесь, с ним ничего не случится.

Маленький зверёк, кажется, долго обдумывал услышанное, прежде чем понял смысл слов Хэ Юнтина – этот страшный человек действительно пытался помириться с ней.

Но Гулулу не была таким бесхребетным существом. Даже когда Линь Хань, сидя рядом, с улыбкой в глазах сказал: «Ты должна ему поверить», она всё же с достоинством подпрыгнула, тряхнула шерстью и гордо подкатилась ближе к Хэ Юнтину, снисходительно позволяя тому снова погладить себя — пусть тот и делает это немного грубовато.

Линь Хань знал, что малышка хочет потешить свою гордость, но, в конце концов, не удержался от фаворитизма и, воспользовавшись моментом, незаметно сунул Хэ Юнтину в руку её любимое лакомство:

— Возьми это.

Хэ Юнтин приподнял бровь: «…»

Но через короткое время он всё же уступил, достал лакомство из-за спины, помахал им перед носом Гулулу и без всякого выражения на лице сказал:

— Я был неправ. Прости.

Как только в её поле зрения появилось лакомство, всё внимание Гулулу сосредоточилось на нём, и она, следуя за рукой Хэ Юнтина, стала покачивать головой из стороны в сторону.

В конце концов, они успешно примирились, хотя, естественно, ни одна из сторон ни за что не призналась бы, что мир был достигнут всего лишь ценой одной конфетки.

В конце концов, Линь Хань, сам не заметив когда, уснул, прижавшись к Хэ Юнтину, дыша ровно и спокойно.

Вот только проснулся он очень рано, ещё до рассвета, в самый тёмный час перед восходом солнца.

Он лишь слегка перевернулся, но Хэ Юнтин всё равно проснулся, от его движения.

— Я тебя разбудил, извини, — моргнув, Линь Хань извинился, выглядя очень послушным.

Хэ Юнтин, естественно, не стал обижаться. Через мгновение он услышал, как Линь Хань тихо пробормотал:

— Как же темно, совершенно ничего не видно…

— Скоро рассвет, — Хэ Юнтин тоже посмотрел в окно, и добавил, словно объясняя, — ты слышал об утренней звезде?

Это словосочетание ни о чём не говорило Линь Ханю, и он покачал головой.

— Это название придумали еще в те времена, когда люди жили на Земле. Так они называли две звезды, которые видели: одну — «Вечернюю звезду», появлявшуюся в сумерках первой, а другую — «Утреннюю звезду», появлявшуюся перед самым рассветом.

Знания Хэ Юнтина о космосе всегда завораживали Линь Ханя, и только когда тот объяснял такие вещи, наконец, говорил больше обычного:

— Но на самом деле эти две звезды ничем не отличаются — оба раза люди видели Венеру.

П/п: Венеру можно увидеть дважды за сутки (вечером и утром) во время редкого явления двойной видимости, которое связано с расположением планеты выше плоскости земной орбиты при нижнем соединении. Венера находится ближе к Солнцу, чем Земля, поэтому обычно видна либо только утром, либо только вечером. Двойная видимость наступает только в определенные периоды (во время нижнего соединения) планета визуально проходит выше или ниже линии эклиптики. В эти дни Венера успевает взойти до рассвета (как утренняя звезда) и зайти после заката (как вечерняя звезда) в одни и те же сутки.

Линь Хань невольно спросил:

— Значит, таких звёзд на самом деле нет, да?

— Можно сказать и так, — ответил Хэ Юнтин. — Орбита нашей планеты совершенно отличается от отбиты прежней Земли, поэтому действительно невозможно увидеть одну и ту же планету дважды за день… Но если говорить о самой яркой звезде, которую можно увидеть до рассвета, то это название можно продолжать использовать, — сказал Хэ Юнтин.

Линь Хань долго и пристально смотрел на чёрные облака за окном, но в конце концов так и не смог её найти.

— Ну, хорошо, — он не был особо разочарован, и, встав, пошёл умыться.

По сравнению со вчерашним днём сегодня он выглядел более спокойным, говорил и двигался как обычно, только вокруг глаз ещё оставался небольшой отек от обильных слёз.

Он бросил взгляд в зеркало и с улыбкой, слегка посмеялся над собой:

— Какой я уродливый. Больше не буду так много плакать.

И его голос прозвучал скорее бодро, чем недовольно, словно вчера не произошло ничего не обычного.

Сегодня Линь Ханю нужно было пораньше отправиться в исследовательский институт, а Хэ Юнтин вдруг кое-что вспомнил:

— Если сегодня после работы у тебя будет время, загляни на базу.

— Хорошо, — Линь Хань не стал спрашивать почему, и даже не прикоснулся к руке Хэ Юнтина, чтобы прочитать его мысли — он просто согласился.

Хэ Юнтин помог ему одеться, а затем поцеловал его – не слишком коротко, ни слишком долго.

У альф по утрам, помимо некоторых физиологических реакций, иногда бесконтрольно выделяется и немного феромонов. Поэтому, когда губы Хэ Юнтина отстранились, Линь Хань всё ещё чувствовал едва уловимый запах чёрного дерева.

Он немного помолчал, а затем, продолжая стоять на месте, сказал:

— Вчера ты ведь хотел поставить мне метку?

Несколько раз он прижимался губами к его железе, а в самый последний момент почти обвёл кончиком языка кожу вокруг неё, но всё-таки отвёл клыки, которые уже хотели впиться.

Линь Хань не находился в периоде течки, поэтому метка в такой момент была исключительно инстинктивным желанием альфы — оставить на омеге свой собственный, принадлежащий только ему след, наполнить его тело своими феромонами, словно поставить печать, навсегда впитанную в плоть и кровь.

Но Хэ Юнтин не осмеливался. Он не мог заставить себя это сделать.

Каждый раз, когда желание поставить метку становилось особенно сильным, он вспоминал женщину, которая собственными руками уничтожила свои железы, а также других омег, лишившихся своих желёз из-за чужих преступлений.

Поэтому он колебался. Поэтому боялся.

Он вспоминал временную метку, которую оставил на Линь Хане в пограничном районе. Тогда, даже не сумев толком контролировать силу, он уткнулся лицом в его шею и оставил две глубокие кровавые раны.

— Не бойся, — Линь Хань уже понял, что творится у него внутри, — и не переживай так за меня.

Он улыбнулся.

— Моя мама — это моя мама. А я — это я, — улыбка Линь Ханя всегда была очень нежной, — я не особо боюсь боли.

Линь Хань протянул руку и коснулся уголка губ своего альфы.

— Если хочешь поставить метку, ставь. Это ведь не причинит мне вреда.

Он моргнул и, не дожидаясь ответа Хэ Юнтина, добавил:

— Или… подожди пока у меня начнётся течка, а тогда ты меня пометишь.

Линь Хань прекрасно понимал, что означают эти слова.

В обычное время всё было бы иначе, но если ставить метку в период течки, то максимум после трёх раз оба окончательно свяжутся друг с другом феромонами. И эта связь, сохранённая в крови, уже никогда не ослабеет, сколько бы времени ни прошло.

— Какая угодно метка подойдёт.

Увидев растерянное выражение лица Хэ Юнтина, он улыбнулся.

— Я не боюсь.

На самом деле опасения Хэ Юнтина не были беспочвенными: Линь Хань действительно очень боялся боли. Но ему ещё сильнее хотелось, чтобы любимый человек перестал быть с ним таким осторожным. Ему хотелось ещё более тесной, неразрывной связи.

Он просто был очень жадным человеком.

Хотел полностью доверить себя другому и полностью отдаться ему. Хотел связь, навсегда вписанную в кровь. Хотел, чтобы их любовь никогда не поблекла, как фиолетовый цвет тюльпанов.

Поэтому немного боли — это не страшно.

Следующая глава 102

Предыдущая глава 100

Линь Хань думал, что не сможет заплакать. Потому что потрясение от этих откровений ни шло ни в какое сравнение с простым желанием выплеснуть эмоции.

Как тогда, на борту военного корабля, слишком близкая связь позволила Линь Ханю видеть в своём сознании чёткие образы. И поскольку внутренний взгляд принадлежал Хэ Юнтину, он впервые по-настоящему оказался на его месте и вновь увидел всё, что случилось три года назад.

Теперь он наконец понял, почему в тот момент, когда к Хэ Юнтину вернулись воспоминания, тот начал избегать его. И наконец увидел без прикрас всю картину произошедшего.

Даже если он зажимал уши, это не помогало — слова всё равно вонзались в грудь, словно острые ножи, пробивая зияющие пустотой раны, из которых даже не текла кровь. Не успев как следует осознать происходящее, он почувствовал, как эти картины из прошлого непрерывным потоком начали проникать в пробитые насквозь места и впиваться в мягкую плоть его сердца, всё глубже вонзаясь в него и не оставляя возможности ни спрятаться, ни уклониться.

Он увидел своё имя и информацию о себе, которые превратились в набор символов и, вместе с целым рядом других омег, чью судьбу уже невозможно было отследить, оказались занесены в специальную базу данных.

Незнакомые лица одно за другим мелькали перед его взором, когда он увидел секретную лабораторию, спрятанную в глухом месте, и, как Хэ Юнтин входит туда — холодный, молчаливый, с ледяным взглядом.

Он видел, как Хэ Юнтин убивает одного человека за другим, и, наконец, последнего — того, кто со злым оскалом на лице произнёс имя его матери, а затем одну за другой жестоко раскрыл факты, которые ей пришлось пережить. Чем больше он говорил, тем сильнее на его лице проступало злорадное удовольствие.

Линь Хань замечал, как мать иногда могла, задумавшись о чём-то, глядеть в одну точку и тихо вздыхать. Помнил, как она брала его за руку и говорила: «Ханьхань, не бойся. Когда ты вырастешь, ты сможешь пойти куда угодно». Но всегда, когда она смотрела на него, её взгляд оставался неизменно нежным — настолько нежным, что в нём невозможно было найти ни малейшего следа всего того, что с ней произошло.

Тело Линь Ханя начало дрожать. Сильная печаль сдавила ему горло, и он мог лишь невнятно бормотать:

— Не надо… не надо…

«Не говори мне. Я не хочу знать».

В этот момент ему хотелось только одного — сбежать. Однако его ноги ослабли настолько, что он едва мог стоять, и только снова и снова повторял эти слова. Но правда продолжала проникать в его сознание, не оставляя ему ни единого места, где можно было бы спрятаться. По всему телу выступил холодный пот от ужаса, и он сам не заметил, как его голос стал громче, наполненный мучительной болью:

— Нет, мама… Мама…

И в тот же миг все картины исчезли.

Перед глазами больше не было этих страшных сцен, а рядом звучал только голос мужчины — Линь Хань даже не понял, был ли это голос из глубины его сердца или слова, произнесённые вслух:

— Линь Хань, не бойся...

— Плачь, — снова сказал он. — Я здесь.

Только тогда Линь Хань понял, что слёзы уже давно текут по его щекам.

А в тот момент, когда он осознал, что плачет, на него обрушилась ещё более сильная печаль. Сердце будто скрутило от боли, и он совершенно не мог больше сдерживать свои чувства. Он лишь знал, что нужно спрятаться в объятиях стоящего перед ним человека, позволив слезам пропитать ткань на его груди.

Линь Хань плакал очень тихо, лишь иногда не в силах сдержать всхлип. Раньше он, наверное, счёл бы это постыдным, но теперь ему уже не о чем было беспокоиться.

— Ты… тогда… — его голос глухо доносился от груди Хэ Юнтина, пропитанный солоноватой влагой слёз. — Ты тогда вот так и стоял передо мной?

— Да.

После этого Линь Хань уже не смог задать следующий вопрос. Ему хотелось, чтобы тогдашний Хэ Юнтин разбудил его. Наверное, неловко сказал бы что-нибудь вроде: «Лекция закончилась, просыпайся». А он сам, ещё не до конца избавившись от сонливости, поднял бы голову — и сразу увидел бы эти лазурно-голубые глаза.

Возможно, тогда он тоже влюбился бы с первого взгляда.

Но Линь Хань знал, что Хэ Юнтин никогда бы так не поступил. И ещё лучше понимал, что прошлое невозможно повернуть вспять, а значит, всё это могло существовать лишь в его воображении.

Но…

— Обними меня покрепче, — попросил Линь Хань.

...именно с этого момента и должно было начаться их знакомство.

Хэ Юнтин никогда не умел утешать людей, тем более сейчас, когда хотел просто позволить молодому человеку как следует выплакаться. Поэтому ему оставалось лишь сделать то, о чём тот просил, и, подражая тому, как Линь Хань раньше гладил его по спине, медленно проводить ладонью вверх и вниз.

Линь Хань впервые в жизни плакал так долго. Он всегда считал себя достаточно сильным, способным многое делать в одиночку, заботиться о себе сам и жить полноценной жизнью.

Но теперь, стоя в доме, где провёл больше десяти лет своей жизни, он наконец ощутил запоздалое бессилие изменить то, о чём раньше даже не догадывался.

Перед глазами всё ещё были знакомые вещи. Оказывается, каждый раз, когда его мама улыбалась ему и разговаривала с ним, в её сердце всё это время скрывалось столько всего. Оказывается, всё это действительно произошло. Оказывается, действительно были люди, которые так бережно хранили его в самом главном месте своего сердца, чтобы он мог спокойно пройти свой путь, делать то, что хотел, и стать тем, кем хотел стать.

Только одного из этих людей больше никогда не вернуть — она ушла, унося с собой всю ту безысходность и отчаяние, от которых так и не смогла освободиться.

— Твоя мама не станет тебя винить, — Хэ Юнтин наконец заговорил, словно знал, о чём думает Линь Хань. — Ты уже сделал то, чего она больше всего хотела. Ты вырос, не подвергаясь влиянию этих чувств и эмоций, и ничто не помешало тебе жить своей жизнью.

Хэ Юнтин погладил Линь Ханя по волосам.

— Ты не был для неё обузой. Ты был её надеждой.

***

Когда они покинули гражданский район и вернулись на летательный аппарат Хэ Юнтина, Линь Хань уже не плакал.

Если не считать отсутствия улыбки, выглядел он почти так же, как обычно, но говорить всё ещё не мог.

Они оба сейчас выглядели довольно растрёпанными: у одного покраснели глаза и кончик носа, у другого воротник весь смялся, а на плече осталось заметное мокрое пятно.

Хэ Юнтин ещё долго ждал, пока Линь Хань окончательно успокоится. И только когда стало действительно поздно, снова запустил двигатели и направился в сторону центрального района.

— Куда мы летим? — неожиданно спросил Линь Хань.

Хотя он не плакал в голос, горло всё же саднило. Слегка охрипший голос звучал мягко и немного бессильно, словно сейчас ему совершенно не хотелось самому решать, куда идти, и он просто хотел спросить другого человека.

— Куда угодно, — спокойно ответил Хэ Юнтин, но всё же не смог удержаться от вопроса, — ты хорошо себя чувствуешь?

Линь Хань с усилием зажмурил глаза, пытаясь остановить вновь нахлынувшие эмоции:

— Я в порядке, — словно боясь, что Хэ Юнтин будет беспокоиться, он добавил ещё одну фразу, — скоро пройдёт.

Через некоторое время Линь Хань наконец снова с трудом приподнял уголки рта, пытаясь улыбнуться. Верхняя губа слегка припухшая после долгих слёз, выглядела ещё влажной, и эта улыбка получилась одновременно живой и трогательно беззащитной.

— Поехали, — сказал Линь Хань.

Зелёные посадки в рабочем районе были устроены довольно хаотично, без привычной для центральной зоны аккуратности, но стоило летательному аппарату подняться в воздух, и с высоты открывался совсем другой вид: растения, чьи названия Линь Хань даже не знал, причудливо переплетались со зданиями, и в этой естественной неупорядоченности было своё очарование.

Хэ Юнтин посмотрел вниз и вдруг о чём-то вспомнил.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он. — В поместье зацвели тюльпаны. Хочешь посмотреть?

Линь Хань вспомнил, как однажды, когда Хэ Юнтин ещё не вернулся с Протонной звезды, он уже видел его цветочное поле.

Тогда на всём огромном поле лишь вытянулись стебли, а редкие бутоны, едва появившись, ещё даже не успели набрать цвет, и издалека это выглядело, как сплошная зелень. Где-то посередине, кажется, стояла стеклянная оранжерея, но с такого расстояния Линь Хань не мог разглядеть, что находится внутри. Наверное, там выращивали какие-то особенно редкие и нежные сорта.

Он никогда раньше не видел настолько огромного цветочного поля, и, естественно, с нетерпением ждал, когда оно зацветёт.

***

За весь путь обратно они больше ни разу не заговорили, но Хэ Юнтин всё время держал Линь Ханя за руку. Они напоминали пару влюблённых, которые всё ещё учатся в школе. Раз уж теперь они знали всё, что должны были знать, то могли просто держаться за руки чуть крепче.

Когда Хэ Юнтин молчал, не было слышно даже его мыслей. Оставалась только тёплая ладонь без тайн и недосказанности.

Пока они летели, Линь Хань пальцами осторожно проводил по участкам огрубевшей кожи на его руке. И хотя он понимал, что больше не должен грустить, сердце всё равно не могло не сжиматься от боли.

— У тебя тогда на руках, наверное, не было ещё таких толстых мозолей, — тихо спросил он, опустив голову. — Тренировки, похоже, были довольно тяжёлыми?

Хэ Юнтин как раз настраивал программу автопилота. Летательный аппарат двигался быстро, и они уже почти достигли места посадки. Он на мгновение замер, а потом ответил:

— Нормально... Что-то не так?

— Нет, ничего, — Линь Хань покачал головой и больше ничего не сказал.

Он просто подумал, что если бы всё можно было начать заново он бы, наверное, приходил к Хэ Юнтину после тяжёлых тренировок и массировал ему уставшие руки и плечи, или брал бы его за руку, чтобы отвести обратно в академию. В общем, не позволил бы ему снова так мучиться в одиночку. Тогда, может быть, мозоли на его руках были бы немного меньше.

Линь Хань и сам понимал, что ведёт себя слишком сентиментально, но ничего не мог с собой поделать. Так же, как, зная теперь всю правду, он всё равно хотел получить тот поцелуй, даже понимая, что те дни уже никогда не вернуть, но всё равно продолжал строить различные догадки, как всё могло бы быть.

— Мы прибыли, — Хэ Юнтин не стал задавать лишних вопросов, и просто тихо сообщил ему об этом.

На этот раз он не стал садиться на специальной стоянке перед домом, а приземлился на большом свободном участке рядом с цветочным полем. Похоже, он просто не хотел заставлять Линь Ханя долго идти, поэтому посадил летательный аппарат прямо здесь.

Линь Хань всё ещё смотрел на руку Хэ Юнтина. Наверное, из-за долгого плача мысли немного замедлились, поэтому он лишь рассеянно протянул «О…», и только потом кивнул, собираясь встать и последовать за Хэ Юнтином.

— Нет, не так, — вдруг сказал Хэ Юнтин. — Мистер Линь, закройте глаза.

Линь Хань как раз чувствовал себя уставшим после слёз, а глаза были припухшими и болезненно сухими, поэтому он послушно сделал, как ему сказали, и услышал продолжение:

— Дайте мне руку.

«Дайте мне руку…»

Эта фраза вдруг напомнила Линь Ханю, как в то далёкое время, когда он только приехал на базу, и Хэ Юнтин всё ещё казался холодным и отстранённым. Тогда он, с привычно лёгкой интонацией, впервые попытался рассказать ему о своей способности читать мысли и тогда также сказал: «Дайте мне руку». Он не ожидал, что спустя столько времени, когда всё успело так измениться, снова услышит те же самые слова.

Линь Хань вложил руку в его ладонь, а Хэ Юнтин, опасаясь, что тот упадёт, бережно поддержал его, чтобы помочь спуститься.

Линь Хань почувствовал едва уловимый цветочный аромат.

Тюльпаны сами по себе не отличались сильным запахом — обычно их аромат почти невозможно было почувствовать, но сейчас, ближе к вечеру, он стал чуть более выраженным. Даже такое огромное поле не могло вызвать тяжести в голове или стеснения в груди.

Линь Хань спокойно позволил Хэ Юнтину вести его за руку, шаг за шагом ступая по чистой белой плитке и вдыхая тонкий аромат.

Он услышал, как открылась дверь, а затем голос Хэ Юнтина:

— Всё.

Линь Хань открыл глаза.

Перед ним раскинулось бесконечное поле фиолетового цвета, уходящее так далеко, что невозможно было увидеть его конец. Но при этом оно совершенно не казалось ни мрачным, ни кричаще ярким: каждый цветок был заботливо ухожен, высота и подобранные оттенки были идеальны.

Когда налетал ветер, стебли цветов слегка покачивались. Солнце уже клонилось к закату и низко опускалось над горизонтом, окрашивая облака в золото. А неподалёку стояли летательный аппарат и неподвижный M2742.

Фиолетовое поле напоминало далёкую и редкую туманность Аль-Иннихо — прекрасную, словно драгоценный камень, а лёгкие волны цветов превращали её в фиолетовый прилив, покрытый золотым сиянием заката.

— Тогда я и сам не знал, почему посадил именно их, — спокойно сказал Хэ Юнтин. — Просто однажды увидел это цветочное поле и подумал, что его цвет похож на туманность Аль-Иннихо, которую я когда-то видел.

Но всё же это было не то же самое, что встретить Аль-Иннихо. Далёкую туманность можно было увидеть очень редко, а сейчас до неё можно было дотянуться рукой.

Линь Хань стоял в самом центре стеклянной оранжереи. Внутри росли другие цветы с лёгким ароматом, но его взгляд всё равно был прикован лишь к этой огромной фиолетовой «галактике».

Его рука всё ещё была сжата в руке Хэ Юнтина. Вокруг стояла такая тишина, что собственное сердцебиение Линь Ханя казалось оглушительным.

— Мистер Линь…

Хэ Юнтин хотел спросить, нравится ли ему, но едва произнёс эти слова, как Линь Хань его перебил.

— Я ни о чём не жалею, — сказал Линь Хань. — Я сам на всё это согласился.

Один луч закатного солнца пробился сквозь стеклянную дверь и упал внутрь оранжереи. Линь Хань оказался в тени Хэ Юнтина, и обоих окутало тонкая вуаль золотистого сияния.

Он увидел, что мужественные черты лица Хэ Юнтина по-прежнему красивы, а когда тот склонил голову и посмотрел ему в глаза, в его глубоких лазурно-голубых глазах по-прежнему светилась чистая и искренняя нежность.

В какой-то момент Линь Хань вдруг подумал, что и этот закат, и полуденное солнце — всё это лишь свет, который они не успели разделить друг с другом в тот год.

Рядом с ними, на расстоянии всего лишь нескольких шагов, была звёздная туманность, словно подтверждая, что им нужно только коснуться этого луча света, чтобы преодолеть расстояние в бесчисленные световые годы, раствориться в Млечном пути и вернуться в тот самый обычный день из прошлого.

Момент был прекрасен, и им больше не нужно было бояться прикасаться друг к другу, даже если ценой этого стало разрушение некоторых намеренно созданных иллюзий.

— Хэ Юнтин, — Линь Хань посмотрел на него с улыбкой. На этот раз в его глазах наконец стало меньше печали, а вместо неё вновь зажёгся тот же яркий свет, что и много лет назад. — У нас больше нет секретов. Поцелуй меня, хорошо?

Линь Хань подумал, что он и правда очень жадный человек. Он по-прежнему хотел всего прекрасного и искреннего, хотел вечных тёплых объятий, спокойной и глубокой нежности, хотел поцелуев — то жарких, то мягких и ласковых. Он хотел очень-очень много любви...

Когда губы Хэ Юнтина прижались к его губам, Линь Хань, следуя за его движениями, прислонился к стеклянной двери оранжереи и молча делил с ним одно дыхание.

Он и сам не мог сказать, что именно чувствовал. Перчатки уже давно куда-то исчезли. Ему слишком сильно хотелось коснуться этими руками каждого сантиметра кожи Хэ Юнтина, поцеловать каждый его шрам, а затем слизнуть каждую каплю его пота.

Линь Хань слегка укусил Хэ Юнтина за подбородок, затем перехватил руку, которой тот до сих пор держался с его за руку, и положил её себе на талию.

Хэ Юнтин последовал его желанию и медленно провёл ладонью выше, коснувшись нежной, гладкой кожи шеи, похожей на тонкий нефрит. Стоило ему лишь чуть сильнее надавить — и на ней мог остаться лёгкий красноватый след.

— Давай…сделаем это... — задыхаясь от поцелуя, прошептал Линь Хань. — Хорошо?

***

Стеклянные стены оранжереи покрылись тонким слоем водяного тумана, и фиолетовые цветы постепенно становились всё более расплывчатыми — издалека всё это начинало ещё больше напоминать туманность Аль-Иннихо, которую можно было увидеть лишь в пограничных районах.

Линь Хань стоял на коленях, облокотившись на спинку холодного хрустального кресла, и как раз в нетерпении закинул голову назад, когда мужчина позади него наклонился, чтобы укусить его за кадык.

— Мм…

Тот лишь слегка прикусил, но по телу Линь Ханя всё равно пробежала мучительно щекочущая волна наслаждения, от которого кружилась голова. Он задрожал и, словно больше не в силах сдерживаться, упёрся руками в ставшую полупрозрачной стеклянную стену. Но силы быстро покинули его, и руки скользнули вниз, оставив на стекле лишь влажные следы пяти пальцев.

— Не сдерживайся, — прошептал Хэ Юнтин, удерживая Линь Ханя за талию и наклоняясь к его уху, — кричи.

«Будь то сдержанный стон или безудержный вопль, здесь твой голос услышу только я.»

Здесь, где под огромным небом, больше никого нет, и любовь становится обнажённой и настоящей, а вокруг простираются лишь бесконечные фиолетовые волны цветов.

Им даже не нужно закрывать глаза. Они могут просто позволить этим волнам поглотить их, а затем вновь обрести жизнь в безграничной, романтичной и почти осязаемой туманности.

Следующая глава 101

Предыдущая глава 99

Последующие несколько дней прошли довольно спокойно. На базе было не так много работы, и они иногда виделись, но всякий раз лишь ненадолго, не позволяя себе ничего большего.

Линь Хань уважал желание Хэ Юнтина и после той его просьбы он послушно носил перчатки, следил за тем, чтобы случайно не прикоснуться к нему, и даже во время объятий одевался так, чтобы между ними оставалось как можно больше ткани.

За все эти дни они ни разу не возвращались к той теме, словно Линь Ханю это не было интересно, и он спокойно принял всё как есть.

Всех людей, связанных с Гу Мяо, и все его исследования Хэ Юнтин уничтожил подчистую. К сожалению, некоторые образцы так и не удалось сопоставить с именами реальных людей, поэтому найти омег, которые уже подверглись модификации, но после этого бесследно исчезли, не получилось.

Но почему эксперимент возобновился спустя три года? Или эти омеги были лишь подопытными, выжившими после прошлого проекта, которых кто-то всё-таки нашёл и снова решил использовать? Оставалось ещё слишком много вопросов…

Но была и хорошая новость: после возвращения с Протонной звезды Сюй Чжихэн сосредоточил все свои силы на исцелении Ци Цзяцзе. Его старания не пропали даром — выздоровление юноши шло всё быстрее, и теперь он уже мог, пусть очень медленно, нормально разговаривать с другими людьми.

Его реакции всё ещё оставались заторможенными, но речь постепенно становилась всё более связной.

Когда Хэ Юнтин пришёл в лабораторию, он увидел Ци Цзяму, которому разрешили навестить младшего брата. Парень изо всех сил старался поддерживать беседу с Ци Цзяцзе, и тот с трудом отвечал ему, произнося слово за словом.

Подойдя ближе, Хэ Юнтин услышал:

— Гэ, со мной всё хорошо.

Он видел, как раньше Ци Цзяму снова и снова благодарил Сюй Чжихэна. Кроме «спасибо» он почти не мог произнести ничего другого, а тот лишь едва заметно улыбался, словно бессонные дни и ночи, которые он посвятил этому лечению, совершенно ничего не значили.

Хэ Юнтин сам не мог понять, что чувствует. Но стоило ему подумать, что если бы три года назад он не вмешался, Линь Хань вполне мог бы сейчас находиться в таком же состоянии, как Ци Цзяцзе, как сердце внезапно сжалось, и в груди стало тяжело дышать.

— Спасибо, — наконец произнес он, обращаясь к Сюй Чжихэну.

Очевидно, Сюй Чжихэн придал большое значение благодарности Хэ Юнтина: на его осунувшемся лице вновь появился немного живости, хотя в глазах всё ещё читалась усталость от перевёрнутого графика дня и ночи:

— Не стоит.

После этого Сюй Чжихэн ненадолго замолчал. Неизвестно, вспомнил ли он в этот момент того брошенного на Протонной звезде паренька, но он, повернув голову, безотрывно смотрел на Ци Цзяцзе, который всё ещё старательно пытался говорить.

Через некоторое время профессор поднялся со своего места, словно хотел сказать Хэ Юнтину что-то от всего сердца, и протянулся, собираясь пожать ему руку. Однако Хэ Юнтин по привычке слегка отступил, избегая чужого прикосновения.

Сюй Чжихэн заметил, что Хэ Юнтин всё ещё держится с ним настороженно, но не смутился. Он даже вежливо улыбнулся:

— Простите. Из-за меня между нами возникло недопонимание, и теперь вы вынуждены держать со мной дистанцию. Мне действительно очень жаль.

Хэ Юнтин ничего не ответил и не сделал шага навстречу. Лишь кивнул, показывая, что услышал.

— Кстати, — вдруг вспомнил Хэ Юнтин. — Я хотел кое о чём спросить вас, профессор Сюй.

Сюй Чжихэн поднял голову, ожидая вопроса.

— Раз уж вы занимаетесь исследованиями в этой области… Вы не знаете, когда именно были повреждены его железы? Можете хотя бы примерно предположить?

Сюй Чжихэн явно не ожидал такого вопроса. На его лице на мгновение застыло выражение удивления, прежде чем он ответил:

— Уже несколько лет назад… По предварительной оценке, не меньше двух лет.

— Спасибо.

Хэ Юнтин больше ничего не спросил и вышел из лаборатории.

Изначально он собирался вернуться на базу, но время уже близилось к вечеру. Пока он размышлял, куда теперь отправиться, на его коммуникаторе вдруг загорелся сигнал вызова.

Голос Линь Ханя звучал совершенно обычно:

— Я уже закончил работу. Ты где?

Хэ Юнтин честно ответил.

— Ты… у тебя сейчас есть время? — после короткой паузы спросил Линь Хань. — Я хотел бы воспользоваться твоим летательным аппаратом.

В центральной зоне транспорт был очень удобным, поэтому если Линь Хань просил дать ему летательный аппарат, скорее всего, он снова хотел отправиться куда-нибудь за пределы центральной зоны — как тогда, когда они ездили в зоопарк в зоне Q.

— Да.

Хэ Юнтин, подумав о текущей ситуации между ними, немного помедлил, а затем тихим голосом спросил:

— Тебя отвезёт Лу Аньхэ или мне самому приехать?

— Если ты можешь, приезжай и побудь со мной, — голос Линь Ханя стал чуть мягче. — Только переоденься. Не надевай военную форму.

— Хорошо.

***

Хэ Юнтин не знал, что Линь Хань собирается привести его именно сюда. Это был не первый его визит в гражданский район, но впервые он оказался здесь с совершенно иным настроением.

— Сегодня годовщина смерти моей мамы, — Линь Хань говорил совершенно естественно, голос его оставался спокойным. — Я хотел прийти проведать её, — он посмотрел на Хэ Юнтина, — вместе с тобой.

Линь Хань был в перчатках, но даже сквозь тонкую шелковистую ткань всё равно чувствовал тепло ладони Хэ Юнтина — тот помог ему спуститься с летательного аппарата, и они ещё некоторое время шли по дороге, прежде чем, наконец, добрались до могилы матери Линь Ханя.

В гражданских районах даже кладбища были гораздо проще, чем в центральной зоне. За ними почти никто не ухаживал: любой, кто оплатил место, мог быть похоронен здесь, вместе с бесчисленным количеством людей, когда-то такими же обычными, но полными жизни.

На могильной плите женщины не было фотографии. Только даты, высеченные на камне, и эпитафия, которую она сама заранее написала для себя: «Даже если ты пришёл из отчаяния, неси с собой нежность, надежду и любовь».

Надпись была выполнена её изящным почерком, а рядом с текстом лежала белая роза — её любимый цветок при жизни, который никогда не увянет. Роза, навечно заключённая внутри надгробия из особого материала, казалось, тихо продолжала цвести, сопровождая женщину в её вечном сне.

Хэ Юнтин долго молча смотрел на эти слова.

«В конце концов, ей так и не удалось оставить отчаяние позади, и после долгих лет мучений она всё же решила уйти. Но, по крайней мере, она оставила после себя свою нежность, надежду и любовь… в нём.»

Взгляд Хэ Юнтина стал мягче, и он глубоко поклонился ей.

Линь Хань улыбнулся, слегка прищурив глаза, посмотрел сначала на надгробье матери, потом на Хэ Юнтина. И вдруг его охватило какое-то невероятное чувство.

Это было так странно — он никогда бы не подумал, что однажды приведёт Хэ Юнтина сюда. Ему даже показалось, что в этом было какое-то особое значение, словно они выполняли какой-то ритуал.

Глядя на склонившегося в глубоком поклоне Хэ Юнтина, Линь Ханю вдруг захотелось сказать ему много-много слов, одно за другим. Неважно, что тот мало говорит — он сам может постепенно всё ему рассказать.

— Мама не хотела, чтобы её хоронили в центральной зоне, — заговорил Линь Хань. — Она говорила, что там слишком тесно и слишком душно.

Многие избалованные молодые господа из Центрального района привыкли обычно говорить «мать», но Линь Хань сохранил привычку гражданского района и совершенно естественно говорил «мама». Помимо уважения, в этом обращении было что-то ещё — необъяснимо тёплое и близкое.

Он постепенно вспоминал:

— Но она не стала мне мешать сдать экзамены, чтобы я мог поступить в академию и уехать в центральный район, сказав, что, по крайней мере, омеги там не подвергаются слишком сильной дискриминации и могут жить немного лучше. Она всегда говорила, чтобы я делал то, что хочу, и ехал туда, куда хочу, чтобы потом ни о чём не пришлось жалеть. — Линь Хань поднял голову. — Если сейчас подумать, наверное, я действительно всё это время так и жил.

Он попробовал управлять мехами, очень старался, но в конце концов понял, что его тело действительно не справляется. И в итоге занялся работой, которая ему тоже нравилась. Так что, наверное, всё-таки смог бы прожить без сожалений.

— Угу, — тихо ответил Хэ Юнтин.

Он посмотрел на молодого человека: за три года он почти не изменился — всё такой же нежный и добрый.

«Хорошо, что с ним ничего не случилось.»

Линь Хань заметил, как Хэ Юнтин поднял руку, словно хотел коснуться его лица, но в последний момент из-за множества сомнений всё-таки опустил её. А затем он услышал:

— Ты можешь делать всё, что захочешь.

Сердце Линь Ханя затрепетало:

— Я покажу тебе, где я раньше жил.

Здесь, конечно, всё было далеко не так упорядоченно, как в центральной зоне. Стоило им свернуть туда, где было меньше людей, и они начали ловить на себе пристальные взгляды праздно шатающихся бет, а несколько омег в свободной, небрежно наброшенной на плечи одежде, заметив высокого незнакомца, даже пытались с лёгкой улыбкой подойти и завязать разговор.

К счастью, идти было недалеко, и вскоре они добрались до дома, где когда-то жил Линь Хань.

К удивлению Хэ Юнтина, для гражданского района это было довольно хорошее место — редкость здесь. Окружающая обстановка была не такой плохой, а главное, здесь было тихо. В отличие от тех шумных многоквартирных домов, что встретили их вначале, это место почти ничем не напоминало рабочий район и скорее походило на окраину центральной зоны, где люди жили вполне спокойно.

— Я нечасто сюда приезжаю, может, раз или два в год, — сказал Линь Хань. — Но дом купила мама. У меня нет недостатка в деньгах, поэтому я просто оставил его как память о ней.

Хэ Юнтин помнил, что после переезда сюда мать Линь Ханя фактически нигде не работала и не зарабатывала на жизнь ни для себя, ни для сына, но, судя по всему, у неё не было никаких финансовых затруднений. Словно она пришла сюда только ради того, чтобы сбежать из центральной зоны, сбежать от своего кошмара.

Хотя Линь Хань приезжал сюда лишь изредка, он регулярно нанимал людей для уборки, поэтому внутри всё по-прежнему было чистым и аккуратным.

— В следующий раз привезу сюда Гулугу. В комнате ещё есть мои детские модели мехов, интересно, понравятся ли ей играть с ними, — сказал Линь Хань, взяв одну из них.

Сегодня он, кажется, говорил даже больше обычного. Он рассказал о своём детстве: например, о том, как в первый день в школе совершенно непонятно почему расплакался, и о том, что, живя столько лет в гражданском районе, его мать всегда переживала за его безопасность и никогда не позволяла ему одному уходить далеко и, как только у неё появлялось свободное время, она всегда брала его с собой.

— Я ведь, наверное, довольно избалованный, — на середине рассказа Линь Хань улыбнулся. — Мама никогда так обо мне не говорила, но мне почему-то всегда казалось, что я был избалованным. Наверное, просто мне не пришлось особо страдать.

Хэ Юнтин молча слушал его, внимательно следя за его настроением.

Через несколько минут Линь Хань вдруг замолчал, слегка сжал губы и позвал его по имени:

— Хэ Юнтин, — он коснулся его лица рукой в перчатке и словно между делом спросил, — то, о чём ты не хочешь говорить… Это ведь связано со мной, проектом «Пылающая кровь» или моей мамой? Я могу догадаться.

Хэ Юнтин слегка удивился, но в конце концов ничего не ответил.

— В общем, всё сводится к этим трём вещам, верно? — совершенно спокойно сказал Линь Хань. — Я раньше тоже об этом думал. Мои показатели ведь настолько хорошо подходили… Почему же со мной ничего не произошло? Я сейчас не пытаюсь строить необоснованные догадки, но, как бы там ни было… Я уверен, что ты не мог просто так решить забыть обо мне.

Линь Хань поднял голову и посмотрел на него. Даже нарочно приблизился, создавая иллюзию, будто ему ничего не остаётся, кроме как полагаться на Хэ Юнтина:

— Ты сказал, что решение теперь за мной. Тогда я прямо сейчас хочу знать. Можно?

Каждый раз, когда молодой человек произносил это слово, вроде бы осторожно спрашивая его, Хэ Юнтин почему-то всегда слышал в нём оттенок капризной просьбы.

Увидев, как выражение лица Хэ Юнтина слегка изменилось, не дожидаясь, пока тот ответит, Линь Хань продолжил наступление:

— Я знаю, что ты наверняка не хочешь мне рассказывать. Но ты должен признать: я уже не тот, каким был раньше.

Линь Хань прижался ещё сильнее, и его дыхание скользнуло по щеке Хэ Юнтина. Они были так близко, что он мог одним движением прикусить мочку его уха — и в тот же миг, как только их кожа соприкоснулась бы, узнать всё прошлое, которое столько лет было запечатано.

— Ты не бросишь меня, — Линь Хань произнёс это утвердительно, словно просто напоминал самому себе о том, что никогда не изменится, — поэтому я не могу удержаться.

Он обнял Хэ Юнтина за шею.

— Я больше не могу, как раньше, общаться с тобой лишь до определённой границы. Я не могу не целовать тебя. И не могу контролировать желание быть к тебе ближе. Я не выдержу, если мне всё время придётся прикасаться к тебе через перчатки.

Глаза Линь Ханя, кажется, слегка покраснели. Он не мог не понимать, что именно ему сейчас предстоит узнать. На самом деле он нервничал настолько сильно, что ладони вспотели, но, к счастью, они были скрыты перчатками, и Хэ Юнтин этого не мог заметить.

— Я знаю, что веду себя беспомощно, только не смейся надо мной. Расскажи мне, хорошо?.. Можно?

— Ты уже всё обдумал? — Хэ Юнтин, похоже, всё ещё колебался, говоря чуть больше обычного, он снова повторил то, что сказал в самом начале, — право решать принадлежит тебе.

Линь Хань широко распахнул глаза, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Он не знал, получится ли ему это, но подозревал, что выглядит сейчас совершенно нелепо.

— Если бы это было возможно, я бы хотел, чтобы ты никогда этого не узнал…

«Чтобы ты продолжал жить в своём чистом мире. И всегда видел только свет…»

Хэ Юнтин был заметно выше, и теперь Линь Хань оказался полностью окружён его тенью. Он лишь на мгновение опустил взгляд на его лицо, затем протянул руку, обхватил ладонью шею Линь Ханя сзади и повёл ею вверх, запустив пальцы тому в волосы.

До того как к нему вернулись воспоминания, Хэ Юнтин был очень неуклюжим. Он даже не знал, как правильно разговаривать с Линь Ханем.

Не понимая, что его собственные мысли уже успели вызвать у молодого человека недопонимание, он неловко приносил ему спрятанные Лу Аньхэ в своём летательном аппарате сладости, пытаясь его задобрить, и осторожно спрашивал, не перестал ли тот сердиться.

Он хотел, чтобы Линь Хань не плакал. Как тогда, когда тот только вернулся с Протонной звезды, он растерянно извинялся или, повинуясь первому порыву, наклонялся и целовал его веки, стирая слёзы своими губами.

Хэ Юнтин сам не отличался богатством эмоций. Большинство людей видели в нём лишь холодного и безжалостного человека, считая, что годы закалки давно превратили его в ледяное оружие. Только приблизившись к нему, можно было понять: на самом деле он всё ещё прежний, и его искренность и преданность никогда не менялись. Жаль только, что никто не решался к нему приблизиться.

Другой рукой он стянул с Линь Ханя перчатку и крепко сжал его пальцы в своей ладони — он знал, что Линь Хань увидит все те сцены, но не знал, какие чувства они вызовут у него.

Волосы Линь Ханя были мягкими и шелковистыми. Хэ Юнтин почти силой прижал его голову к своему плечу, так что тот мог спрятать лицо у него на груди, и сказал:

— Плачь.

Следующая глава 100

Предыдущая глава 98

Хэ Юнтин видел эту женщину только на фотографиях в документах того дела.

Её жизнь и смерть казались всего лишь парой строк безликих данных, согласно которым сразу после того, как Линь Хань сдал экзамены и получил пропуск в центральную зону, её глаза закрылись навсегда.

Для человека из гражданского района неполнота данных были обычным делом, и её случай ничем не отличался от многих других. Полномочия Хэ Юнтина уже были достаточно высокими, но, перелопатив все доступные ему документы, он почти не нашёл никаких сведений о её жизни до рождения Линь Ханя. Словно до появления собственного ребёнка у неё не было даже желания оставлять после себя какие-либо следы, словно она была всего лишь незначительным человеком, чьё существование ничего не меняло.

Но женщина на фотографии была очень красивой. Когда она слегка приподнимала уголки губ в улыбке, в её мягком изгибе бровей и нежных глазах угадывалось что-то от Линь Ханя. В ней не было ни тени агрессии, она казалась хрупкой и слабой, и порой было почти невозможно представить, как ей одной удалось вырастить своего ребёнка в гражданском районе.

В документах не было ни единой записи о её партнёре. Казалось, она всегда была одна и никогда даже не задумывалась о том, чтобы связать жизнь с каким-нибудь альфой.

В конце концов, гражданский район был крайне неприветливым местом для омег. Если рядом не было альфы, способного защитить себя и своего партнёра, то в период течки легко могли произойти неприятности, а порой такой человек не мог защитить не только себя, но и собственного ребёнка.

Тогда Хэ Юнтину пришлось долго искать, прежде чем он наконец нашёл одну неясную запись из больницы. Среди сведений о перенесённых заболеваниях была всего одна короткая строка: «Железы пациента сильно повреждены, длительное нарушение выработки феромонов, восстановление невозможно».

Это как раз подтверждало слова того подонка — Гу Мяо.

Этот человек был настоящим безумцем. Найденные документы не позволяли точно определить, на чьей он был стороне, однако «подопытных», погибших от его рук, насчитывалось немало.

Каждой омеге, которую использовали для сбора образцов, присваивали номер. Когда Хэ Юнтин прибыл туда, Гу Мяо как раз сидел за столом и сравнивал два образца, лежавших перед ним. Он лишь на мгновение удивился его визиту, а затем широко улыбнулся.

Этот псих совершенно естественно решил, что Хэ Юнтин согласится с ним сотрудничать, и даже воодушевлённо заявил, что вскоре у него появятся успешные результаты:

— Вы представляете, как трудно Империи вырастить одного альфу? Почему бы просто немного не модифицировать этих бесполезных слабых малышей? Всё равно позволять омеге просто жить с такой духовной силой — пустая трата ресурсов… Вам стоит об этом подумать.

Хэ Юнтин не знал, каким было его собственное выражение лица в тот момент, но помнил, как постепенно искажалось злобой лицо Гу Мяо. Только когда тот увидел направленное на него оружие в руках Хэ Юнтина, он наконец понял, что все его уговоры совершенно бесполезны и запаниковал.

Он очень быстро обнаружил, что не может активировать ни один канал коммуникатора, и даже его световой экран не включается. Однако в руках у него всё ещё оставался список, который он только что закончил сверять, и, не теряя надежды, продолжил пытаться соблазнить мужчину с холодным лицом:

— Вы знаете, что за образец у меня в руках? Он скоро пойдёт на лекцию к профессору, которым так восхищается. Я хочу, чтобы этот господин Сюй как следует разглядел, каким сокровищем на самом деле является то, что он сам запретил…

На лежавшем перед ним образце была фотография молодого человека, о котором Хэ Юнтин думал день и ночь, но к которому не осмеливался приблизиться.

— Он наверняка принесёт с собой питательный раствор. Стоит просто незаметно забрать тот, что лежит рядом с ним. Лекция ведь долгая, а когда омега начнёт клевать носом, справиться с ним будет гораздо проще…

Взгляд Хэ Юнтина похолодел ещё больше. Он поднял пистолет и направил его на Гу Мяо:

— До моего прихода сюда место проведения лекции уже было полностью зачищено.

Улыбка на лице Гу Мяо застыла, а затем постепенно превратилась в злобную гримасу:

— Сюй Чжихэн действительно бесполезный идиот. Он же сам разработал весь этот проект, а потом сам же решил его остановить. Я сделаю за него то, на что ему не хватило смелости. Ведь наконец появился настолько идеальный образец…

При этих словах его улыбка снова изменилась, превратившись в насмешливую гримасу.

— Я понимаю. Раз я вижу ваше лицо, значит, мне отсюда уже не выбраться живым. Но если бы это была обычная операция военных, в лучшем случае мне довелось бы увидеть человека на три-четыре ранга ниже вас. Тогда как же тогда получилось, что я встретился с вами лично?

Гу Мяо почти сразу всё понял.

— Это ваше личное дело. Ради чего? Или… ради кого? Вероятно ради этого образца у меня в руках?

Он, похоже, даже не собирался запоминать его имя.

— Тогда ему действительно повезло. Кто-то до сих пор продолжает о нём заботиться. — После этих слов Гу Мяо вдруг заволновался, — но знаете ли вы, что он не такой, как все?

Похоже, поняв, что его план провалился, Гу Мяо отбросил все опасения и больше не собирался ничего скрывать. Он посмотрел на Хэ Юнтина и вдруг одарил его улыбкой, от которой тому стало не по себе:

— Так он вам нравиться? Уже признались? Все вы, альфы, одинаковые. Говорите о любви, а в конце концов всё равно подчиняетесь инстинктам. Вы ведь хотите пометить его? Хотите сделать его своей собственностью? Особенно такого омегу, который почти не способен сопротивляться. А вы знаете о его способности? Он, как и его мать, после совершеннолетия может слышать мысли других людей. Знаете, что случилось с его матерью…

Хэ Юнтин, похоже, больше не хотел тратить на него время и без малейшего колебания выстрелил — подсознательно он не хотел слышать продолжение.

Но ему не удалось этого избежать.

Пуля пробила в теле Гу Мяо кровавую дыру. Тот крепко стиснул зубы, из уголка его рта непрерывно текла кровь, постепенно наполняя комнату приторным запахом. Он с трудом проглотил кровь и всё же продолжил:

— Этой женщине тоже пришлось несладко, если посчитать, она прожила всего несколько счастливых дней.

Хэ Юнтин не знал, как дослушал всё до конца.

Когда-то у неё был любимый человек. Но тот, кому она доверяла больше всего, обманул её и прикрываясь любовью держал её в плену, где она день за днём жила в отчаянии. Никто не слышал её криков о помощи, а когда её впоследствии неоднократно насильно метили, она поняла: если всё так и продолжится, однажды она обязательно подчинится заложенным в ней природным инстинктам. Поэтому она сама разрушила свои железы настолько, чтобы их уже невозможно было восстановить.

Не было ни одного дня, когда она не хотела покончить с этой жизнью, но каждый раз ей не удавалось довести дело до конца. И когда наконец благодаря случайности ей удалось вырваться из этих оков и она решительно ушла… Она обнаружила, что беременна.

В конце концов, она всё же не смогла заставить себя поступить так жестоко — лишая себя жизни, убить безневинное дитя. Но и освободиться от ежедневных мучений из-за болезненных воспоминаний прошлого ей так и не удалось.

Она растила его, по-прежнему отдавая ему всю свою нежность. Даже живя в гражданском районе, она не позволила ребёнку впитать ничего дурного. Он был очень похож на неё саму до того, как она столкнулась со своим кошмаром — всегда добрый, всегда кроткий. То жестокое прошлое не должно было иметь к нему никакого отношения.

— Как думаешь, она вообще знала, кто на самом деле отец ребёнка? Я-то всё равно не знаю, — к концу Гу Мяо уже почти не осталось сил, но он всё равно продолжал намеренно задевать Хэ Юнтина. — Но ребёнок и правда красивый. Очень похож на неё… Даже если ты убьёшь меня, это ничего не изменит. То, что ты услышал, однажды узнает и он. Та женщина так долго скрывала своё прошлое, но ты всё-таки раскопал его. Не будет ли этот ребёнок страдать? Он, наверное, будет плакать

— Даже если ты остановишь этот проект, это ничего не изменит. В конце концов он всё равно будет жить с этой болью… — Гу Мяо замолчал навсегда.

Хэ Юнтин действовал быстро и эффективно. Он тщательно избавился от всех последствий, не оставив ни единого следа. Всё снова стало таким же спокойным и безмятежным, каким казалось на первый взгляд, словно никогда и не существовало ни этих мерзких интриг, ни заговоров.

Судя по привычкам Линь Ханя, после обеда он должен был пойти на лекцию, и Хэ Юнтин хотел хотя бы мельком взглянуть на него.

На лекции Сюй Чжихэна, как всегда, собиралось немало людей, пришедших издалека только ради возможности его послушать. Но Хэ Юнтину не пришлось долго ждать. Среди входящих и выходящих людей он наконец увидел того, кого хотел увидеть.

Казалось, молодой человек был в хорошем настроении. Он спокойно нашёл себе место в углу и сел один.

Хэ Юнтин смотрел на него.

«Так у него действительно есть способность читать мысли? Неудивительно, что в последнее время он постоянно носит перчатки…»

Он выглядел таким чистым и безмятежным. Кожа почти прозрачная, ленивый солнечный свет мягко ложился на него, ещё сильнее подчёркивая чистоту и нежность юноши. Даже с такого расстояния Хэ Юнтину казалось, что он может почувствовать запах того самого солнечного света.

Прошло столько лет, а Линь Хань, кажется, совсем не изменился. Все эти раны прошлого находились от него слишком далеко. Словно от рождения он должен был быть таким — простым и нежным, делать то, что хочет, и любить того, кого хочет.

«Каким бы он был, если бы полюбил кого-нибудь? Улыбался бы только этому человеку, только ему позволял бы видеть свою нежность? Изменился бы его голос, когда он обращался бы к нему — стал бы мягче? А уголки глаз тогда приподнялись бы, верно? Буду ли я этим человеком?»

Хэ Юнтина не интересовало содержание лекции по наукам о жизни. Когда прошло уже больше половины времени, он заметил, как молодой человек начал нерешительно оглядываться.

Как и сказал Гу Мяо, питательного раствора под рукой не оказалось.

До этого Хэ Юнтин не слишком хорошо разбирался в особенностях организма омег. Оказывается, для некоторых, у кого особенно слабое здоровье, питательный раствор действительно был необходимостью.

Он видел, как молодой человек долго искал его, слегка нахмурившись, но лекция всё ещё продолжалась, поэтому вставать и уходить он не стал. Через некоторое время он, похоже, начал зевать, опустив голову, его подбородок постепенно опускался. В конце концов он всё-таки не выдержал, прислонился к спинке соседнего кресла и тихо заснул.

Лекция подходила к концу. Сюй Чжихэн вместе с Си Юанем покинули зал, а толпа, ещё недавно заполнявшая помещение, постепенно разошлась. Все спешили по своим делам, и никто не обратил внимания на молодого человека, который, закрыв глаза, тихо сидел в углу.

Помещение, где Сюй Чжихэн проводил лекции, было довольно просторным, но слушатели на удивление быстро освободили его, и вскоре в огромном зале остались только они двое.

Хэ Юнтин был в гражданской одежде. Он долго колебался, но наконец всё же подошёл… Остановившись перед молодым человеком он опустил взгляд, неотрывно глядя на него.

Во сне тот казался ещё тише. Длинные ресницы, лёгкое и тихое дыхание — всё это делало его особенно послушным и беззащитным. Губы были чуть приоткрыты, удивительно красивой формы, нежного розового оттенка, в меру полные и соблазнительно влажные.

«Наверное, если бы он произнёс моё имя, это звучало бы очень красиво. Губы слегка двигались бы, обнажая краешек белых зубов, а голос, должно быть, напоминал бы утреннюю росу — прохладную, манящую свежей влагой, от которой невольно хотелось бы сделать глоток.»

Хэ Юнтин очень хотел прикоснуться к нему, но, уже протянув руку, вдруг застыл на полпути.

«Что это я делаю? Если прикоснусь к нему, а он проснётся…. Тогда он узнает то, что я должен тщательно скрывать?»

Так он и стоял, неподвижный и молчаливый, позволяя последним мгновениям уходить одно за другим. В конце концов Хэ Юнтин всё же не выдержал.

«Только прикоснусь. Один раз — и всё», — сказал он себе.

Рука, которая никогда не дрожала во время стрельбы, теперь слегка задрожала, когда он очень осторожно коснулся волос молодого человека.

Чёрные волосы были мягкими и гладкими — именно такими, какими он их себе представлял. Он осмелился прикоснуться только к ним, и только к ним он и мог позволить себе прикоснуться.

В воздухе появился едва уловимый аромат чёрного дерева. Его восприимчивый период альфы действительно наступил именно сейчас. И вот те мысли, которые он прежде он считал бы недопустимыми, одна за другой начали всплывать на поверхность.

Перед ним был человек, в котором не чувствовалось ни малейшей агрессии, целиком скрытый в его тени. И от этого Хэ Юнтин вдруг ощутил иллюзию, будто Линь Хань действительно может принадлежать ему. Он представил, как тот смотрит на него глазами, затуманенными влагой, мягко произносит его имя, затем кладёт руки ему на плечи и легко касается его губ своими.

Если бы Хэ Юнтин захотел, прямо сейчас он мог бы сделать его своим. Ему хотелось прикоснуться к мягкой и хрупкой железе на его шее, хотелось более глубокого смешения феромонов, хотелось объятий, хотелось соединиться с ним.

Некоторые желания уже невозможно было скрыть. Это была его природа, но в то же время его греховная сущность.

То бессильное чувство беспокойства и возбуждения снова нахлынуло на него, но на этот раз всё было иначе, чем раньше: перед ним находился человек, которого он больше всего хотел заполучить, и он даже не знал, каких усилий ему стоило удержать собственную руку от дальнейших прикосновений.

«Ты знаешь, что случилось с его матерью? Её железы были буквально разрушены, и восстановить их уже было невозможно».

«Ты же альфа, да? Хочешь пометить его? Какими бы красивыми не были слова, ты не сможешь этого скрыть».

Хэ Юнтин вспомнил слова Гу Мяо, а затем вспомнил о всех тех омегах, которых тот использовал, как подопытных.

«Их насильно метили, прокалывали их железы, делали с ними то же, что когда-то сделали с его матерью…»

«Наверное, это очень больно».

В конце концов Хэ Юнтин ничего не сделал.

Лу Аньхэ однажды сказал ему, что люди очень ценят памятные даты, которые имеют для них особое значение. Сегодня был его день рождения — действительно очень памятный день.

Хэ Юнтин изначально собирался прийти сюда, чтобы встретиться с ним. Возможно, между ними состоялся бы первый разговор. Возможно, молодой человек запомнил бы его навсегда, и после сегодняшнего дня у них началась бы новая история.

Но теперь этого не будет.

Он избавил Линь Ханя от самой большой угрозы, заплатив за это знанием одной из его тайн. И сейчас ему ещё многое предстояло сделать: находясь в своём восприимчивом периоде, он должен был уйти от Линь Ханя, а затем забыть его…

Это был первый раз, когда Хэ Юнтин остался с Линь Ханем наедине.

Возможно, это был и… их последний раз.

Следующая глава 99

Предыдущая глава 97

Выражение лица Линь Ханя застыло, рука всё ещё оставалась в том же положении.

Хэ Юнтин, похоже, увидев его таким, ещё сильнее опечалился. Он приоткрыл рот, но так и не смог взять свои слова обратно:

— Надень перчатки, хорошо? — в его голосе редко звучала такая настойчивая мольба. Казалось, в ней были и нежелание причинить боль, и скорбь.

На мгновение Линь Хань хотел спросить почему, но, опустив глаза и взглянув на свои руки, немного поколебался и всё же кивнул:

— Хорошо.

— Прости, — Хэ Юнтин снова повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза, словно знал, что его слова причиняют Линь Ханю боль, и ещё раз тихо произнёс, — ...прости.

Линь Хань не уклонился от его взгляда. В глазах мужчины была знакомая спокойная любовь, только теперь к ней добавилась мягкая печаль. Если бы перед ним стоял не Хэ Юнтин, увидев такой взгляд, он наверняка решил бы, что человек напротив вот-вот расплачется от душевной боли. Сильнее, чем когда-либо, ему захотелось взять любимого за руку, но в конце концов он всё же удержался и опустил свою.

Хэ Юнтин наверняка хотел что-то сказать, но в тех воспоминаниях, которые к нему вернулись, должно было произойти что-то такое, из-за чего он подсознательно не хотел начинать разговор.

— Ладно, — Линь Хань больше ничего не спрашивал.

Из-за способности читать мысли его привычка постоянно носить с собой перчатки всё ещё сохранилась. Он опустил голову, достал их и, едва надев перчатку на правую руку, поднял взгляд. Перед ним оказались плотно сжатые, холодные губы Хэ Юнтина и полный боли взгляд. Казалось, он подошёл ближе, словно не в силах удержаться от желания поцеловать его, но, боясь, что Линь Хань услышит его мысли, остановился.

Он был похож на человека, который всё ещё пытается осмыслить вернувшиеся воспоминания, всё ещё сомневается, стоит ли рассказывать о случившемся и с трудом заставляет себя отвергнуть прикосновение Линь Ханя. Казалось, ему действительно было очень больно. Он хотел приблизиться, но мог лишь стоять на месте.

Сердце Линь Ханя снова смягчилось:

— Подожди, — он чуть заметно улыбнулся и на мгновение остановился, прекратив надевать перчатки.

Хэ Юнтин не понимал, что происходит, и только продолжал молча смотреть на него.

Линь Хань, однако, немного подался вперёд. Правой рукой обхватил его за плечо, а левой, сжимая еще не надетую перчатку, очень нежно прикоснулся к его губам.

Шёлковая перчатка была прохладной и нежной на ощупь, и Хэ Юнтин не успел даже отреагировать, как к его губам прижались мягкие тёплые губы другого человека — Линь Хань поцеловал его через перчатку.

Он просто прижался к нему и тихо оставался стоять так, не делая больше никаких движений.

Лишь когда мягкая ткань перчатки согрелась от его губ, Линь Хань отступил на два шага и сказал:

— Вот так достаточно, не бойся. — После этого он продолжил надевать вторую перчатку и уже хотел помахать рукой перед глазами Хэ Юнтина. — Я надел… — но не успел договорить. В тот самый миг, когда он убедился, что перчатки надеты, Хэ Юнтин обнял его.

Похоже, он всё это время ждал именно этого момента — так же, как в те несколько дней, когда они не могли поговорить обо всём, он ждал Линь Ханя возле его дома. Он ждал, когда тот наденет перчатки, словно ждал того дня, когда Линь Хань подойдёт к окну и случайно его заметит.

Хэ Юнтин молчал, но обнимал очень крепко. Настолько крепко, что Линь Хань уже хотел от боли попросить его ослабить объятия, но, почувствовав явную дрожь, в которой было столько бережности, проглотил все слова.

Даже не слыша его мыслей, Линь Хань легко понял по этим объятиям: Хэ Юнтин боится.

Успокоить его оказалось почти естественным. Линь Хань не сопротивлялся, позволил ему обнимать себя и даже поднял руку в перчатке, раз за разом легко поглаживая его по спине.

— Не бойся, — сказал он.

«Хэ Юнтин, я здесь…. Я стою прямо перед тобой и я буду обнимать тебя и любить тебя. Всё хорошо, не бойся.»

С тех пор как Хэ Юнтин стал взрослым, он услышал слишком много похвал. Сколько людей обращали на него свои взгляды — кто с восхищением, кто с почтением. Они говорили, что он самый молодой генерал Империи, что он их надежда, что он — непобедимый острый клинок Империи. Хвалили его доблесть и боялись его холодности.

Но никто и никогда не говорил ему: «Не бойся».

Линь Хань чувствовал, как меняются эмоции Хэ Юнтина, чувствовал как нестабильно ведёт себя сила рук, сомкнувшихся на его талии, чувствовал, как после его утешения дыхание мужчины постепенно становится неровным.

«Он ведь всего лишь обычный человек...»

Прошло много времени. И только когда Хэ Юнтин наконец снова успокоился, Линь Хань услышал его низкий голос:

— Ты цел… Это так хорошо.

— Да, со мной всё хорошо.

Голос Линь Ханя был тихим и мягким, но он всё ещё беспокоился о состоянии Хэ Юнтина после возвращения воспоминаний и негромко спросил:

— Тебе нигде не болит?

Хэ Юнтин, лежавший у него на плече, покачал головой.

— Ты всё вспомнил? — спросил Линь Хань, глядя на самый обычный камень

— Да, — ответил Хэ Юнтин, слегка ослабив объятия.

Но Линь Хань продолжил.

— Это ведь связано со мной? — очень спокойно спросил он. — Причина, по которой ты не хотел, чтобы я узнал.

— …Да, — голос Хэ Юнтина прозвучал ещё тише. Его руки, которые только что немного ослабли, снова крепче обхватили человека в своих объятиях. — Прости.

— Это то, чего мне нельзя знать? — осторожно спросил Линь Хань.

— Нет... — на этот раз Хэ Юнтин ответил очень быстро, но продолжить не смог.

«Нет. Наоборот, ты имеешь полное право это знать.»

Перед Хэ Юнтином вновь кадр за кадром проходили сцены из восстановленной памяти. Он вспомнил мужчину средних лет с одержимым, почти безумным выражением лица, который в конце концов погиб от его выстрела. Вспомнил и оскал, исказивший лицо того человека перед смертью.

Впервые он так откровенно показал свою уязвимость перед Линь Ханем, уткнувшись подбородком ему в плечо, словно хотел ещё глубже спрятаться в его объятиях.

— Я…

«Я просто боюсь, что тебе будет больно».

Но он ведь не мог вечно заставлять Линь Ханя носить перчатки. Даже если тот понимал его и согласился подыграть, однажды запечатанная тайна всё равно была раскрыта. Как можно было после этого просто сказать, что ему всё равно, и действительно не придавать больше этому значения?

— Если можно, я бы хотел, чтобы мистер Линь никогда об этом не узнал, — после недолгой паузы наконец произнёс Хэ Юнтин.

Он всё ещё не привык называть его по имени, как это делали бы близкие. Даже после всего, что между ними произошло, время от времени он по-прежнему обращался к нему «мистер Линь» — с той особенной почтительной нежностью, которой не удостаивал никого другого.

Он хотел спросить: «Помнишь ли ты свою мать?»

Хотел сказать: «Ничего страшного, теперь уже никто не сможет причинить тебе вред.»

...Но Хэ Юнтин не мог произнести ни слова. Он ведь всего лишь хотел, чтобы Линь Хань мог без всяких опасений делать то, что ему хочется, чтобы всегда был счастливым, всегда оставался таким же простым и беззаботным...

Хэ Юнтин чувствовал, как ладонь Линь Ханя нежно поглаживает его спину. Не то чтобы он сожалел — в конце концов, вернуть память было его собственным решением. Просто было немного жаль, что он не сумел заранее понять даже такую простую вещь.

П/п: если я верно поняла, он не смог понят свою собственную логику, которой пользовался, принимая решение запечатать память, и это защита Линь Ханя.

Линь Хань услышал его слова, и движение его руки на мгновение замерло. На этот раз Хэ Юнтин не стал ждать, пока тот заговорит, и сам продолжил:

— Но я уже однажды самовольно принял решение за тебя, — на этих словах его голос стал тише. Он вздохнул и, с глубокой привязанностью во взгляде, посмотрел на Линь Ханя. — Если мистер Линь хочет знать…

Он ненадолго замолчал.

— ...На этот раз право принятия решения принадлежит тебе.

— Хорошо…

Прошло немало времени, прежде чем Линь Хань наконец шевельнул губами:

— Тогда я пока не буду тебя спрашивать.

Он снова чуть приподнял уголки губ и поправил перчатку.

— Я подожду, пока ты сам мне всё расскажешь.

Увидев, как Хэ Юнтин кивнул, Линь Хань продолжил:

— Но и ты должен мне поверить.

Хэ Юнтин протянул руку и взял пять пальцев Линь Ханя, всё ещё скрытых перчаткой. Казалось, после возвращения воспоминаний он вдруг стал отчаянно нуждаться в прикосновениях Линь Ханя — неважно, в объятиях или хотя бы в том, чтобы просто держаться за руки. Словно так он мог убедиться, что все эти три года действительно прошли и с ним по-прежнему всё хорошо, что его жизнь и работа всё это время шли своим чередом.

— Я не настолько хрупкий, как тебе кажется, — почувствовав, как Хэ Юнтин сжал его правую руку, Линь Хань просунул свои пальцы между его пальцами, крепко переплетая их, и улыбнулся. — Ты должен верить своему мистеру Линю... Совсем не обязательно рассказывать мне всё сегодня, — Линь Хань поднял лежавший рядом камень, — но я хочу, чтобы этот ты тоже подарил мне, хорошо?

Выражение лица Хэ Юнтина немного смягчилось:

— Хорошо.

Просто он не мог удержаться от мысли, что оба подарка одинаковы, и в этом, кажется, нет ничего оригинального. Но он всегда был молчаливым и теперь тоже не стал этого говорить вслух.

Линь Хань, словно зная, о чём он думает, улыбнулся.

— Это не одно и то же. Тот, первый, был твоим подарком мне на день рождения. А этот я сам у тебя попросил, — сказал Линь Хань с улыбкой, словно действительно не придавая значения тем воспоминаниям, которые были связаны с ним. — Считай, что я забрал себе те годы, когда ты был один.

«Этот камень был и хранителем, и свидетелем. А значит, если теперь я спрячу его у себя, можно считать, что я забрал обратно время, в котором меня не было. Туманность обязательно появится снова, а тюльпаны обязательно снова расцветут. С этого дня наши пути больше никогда не будут разминаться. Все сожаления и утраты будут постепенно восполняться — понемногу, год за годом...»

***

Раз уж они вернулись на базу, Хэ Юнтин не мог просто уйти. Ему нужно было проверить результаты тренировок, а также провести инвентаризацию новой партии оружия.

Лу Аньхэ, который должен был проводить Линь Ханя домой, увидел, что с ними обоими всё вроде бы в порядке, и наконец смог с облегчением выдохнуть после стольких тревог.

Линь Хань выглядел как обычно и по-прежнему вежливо улыбался, поблагодарив его за помощь, но ни словом не упоминал о том, что произошло в те годы.

И всё же Лу Аньхэ кое-что не давало покоя. По идее, теперь они должны были бы откровенно поговорить, но его босс целый день не выходил из кабинета, не отдавал никаких приказов и даже не стал обедать.

Хэ Юнтин надолго заперся у себя. Он не мог не возвращаться мыслями к тому, что произошло три года назад, не зная, что сказать Линь Ханю и с чего вообще начать.

Неужели ему нужно прямо сказать, что имя Линь Ханя уже давно было внесено в план исследований проекта «Пылающая кровь»? Рассказать ему, что однажды в академии тот «случайно» упал и получил небольшую ссадину, а в студенческой больнице всё равно настояли на том, чтобы взять у него кровь — лишь для того, чтобы получить его биологический образец? Просто он сам слишком поздно обо всём узнал.

«Но, к счастью, я всё ещё успел», — взгляд Хэ Юнтина потемнел, и тот день трёхлетней давности снова пронзил его сознание, словно игла.

Он не позволил никому добиться своего. Его расследование завершилось успешно, более того, ему удалось пройти по всей цепочке и одним ударом найти человека, стоявшего за всем этим, а затем самым чистым и решительным способом устранить его, не оставив возможности для каких-либо непредвиденных обстоятельств.

Он просто не ожидал, что неожиданность придёт в виде последних слов этого человека перед смертью.

Руководил и принимал решения тогда некий Гу Мяо. Хэ Юнтин уже пробил ему пулей грудь, попав прямо в сердце, но в безумных глазах мужчины всё ещё отражался холодный блеск безжалостной жестокости. Даже зная, что умрёт, он с садисткой небрежностью извергнул на него ядовитую правду:

— Ты знаешь, как умерла его мать?

Мужчина был уже смертельно ранен, но его сознание ещё не померкло. С насмешкой глядя на Хэ Юнтина, он продолжил:

— Ты ведь так его любишь. Неужели сможешь всю жизнь терпеть: не искать его, разорвёшь с ним любые контакты?

Он захрипел, но всё ещё продолжал издевательски улыбаться:

— Ты знаешь, что у твоего мистера Линя есть способность читать мысли? Ты защитил его, но даже если готов терпеть и сможешь держать всё это в себе, всё равно ничего не изменится. В конце концов он услышит то, о чём ты думаешь, и это будет мучить его…

— Бах! — Хэ Юнтин снова выстрелил в уже умирающего мужчину.

Кровь брызнула ему на лицо, но выражение Хэ Юнтина осталось бесстрастным. Взгляд его лазурно-голубых глаз, казалось, отражал безразличие ледяных вершин, когда он сказал:

— Тогда, пусть я тоже забуду об этом.

Следующая глава 98

Предыдущая глава 96

Цвет глаз и волос Хэ Юнтина были слишком приметными, да к тому же он выл высокого роста. Даже в тёмных очках и кепке, скрывавших его характерные черты, среди толпы он всё равно слишком выделялся, привлекая немало любопытных взглядов.

К счастью, на его плече сидел ещё более приметный чёрный пушистый комочек, который бессовестно перетягивал внимание на себя. Невольно, люди уже не пытались разглядеть лицо мужчины, а один за другим переводили взгляд на Гулулу.

Малышке, вынужденной «работать», конечно, хотелось кое-что сказать.

Она прекрасно понимала, чего хотел Линь Хань: не дать людям узнать Хэ Юнтина. Ведь даже если кто-нибудь действительно обратит внимание на цвет его волос, то такое милое пушистое существо, как она, совершенно не вписывалось в образ имперского генерала. Тем более, стоило посадить её на плечо, как она неизбежно оказывалась в центре внимания, что позволяло генералу оставаться в относительной тени.

Можно считать, что она пожертвовала собой ради хозяина. Поэтому, наполовину уговоренная, наполовину подбодрённая Линь Ханем, она с видом полного пренебрежения забралась Хэ Юнтину на плечо. Правда, кончик её хвоста всё ещё слегка подрагивал.

Линь Хань подошёл к Хэ Юнтину и погладил Гулулу по шерсти:

— Не бойся, — было непонятно, говорил ли он это генералу или маленькому существу.

Гулулу, разумеется, всем своим видом показала, что она — профессионально подготовленный пушистый комочек и совершенно ничего не боится. Она встряхнула шерсть и, изображая беззаботность, немного разжала лапки, которыми перед этим крепко держалась за плечо Хэ Юнтина.

...И тут она увидела, как Линь Хань рукой слегка потянул воротник Хэ Юнтина на себя.

Хэ Юнтин послушно слегка наклонился вперёд, и малышка, почувствовав, что угол наклона плеча изменился, инстинктивно снова крепко вцепилась лапками в его одежду. А в следующее мгновение увидела перед собой увеличившееся лицо Линь Ханя — тот, кажется, потянулся, чтобы поцеловать страшного человека.

— Я в порядке, — тихо сказал мужчина.

— …Писк?

«Разве ты не меня пришёл утешать?» — Гулулу погрузилась в растерянность, услышав слова Хэ Юнтина.

Шерсть, которую она изначально распушила, демонстрируя, что «совсем не нервничает и ничего не боится», снова поникла. Маленький комочек теперь выглядел очень унылым.

К счастью, Линь Хань быстро заметил внезапную перемену в её настроении. Глядя на поникшую малышку, он чуть изогнул уголки глаз, не удержавшись от улыбки, его прежнее напряжение, которое он испытывал по дороге сюда, немного отступило. Он быстро наклонился и тоже поцеловал Гулулу в пушистую макушку:

— Ну-ну, не бойся. Генерал очень добрый.

Если бы раньше Гулулу услышала такое, она наверняка тут же взорвалась бы от возмущения, всем своим видом доказывая, что Хэ Юнтин вовсе не добрый и Линь Хань наверняка просто позволил себя обмануть. Но теперь, неожиданно получив поцелуй, она снова задрожала всем телом - ей хотелось взлететь счастья, и даже температура у всего пушистого комочка мгновенно подскочила.

— Держись крепче, — если бы Хэ Юнтин холодно не напомнил ей об осторожности, Гулулу, пожалуй, прямо сейчас могла бы свалиться с его плеча.

Бесстрастный голос мужчины мгновенно вернул малышку в реальность. Только тогда она, обиженно сопя, снова крепко вцепилась лапками в его плечо.

Затем мужчина, укутанный с ног до головы и в солнцезащитных очках с кепкой, притянул Линь Ханя к себе и перед группой ничего не понимающих прохожих у входа в выставочный зал снова поцеловал его — и в отличие от молодого человека, на этот раз вовсе не ограничился лёгким прикосновением.

Если бы Гулулу могла широко раскрыть глаза, в этот момент они наверняка стали бы размером с блюдца.

Но Линь Хань всё же почувствовал в движениях его губ и языка едва заметную растерянность, хотя Хэ Юнтин по-прежнему ничего не желал объяснять. По логике вещей обычно человек всегда хоть немного заботиться о взглядах окружающих. Но в таком состоянии Хэ Юнтин, похоже, уже совершенно не обращал на них внимания. Если бы Линь Хань не оттолкнул его, они, возможно, так и остались бы у входа, превратившись в живую достопримечательность.

— Ты даже из-за этого ревнуешь? Не боишься, что наберёшь полный рот шерсти? — Линь Хань тыльной стороной ладони вытер уголки губ.

Хэ Юнтин промолчал, и Линь Хань, улыбаясь, похлопал его по спине и повёл внутрь выставочного зала.

***

В музее «Галактика» вопросам хранения уделяли большое внимание. Как только сотрудники узнали, что Линь Хань пришёл забрать оставленную здесь вещь, их сразу провели через другой вход. Затем, сверившись с указанными Линь Ханем этажом и местом хранения, они определили необходимые требования для проверки.

Ответственный администратор почтительно встретил их.

— Согласно записи, эта вещь была передана на хранение другим человеком.

Ведь у каждого была только одна такая возможность, поэтому даже если кто-то оставлял вещь от имени другого человека, всё равно требовалось предоставить уникальное удостоверение личности владельца для подтверждения.

При этом сотрудники понимали, что некоторые люди не желают раскрывать своё имя. Поэтому администрация в полной мере уважала каждого, кто оставлял здесь свои вещи, и не пыталась выяснять личность посетителя.

— В регистрационной форме указано, что для подтверждения личности должна быть проведена идентификация радужки глаза, — администратор несколько раз коснулся светового экрана. — Кто из вас этот господин?

Хэ Юнтин шагнул вперёд. Его тёмные очки были настолько большими, что почти полностью скрывали лицо, поэтому администратор мог разглядеть лишь плотно сжатые тонкие холодные губы:

— Я.

Администратор на мгновение застыл с озадаченным видом.

Он не впервые проводил подобную проверку личности, и ему доводилось встречать немало представителей высшего общества, среди которых хватало людей с выдающейся внешностью и манерами. Долгие годы профессиональной выучки позволили бы ему сохранить самообладание даже при встрече с принцем.

«Но этот человек...»

Даже не видя его лица, а лишь услышав голос и ощутив исходившую от него врождённую ледяную ауру, заставляющую почувствовать отчуждённый холод, он сам не зная почему, вдруг вспомнил одного человека — всегда хмурого, высокомерного мужчину, привыкшего держаться так, как будто стоит выше всех.

Однако он никогда не слышал, чтобы генерал держал домашних животных. Да и как ни подумай, такое милое создание вряд ли могло иметь какое-либо отношение к тому человеку. К тому же рядом находился ещё один человек. Пусть тот всего лишь стоял в стороне с лёгкой улыбкой, не проявляя никаких двусмысленных жестов, всё равно было очевидно: между ними существовала связь, не похожая на ту, что бывает между обычными людьми.

Он быстро привёл мысли в порядок и с профессиональной улыбкой сказал:

— Следуйте за мной.

— Подождите, — окликнул их Линь Хань. — Я пойду с ним.

Администратор не стал возражать, лишь кивнул и ещё раз сверил срок хранения и номер, а Линь Хань сопоставил их с информацией, которую дал Лу Аньхэ.

— Хорошо, тогда осталось только подтвердить личность владельца.

Идентификация с помощью радужной оболочки глаза была, пожалуй, самым простым способом проверки. В базе данных хранилась уникальная информация о каждом человеке. При сдаче вещи достаточно было предоставить подписанное владельцем разрешение на передачу, после чего эти данные напрямую заносились в систему. Когда вещь забирали, достаточно было подтвердить совпадение данных — никаких дополнительных сведений не требовалось. Однако после этого данный идентификатор уже нельзя было зарегистрировать повторно: согласно установленному порядку он навсегда оставался в списке записей выставочного центра.

Процедура была совсем несложной, и проверка радужки прошла довольно быстро. Линь Хань вместе с Хэ Юнтином вошёл в специальную комнату для идентификации. Здесь не было камер наблюдения, только огромный прибор, излучавший зелёный свет.

— Просто следуйте инструкциям на экране, — сказав это, сотрудник остановился на достаточно большом расстоянии.

Хотя Линь Хань давно морально подготовился и уже убедился, что это действительно воспоминания Хэ Юнтина, он всё равно на мгновение задержал дыхание, увидев, как тот снимает мешавшие ему очки.

Когда стёкла оказались сняты, открывая пару знакомых до боли лазурно-голубых глаз, по его лицу скользнул тонкий луч зелёного света.

Эти глаза когда-то лишь спокойно и молчаливо смотрели на него — в шумном актовом зале академии, из никому не известного уголка. Когда этот мужчина смотрел на других, в его взгляде будто не было никаких эмоций, но вчера вечером Линь Хань заглянул в самую глубину этих глаз, до самого дна, и видел, что там есть лишь тихая нежность, с которой он всегда смотрит на него.

Вскоре система сообщила об успешной проверке. Информация совпала с той, что был зарегистрирована при передаче вещи на хранение, что подтвердило личность владельца.

Линь Хань дождался, пока Хэ Юнтин снова наденет очки, а Гулулу перепрыгнет к нему на руки, и только тогда обнаружил, что у него вспотели ладони.

С того момента, как проверка прошла успешно, вся оставшаяся неопределённость полностью рассеялась. Хэ Юнтин действительно когда-то оставил здесь свою вещь, и он сам действительно что-то забыл.

После проверки за ними пришёл другой работник, чтобы проводить наверх. Волонтёры сменились, но когда они поднялись на нужный этаж, там оказался тот же сотрудник, что и в прошлый раз. Увидев Линь Ханя, он немного удивился — не ожидал, что тот вернётся так скоро. А заметив человека рядом с ним, его взгляд стал ещё более недоуменным:

— Здравствуйте. Вы?.. — он явно помнил, что в прошлый раз этот господин приходил сюда просто на экскурсию.

Линь Хань очень естественно улыбнулся:

— Это вещь моего возлюбленного. Мы пришли забрать её вместе.

— А, вот как, — сотрудник понимающе кивнул.

«Наверное, какой-нибудь памятный подарок от возлюбленного или что-то в этом роде...», — про себя он заодно пожелал им счастья.

Он не заметил напряжения в голосе Линь Ханя и не увидел, как из-под полей шляпы высокого мужчины из-за его едва заметного волнения выбилась тонкая прядь серебристых волос.

Согласно правилам он вежливо предложил им немного подождать в комнате отдыха. А поскольку речь шла о конфиденциальном предмете, учтиво попросил нескольких оставшихся на этом этаже посетителей временно перейти в другой зал. Затем, ориентируясь на размер предмета, выбрал жёсткий чёрный футляр, надел перчатки и открыл кодовый замок, шифр от которого известен только зарегистрированным сотрудникам музея. Пройдя три этапа проверки, он достал вещь, ещё раз тщательно убедился, что ничего не забыто и внутри действительно находится лишь этот ничем не примечательный камень, после чего положил его в футляр, аккуратно упаковал и передал ожидавшей его паре влюблённых.

Хэ Юнтин принял футляр, и они вышли из музея через другой выход, после чего сразу направились на базу, как и сказал Лу Аньхэ.

Линь Хань честно рассказал Хэ Юнтину о том, что раньше уже прикасался к этому камню, и сейчас, если бы он успокоился и прикоснулся к нему рукой, то вскоре смог бы узнать обо всём, что произошло тогда. Но даже зная, что Хэ Юнтин обязательно согласится, стоит ему попросить, он всё же не смог заставить себя заговорить об этом.

«Ведь это то, что по-настоящему принадлежит только Хэ Юнтину.»

После того как они покинули выставочный центр, Хэ Юнтин больше ничего не сказал. Даже Гулулу заметила, что с его настроением что-то не так, и с любопытством улеглась на плече Линь Ханя, наблюдая за ним.

Когда они прибыли на базу, Лу Аньхэ тоже не стал тратить время на лишние слова. Все трое сразу отправились в небольшую затемнённую комнату рядом с оружейным складом.

Хэ Юнтин хорошо знал это место и сразу понял примерно, что ему предстоит делать.

— Вернуть информацию из космического кристалла несложно, для этого достаточно обычного квантового разветвителя, — Лу Аньхэ понимал, что нет необходимости объяснять слишком подробно. — У этой вещи изначально есть собственное магнитное поле. Нужно совместить его частоту с частотой прибора, а затем в замкнутом пространстве сформировать поток частиц. После этого она сама вновь соединится с нейронами головного мозга.

— Мистер Линь, этот процесс генерал должен пройти один. Иначе присутствие ещё одного человека может оказать на него неблагоприятное воздействие, — добавил сказал Лу Аньхэ, взглянув на Линь Ханя. — Но это не займёт много времени. Вам нужно лишь немного подождать здесь.

— Хорошо, — Линь Хань спокойно согласился.

Убедившись, что ничего не упущено, Лу Аньхэ, понимая, что ему здесь не место, дал ещё пару дополнительных указаний и вышел.

Хотя комната закрывалась, снаружи оставалось прозрачное стеклянное окно, которое Лу Аньхэ специально оставил на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы Линь Хань мог свободно наблюдать за происходящим.

Он увидел, как Хэ Юнтин молча поднялся и направился в центр комнаты.

«Как только дверь закроется, пути назад уже не будет.»

Однако ни один из них не стал задавать лишних вопросов, словно они были готовы спокойно принять всё, что бы ни случилось.

И всё же, когда Хэ Юнтин подошёл, чтобы закрыть дверь, Линь Ханю стало невыносимо грустно. В конце концов он не выдержал, сердце его сжалось от тоски, и он сказал стоящему перед ним мужчине:

— Обними меня ещё раз.

Он прекрасно знал, что это вовсе не прощание, но всё равно хотел получить объятие как доказательство, что всё будет хорошо.

Хэ Юнтин послушно сделал шаг вперёд и обнял его. И Линь Хань ощутил уверенную вибрацию в его груди, словно прилив волн, кативших свои воды через сотни световых лет.

***

Весь процесс занял меньше десяти минут.

Линь Хань не отрывая взгляда смотрел на человека по ту сторону стекла. Под светом прибора небольшой камень, казалось, начал сиять. Линь Ханю почудилось, что в этот миг померкли все звёзды на небосводе, а в бескрайней реке Вселенной остался лишь этот источник света.

А в этом свете были мелкие частицы, возможно, с невидимым для него великолепным сиянием; каждая звездочка, каждая точка — это утраченные когда-то воспоминания любимого им человека

Хэ Юнтин никогда не отличался богатой мимикой, но даже так Линь Хань заметил, что что-то изменилось. На его лице прежде была отчётливо заметна мягкость, и в какой-то момент Линь Хань даже почти сумел уловить тень улыбки в уголках его губ. Но очень скоро эта улыбка исчезла. А когда Хэ Юнтин вышел, по его лицу невозможно было понять, что произошло.

Линь Хань старался выглядеть как можно спокойнее. Он даже специально смягчил голос, но всё равно был слишком взволнован. Подсознательно он протянул руку, собираясь взять Хэ Юнтина за ладонь, желая этим жестом немного приободрить его.

Но прежде чем его пальцы успели коснуться его, он увидел, как Хэ Юнтин, словно очнувшись от своих раздумий, сделал шаг назад, уклоняясь от его прикосновения.

Хэ Юнтин не выглядел, словно громом поражённый, чего ожидал Линь Хань — в выражении его лица промелькнули какие-то другие эмоции. Отстранившись от него, тот чуть отвернул лицо, словно не решался на что-то и поэтому не хотел смотреть на него.

— Линь Хань, — в его голосе слышалась непривычная дрожь, а рука всё ещё оставалась отведённой назад, — сначала… надень перчатки.

Следующая глава 97

Предыдущая глава 95