К. Д. Уоллис, «Освещенная тантра: философия, история и практика вечной традиции», Предисловие

Предисловие

Уникальность этой книги

Книга, которую вы держите в руках – первая в своем роде. То есть, это первое введение в историю тантры и ее философию, написанное для широкой аудитории. Эта работа уникальна тем, что сочетает в себе три характеристики:

Она предназначена для читателей, не являющихся профессиональными учеными – то есть как для духовных практиков (йогов), так и для студентов;
Она дает полный обзор классической тантры (VIII-IX вв.);
Она основана на оригинальных рукописных источниках на санскрите и лучших научных работах последних тридцати лет – в частности, на крупных научных открытиях в области тантрических исследований последнего десятилетия.

Потребность в этой книге

Эта книга отвечает конкретной потребности, поскольку за пределами относительно небольшого круга ученых огромное влияние тантрических религий на развитие азиатской духовной мысли по-прежнему практически неизвестно. В рамках университетских курсов по индийской религии это либо не преподается, либо затрагивается кратко, и часто – очень искаженно. А в бесчисленных популярных книгах, таких как недавняя «Американская Веда», учения, исходящие из тантры, ошибочно определяются как принадлежащие другим течениям индийской религии.

Нужна книга для широкого круга читателей, чтобы восстановить справедливость, отдать должное тому, кому положено, и дать ответы на многие вопросы, которые вдумчивые практикующие современной йоги начинают задавать о «настоящей тантре».

Цель этой книги

Цель этой книги – дать четкий и полезный ответ на следующие вопросы:

❖ Что такое тантра?

❖ Каковы ее основные духовные и философские идеи?

❖ Какова ее история и кто ее главные деятели?

❖ Что составляет ее основные практики?

❖ Каково значение тантры для более широкой истории индийской йоги?

❖ В какой степени возможно включить тантрические учения и практики в современную западную практику йоги?

Есть у книги и дополнительная цель – она предлагает читателю погружение в духовное мировоззрение, которое (если, конечно, будет проработано настолько детально) может вызвать радикальную личную трансформацию и постоянное расширение сознания.

Область применения этой книги

Вы можете спросить, что означает выражение «классическая тантра». Оно отличает наш предмет от более поздних индуистских традиций тантры и хатха-йоги, а также от современной западной нео-тантры. Классическая тантра, рассматриваемая в этой книге, связана с конкретной религиозной традицией – религией Шивы-Шакти, также известной как шиваизм, преобладавшей в Индии в средневековый период.

Но существует также важная категория буддийской тантры – поэтому некоторые читатели могут захотеть узнать о ее связи с тем, что я называю «классической тантрой» (если вас этот вопрос не интересует – переходите к разделу «Как читать эту книгу» ниже). Отвечая кратко (более подробная информация будет приведена далее) – я считаю, что эта книга представляет собой хорошее введение в тантру даже для тех, кто интересуется ее буддийской формой – поскольку последняя очень похожа на классическую Шива-Шакти-тантру. Это не случайность: практики буддийской тантры, которые не встречаются в более раннем (нетантрическом) буддизме, были напрямую заимствованы из классической Шива-Шакти-тантры. Кроме того, большая часть духовной философии буддизма, которая является уникальной для его тантрической фазы (например, учения дзогчен), чрезвычайно похожа на недвойственные тантрические учения, лежащие в основе этой книги.

Я полагаю, что будущие исследования покажут, что тантрическая традиция, процветавшая в Гималаях, преодолела жесткие религиозные границы, которые имеют столь важное значение для консерваторов и ученых.

Хотя мы не можем с уверенностью сказать, в каком направлении происходило влияние между недвойственной Шива-Шакти-тантрой и учением дзогчен, эта книга, несмотря на то, что она сосредоточена на шива- (=Шива-Шакти-) тантре может служить полезным ориентиром в тантре в целом, то есть в мировоззрении и практиках, общих для различных тантрических религий.

Как читать эту книгу

Эта книга вряд ли похожа на другие книги, которые вы читали. В ней используется несколько разных стилей изложения, поскольку автор пытается преодолеть разрыв между теми, кто серьезно интересуется этой темой с духовной точки зрения, и теми, кто интересуется ею с научной точки зрения, но не владеет санскритом на достаточном уровне. В большинстве случаев книга написана в неформальном стиле и читается легко, но иногда она становится чуть более сложной и философской. Поэтому она написана таким образом, чтобы можно было пропускать некоторые части. Не зацикливайтесь на сложных местах. Вы получите больше удовольствия от книги и лучше ее поймете, если сначала прочитаете ее целиком, пропуская все, что кажется вам слишком сложным, а затем вернетесь к более тщательному изучению. В скобках приведено множество санскритских слов, на которые сначала можно не обращать внимания. Фактически, большинство терминов в скобках добавляют нюансы, о которые при первом прочтении вы можете не беспокоиться. То же самое касается примечаний в конце книги: они предоставляют дополнительную информацию и идеи для тех, кто уже знаком с материалом основного текста. Некоторые примечания носят научный характер, другие добавляют больше деталей. Поскольку тема книги не линейна, а больше похожа на паутину информации, вы можете свободно пропускать любые части, какие хотите. Позвольте себе вступить с этой книгой в диалог – и опыт, который она вам предложит, способен изменить ваше сознание и даже всю вашу жизнь, будет гораздо полнее.

Эта книга представляет введение в историю и философию классической тантры. Стандартный научный формат предполагает сначала изложение истории, поскольку она создает контекст для последующего изложения, но исторический материал может быть сложен для тех, кто еще не увлечен этой философией. Поэтому мы решили поместить духовную философию в начало, сразу после Введения, в котором рассматривается определение слова «тантра».

Если квазинаучное введение покажется вам слишком сложным, и вы захотите сразу погрузиться в духовное учение – не стесняйтесь. С другой стороны, если вы уже имеете некоторое представление о шиваизиме, введение и разделы об истории могут также представлять для вас некоторый интерес – поскольку там представлены передовые исследования, которые могут вас очень удивить. После того, как вы прочитаете эту книгу один или два раза, я предлагаю вам вернуться к особенно сложным и глубоким отрывкам, чтобы вы могли более тщательно их обдумать. Вы также можете выбрать цитаты, которые вас особо трогают или интригуют, и работать с ними в рамках духовного процесса – как описано в разделе «Средства, дарующие силу».

Благодарности

Благодарность моим гуру и краткая автобиография

Сначала я хочу выразить признательность тем, кто в широком смысле сделал возможным появление этой книги, что также требует описания ключевых моментов моей собственной жизни. Свами Муктананда («Баба») сделал, вероятно, больше кого-либо еще в ХХ веке, чтобы учение Шива-тантры стало известным на Западе: от включения его в свои собственные учения до оказания влияния на крупных издателей (в частности, Mortial Banarsidass в Индии и SUNY Press в США) с целью публикации некоторых из основных текстов кашмирского шиваизма. Мой отец привел меня на встречу с Бабой в Санта-Монике, когда мне было восемь лет, и это произвело на меня большое впечатление. Моя мать водила меня на встречу с преемницей Бабы, Свамини Чидвиласанандой (более известной как Гурумайи), когда мне было шестнадцать. Она дала мне посвящение – шактипат – навсегда изменив направление моей жизни.

Обучаясь и практикуя в ашраме Гурумайи до 24 лет и получая ее возвышенные учения, я буквально влюблялся в шиваитские тексты, которые она цитировала. В ее ашраме в Катскилле я встретил двух великих практикующих учеников тантрической традиции, Пола Мюллера-Ортегу и Дугласа Брукса. Общение с ними побудило меня поступить в университет и изучать эту традицию.

Обучение и любящее наставничество, которое я получил от Мюллера-Ортеги и Брукса в Университете Рочестера, дали мне бесценную основу. Поскольку в Рочестере не было магистерской программы по санскриту, я поступил в Калифорнийский университет в Беркли, где меня учили грамматике два специалиста – Роберт Голдман и Салли Сазерленд-Голдман. Кроме того, я год проучился в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре у Дэвида Гордона Уайта.

Однако переломным моментом в моем академическом образовании стало поступление на магистерскую программу по классическим индийским религиям в Оксфордском университете (Великобритания), где мне посчастливилось учиться у величайшего современного ученого в области шиваитской тантры и одного из лучших санскритологов в мире, Алексиса Дж. Г. С. Сандерсона, профессора восточных религий и этики в колледже Всех Душ. Вернувшись в Калифорнийский университет в Беркли, я имел огромное счастье работать с одним из лучших студентов Сандерсона, доктором Сомадевой Васудевой, чьи обширные знания санскритской литературы и шиваитской тантрической йоги совершенно для меня непостижимы. Я многому научился у этого великого ученого и действительно замечательного человека.

Однако в наибольшей степени эта книга обязана профессору Сандерсону, чье влияние ощущается почти на каждой странице (особенно в разделе, посвященном истории). Его пример сформировал мой идеал абсолютной интеллектуальной честности, который подразумевает неустанное стремление к истине как часть сообщества ученых, занимающихся долгосрочными исследованиями, которые ставят интересы области в целом выше личной известности. Он научил меня умению признаваться в незнании, жертвовать своими планами и представлениями о том, как я хотел бы, чтобы все было, в угоду истине, и стремиться быть максимально прозрачным посредником в передаче слов и идей древних мастеров современным ученикам.

Я склоняюсь перед безбрежным океаном его знания. Я совсем не уверен, что он одобрит синтез истории и конструктивной теологии, представленный в этой книге. Стремясь сделать эти древние учения актуальными для жизни и потребностей современных духовных искателей (моего сообщества и моих учеников), я старался не искажать эти учения. Если я и сделал это непреднамеренно – я приношу свои извинения и рекомендую читателю обратиться к обширным академическим трудам Сандерсона. Именно им и его терпеливым личным наставлениям я обязан почти всем своим пониманием истории тантры. Что касается моего духовного понимания философии, то оно обязано всем вышеупомянутым учителям.

Недавно оно еще больше укрепилось благодаря моему общению с двумя прекрасными практикующими, Адьяшанти и Дхармабодхи Сарасвати. Первый из них не обучался тантрической традиции, но его наставления полностью ей соответствуют, и пребывание с ним на ретрите оказало на меня сильное влияние. Второй глубоко обучался тантре и ее йогам, и его понимание практики, основанное на обширном личном опыте, было чрезвычайно мне полезно в прояснении аспектов этого пути. Он очень щедро поддержал написание этой книги, прочитал рукопись и принял меня в своем ашраме в Таиланде. Эти два учителя помогли мне вывести мою практику и понимание на совершенно новый уровень. Североамериканское сообщество йоги окружило меня невероятной любовью и поддержкой, вдохновив на то, чтобы донести эти учения до более широкой аудитории.

Без этого книга не была бы написана. На самом глубинном уровне – ничего из этого и вовсе не произошло бы без Гурумайи. Духовное пробуждение, которое я испытал благодаря ее милости, стало катализатором процесса раскрытия, который позволил мне встретить слова тантрического мастера Абхинавагупты как ощутимую живую энергию, а не просто окаменелости прошлого. Без неизменной любви и милости Гурумайи я, вероятно, был бы просто интеллектуалом, лишенным духа, гадающим, каково это – испытать то, что описывают древние мастера. Я никогда не забуду благословение, которое она дала мне в 1997 году, когда я покинул ее ашрам, чтобы поступить в университет и изучать традицию с новой стороны.

Ей, моим родителям и всем моим возлюбленным учителям – тысяча смиренных поклонов.

Заметка иллюстратора

Искусство позволяет нам одновременно обрести и потерять себя.

— Томас Мертон

Сущность проявляется в форме. Когда возникают узоры – сознание способно увидеть то, что мы называем «личностью», так же как узор звука можно назвать «песней». Со временем сформировались традиционные «личности». Когда возникло желание поделиться этими личностями на бумаге, возникла и проблема: как изобразить песнь Сознания? Не просто красивую картинку, а руководство для других, чтобы они могли услышать и сыграть эту музыку? Можно было бы использовать символы, которые аудитория читала бы как ноты.

Так, в течение многих веков на Востоке разрабатывалась богатая система символов, которые могли бы помочь изобразить божеств как узоры сущности, подобно тому, как песни выражают узоры пространства. Эти изображения – не искусство в западном смысле выражения личного видения. Это сакральное искусство – средство, янтра или устройство для передачи сущности.

Заманчиво рассматривать эту иконографию как изображение чего-то «потустороннего». Однако такая точка зрения может помешать нам «услышать музыку» внутри себя. Музыка, символы, музыкант и аудитория – все это одна и та же песня, исполняемая в разных тональностях.

Изображения в этой книге точно соответствуют описаниям в текстах, переведенных Кристофером Уоллисом. Эти описания не содержали всех необходимых деталей, поэтому мы пользовались рукописями, статуями и картинами, датируемыми Х веком. Хотя исходные материалы очень древние, мои работы проникнуты современным неварским стилем Непала (стилем моего главного учителя сакрального искусства) и моим собственным предпочтением в изображении анатомии. Я потратил несколько месяцев на исследования, но, когда пришло время рисовать, я творил по зову сердца.

Я выражаю благодарность Динешу Шрестхе, Мэвис Гевант и Питеру Велтевреде за то, что они поделились своими знаниями о традициях сакрального искусства. Друзья со всего мира помогали мне через соцсети, добавляя глубину и богатство моей работе. Книги, созданные Харишем Джохари и Робертом Биром, были неоценимы не только как справочники, но и как инструменты для преобразования задачи рисования в радость садханы. Прежде всего, я благодарен Дхармабодхи Сарасвати за его идеи, руководство и поддержку.

Экабхуми Эллик

Август 2011, Беркли, Калифорния

Предисловие для ученых и академиков

Этот раздел посвящен вопросам, представляющим интерес в первую очередь для ученых. Он защищает идентичность «ученого-практика» и новый подход к изучению религии, которому посвящена эта книга.

Одной из самых интересных особенностей обладания определенным объемом знаний является необычайная гибкость, которую он дает. Однажды хорошо понятые – знания могут быть по-разному интерпретированы, в зависимости от контекста, аудитории и цели высказывания. Те, кто изучает область, называемую «семиотикой», которая в своем прагматическом измерении относится к коллективному процессу создания смысла, знакомы с кажущимися спонтанным процессом, при котором определенные контексты порождают отдельные сферы дискурса, и с тем фактом, что эта кажущаяся спонтанность не равнозначна культурной прозрачности. В академических работах и преподавании гуманитарных наук, и особенно в религиоведении, существует негласный нормативный метадискурс вокруг «объективного знания» и «знания ради самого знания», который навязывает принудительный консенсус, почти полностью запрещающий изучение религиозных идей с личной или прагматической точки зрения.

Этот консенсус институционально навязан – в том смысле, что его не разделяют ни студенты, которым я преподавал, ни уж тем более широкая общественность. Он появляется в дискурсе аспирантов только потому, что они научились скрывать свои личные религиозные убеждения, чтобы соответствовать нормативному понятию так называемой «объективности», интеллектуального притворства, превозносимого как академический «идеал» (покажите мне аспиранта, изучающего религию, и я покажу вам глубоко религиозного человека, «скрывающегося в шкафу», или кого-то, из кого религиозность вытеснили редукционистские дискуссии, интеллектуально одобряемые академическим сообществом).

Как отметил уважаемый буддийский ученый-практик Хосе Кабезон, «все еще широко распространено нежелание заниматься вопросами идентичности ученого в рамках религиоведения в целом». По моему мнению, эта ситуация привела к современному упадку академического изучения религии. Мода на эту область, которая была популярна в 1960-70-х годах, давно прошла, и сама область была справедливо раскритикована за неспособность разработать методологии или герменевтические стратегии, которые оправдывали бы ее существование независимо от факультетов истории, социологии, антропологии, философии и так далее (мне вспоминается самоироничная характеристика Ниниана Смарта, который назвал религиоведение «бесконечными полиметодическими каракулями»).

Но, на мой взгляд, все это не имело бы никакого значения, если бы студенты могли изучать религию так, как они хотят – подход, который, кстати, также стал бы той уникальной методологией, которой не хватает факультетам религиоведения. Под этим я подразумеваю серьезное изучение мировоззрений, выраженных религиями в действиях тела, речи и ума – образом, который предполагает ряд мысленных экспериментов (и даже экспериментов с телом), позволяющих ученику сделать свое собственное воплощенное сознание местом рассмотрения вопроса: как на самом деле выглядит и ощущается реальность изнутри этого религиозного мировоззрения?

Такие эксперименты явно не предполагают фактического обращения в данную религию и не требуют личной приверженности преподавателя религиозному объекту эксперимента, и тем не менее они редко практикуются в университетской среде. И это несмотря на то, что, по моему опыту, именно такой процесс больше всего интересует студентов, увлеченных изучением религии, и несмотря на то, что такое открытое и реальное исследование было бы самым аутентичным взаимодействием с первоначальными идеалами академической науки, которое только можно представить.

Хотя я и ученый-академик, я также практикую в рамках духовной традиции. Книга, которую я решил написать первой, вряд ли принесет мне авторитет в академическом мире несмотря на то, что для ее написания мне пришлось получить три ученые степени и освоить чтение и трактовку множества первичных и вторичных источников.

Моя цель здесь не в том, чтобы извлечь выгоду из современного популярного интереса к чему-то, называемому «тантрой», и не в том, чтобы добиться известности, разбавляя и «подготавливая к прайм-тайму» идеи, понятные в основном только профессионалам, как академики часто рассматривают популярные работы в своей области. Скорее, эта книга представляет нечто более интересное: это упражнение в том, что Кабезон называет «академической теологией», или, как я бы это назвал, самосознательный эксперимент в области хорошо обоснованной конструктивной теологии. Она объединяет интересы и потребности двух разных сообществ читателей таким образом, который, как я здесь утверждаю, под силу только ученому-практику. В таком человеке две сферы дискурса – одна, основанная на интеллектуальных притязаниях на объективность, другая – на личном религиозном опыте и сопутствующих верованиях – могут либо существовать отдельно, заставляя его поддерживать своего рода «раздвоенную личность», либо они могут объединиться в единое целое, когда он позволяет интеллектуальному прозрению влиять на его духовное существо, а духовному опыту – направлять его интеллектуальные поиски, не отказываясь от собственной приверженности истине.

Для меня этот процесс слияния произошел не в академическом контексте, где единственный хороший религиовед – это невовлеченный религиовед, а в совершенно ином контексте, к которому меня изначально привела финансовая необходимость: внештатной преподавательской деятельности в студиях йоги. Эта среда, которую некоторые академики высмеивают как антиинтеллектуальную и печально невежественную в отношении «настоящей йоги», не только приветствовала процесс постоянного и увлеченного размышления о философии и практике йоги, но и подтолкнула меня к более продуктивному осмыслению изученного материала.

Вопросы о том, как философия соотносилась с практикой и как на самом деле могла выглядеть религиозная жизнь авторов текстов, вышли на первый план в моем сознании, поскольку моя аудитория неустанно отводила дискуссию от интеллектуальной абстракции и буквального толкования текстов к вопросам о том, почему исторические деятели того времени придерживались своих взглядов и какие опыты повлияли на их формирование. Для современных людей это означало бы попытку этих взглядов придерживаться – а соответственно вопрос, как наш собственный культурный контекст мог бы органично изменить способы, которыми эти взгляды могут быть приняты.

Эти неакадемические преподавательские занятия заставили меня понять системы знаний древней индийской религии такими, какими они были изначально: способами интерпретации реальности, которые были встроены в практический контекст и основаны на реальных заботах людей. Эти люди работали с такими религиозными представлениями как методами целенаправленного пересмотра своего подхода к повседневной жизни. Избегать рассмотрения того, как религиозные идеи могут влиять на нас лично – означает избегать реального столкновения с первоначальной целью и функцией этих идей: я утверждаю, что только при реальном применении религиозных концепций в нашей жизни они могут обрести свою истинную силу и значение, и только так они становятся доступными нам как подлинные и значимые объекты исследования.