В современной литературе жанр оммажа давно перестал быть упражнением в подражании, превратившись в изощренный инструмент деконструкции культурных кодов. Роман «Дживс и страна чудес» представляет собой не просто стилистический эксперимент, но глубокое исследование культурного диссонанса: лобовое столкновение солнечного, инфантильного мира П.Г. Вудхауса со свинцовой реальностью раннего СССР. Перенос Берти Вустера из кокона лондонских клубов в Москву 1920-х годов — решение столь же дерзкое, сколь и метафизически оправданное.

Автор предлагает нам взглянуть на выживание в эпоху перемен через призму «отрицательной способности» Китса (Negative Capability), упомянутой Дживсом в первой главе. Эта способность «пребывать в неопределенности, не прибегая к раздражительному поиску фактов и причин», становится единственно возможной стратегией для человека, оказавшегося в лабиринте тоталитарного абсурда. В этом смысле Берти и Дживс выступают не просто комедийными персонажами, но своего рода проводниками между двумя цивилизациями, чьи ценности аннигилируют при соприкосновении.

Берти Вустер и «Отрицательная способность»: Деконструкция образа

Трансформация классического архетипа «недотепы-аристократа» в декорациях ЧК превращает Берти в фигуру «священного идиота». Его непробиваемая наивность и зацикленность на эстетике служат мощнейшим психологическим щитом. Там, где интеллектуал гибнет от осознания масштаба трагедии, Берти спасается своим отказом понимать советскую политику. Это «эстетическое равнодушие» становится формой личного протеста.

Символично, что Берти отстаивает свое право на индивидуальность через гардероб: его новая кепка-восьмиклинка с черно-красными полосками (ироничный оммаж цветам анархии и революции, выбранный Берти исключительно из тщеславия) вступает в немой конфликт с кожаными тужурками ГПУ. Дживс, цитируя Уитмена и Китса, искусно адаптирует Берти к «странному состоянию неопределенности», превращая поэзию в инструмент психологической реабилитации. Берти — идеальный наблюдатель именно потому, что он измеряет уровень цивилизации качеством яичницы и уместностью костюма, а не идеологическими лозунгами. Однако даже такому «священному идиоту» необходим интеллектуальный якорь, и этим якорем неизменно остается Дживс.

Дживс как демиург: Интеллектуальное превосходство над ГПУ

В «Стране чудес» Дживс окончательно покидает рамки камердинера, становясь демиургом и мастером выживания. Пока Берти путает «устрицу» с «лобстером» в шекспировской цитате («The world is my oyster»), Дживс демонстрирует полиматические познания, выходящие далеко за пределы чистки серебра. Он оказывается единственным персонажем, понимающим не только культуру, но и «кровеносную систему» города — его инженерные коммуникации.

В двенадцатой главе Дживс виртуозно навигаторствует по подземным теплосетям и канализационным коллекторам Москвы, демонстрируя осведомленность о методах парижских фальшивомонетчиков. Его превосходство над методичностью «доктора» Волгина из ККС (Комитета культурных связей) строится на способности мимикрировать под «уставшего служащего», оставаясь при этом безупречным стратегом.

Стратегический арсенал Дживса включает:

1. Манипуляцию предметами: Подмена супницы в «Мюре и Мерилизе» во время хаоса, вызванного падением люстры.
2. Инфраструктурный гений: Использование «черных ходов» и чердачных лабиринтов коммуналок Арбата для обхода филеров.
3. Интеллектуальный шпионаж: Работа с букинистами для легализации интереса к подполью под видом библиофилии.

Дживс — единственный, кто способен говорить с советской властью на языке силы, сохраняя при этом безупречный узел галстука.

Советский Парнас: Литературная богема в прицеле «доктора» Волгина

Роман воссоздает трагический блеск литературной Москвы, где рифма приравнивается к динамиту. Мы видим детальные портреты «Советского Парнаса»: футуриста Осипа Темновского (узнаваемый оммаж Маяковскому), «последнего поэта деревни» Сергея Звонцова (Есенин) и переводчика Михаила Рутского (Чуковский). Автор мастерски использует их реальные манеры и стихи — от «Ананасов в шампанском» Северянина в кружке «Калоша» до метафор Уитмена.

Блестяще выписан быт эпохи НЭПа: запах нафталина, пудры «Красная Москва» и керосина. Особенно ценен диалог в редакции, где главный редактор Громов требует от Бузликина «вычесать из текста всех вшей» — великолепная метафора цензуры и борьбы с причастными оборотами. Противостоит этой богеме Павел Андреевич Волгин, чей метод «врачевания общественных болезней» превращает его из чиновника ККС в инквизитора душ. Для него Берти — опасный «мессия футуризма», чей хаос разрушает стройность системы.

Загадка Хвалицкого: Слово как форма сопротивления

Центральная загадка романа — личность Богдана Хвалицкого — оказывается метафизическим поиском. Хвалицкий не просто автор, это «литературный призрак», за которым скрывается Лидия (Лиля) Орлова. Поэзия здесь становится инструментом выживания: «чернила, пролитые на белую карту эпохи», служат для финансирования подполья и помощи семьям репрессированных через систему самиздата.

Моральной кульминацией романа становится арест Звонцова в Большом театре под аккорды «Лебединого озера». Это столкновение искусства и власти обнажает истинную цель Волгина — уничтожение памяти о Хвалицком. В этом мире поэзия — не эстетическая забава, а последняя линия обороны, где каждый стих является свидетельством о « lost poets» двадцатых годов.

Эстетика распада: Топография и стиль «Страны чудес»

Визуальный язык романа строится на контрасте между имперской готикой «Мюра и Мерилиза» и затхлым воздухом коммуналок. Стилистическим пиком произведения становится сцена «Полонеза с супницей», где автор использует фарфор как маркер классовой борьбы. Драгоценная глазурь «peau de pêche» (персиковая кожа) севрского фарфора противопоставляется тяжеловесному позолоченному монстру императорского завода, становясь комическим инструментом в руках Дживса.

Атмосферные константы романа:

• Контраст между роскошью «Метрополя» и нищетой Арбата.
• Смешение запаха «возрождающего коктейля» Дживса с сажей каминных ходов.
• Шепот филеров и холодный блеск пенсне Волгина.

Заключение

«Дживс и страна чудес» — это не просто легкое чтиво, но глубокая трагикомедия о потере идентичности. Этот роман убедительно доказывает, что в самом «красном» аду можно сохранить достоинство, если смешать шампанское с сажей истории и доверить свою жизнь камердинеру, знающему Китса и устройство городской канализации. Это блестящий манифест о том, что истинная «отрицательная способность» — это умение оставаться джентльменом даже в тоталитарном аду.

Статьи по теме

Дживс и отрицательная способность

5 шокирующих открытий Дживса и Вустера в Стране Cоветов

В современной спекулятивной прозе жанр абсурдистской фантастики часто застревает между двух крайностей: либо это бессмысленная клоунада, либо сухая академическая притча. Однако «Нептономикрон» Ольги Богдановой — это редкий случай виртуозного баланса. Перед нами текст, в котором искрометный хаос «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса встречается с интеллектуальной строгостью лингвистических головоломок Теда Чана. Это не просто космическая одиссея, а едкая деконструкция нашей реальности, упакованная в неоновую обертку киберпанка.

Сегодня, когда мы добровольно делегируем право на текст нейросетям, сатира автора на «Алгоритмию» звучит как запоздалое, но необходимое предупреждение. В мире романа поиск «универсального языка» — это не гуманистическое стремление к взаимопониманию, а попытка тотальной унификации сознания через упрощение. Основной тезис автора пугающе актуален: лишая язык сложности, мы атрофируем саму способность мыслить. И вся эта метафизическая буря начинается в самом консервативном месте — в муниципальной библиотеке, где слова еще сохраняют свой физический вес и нафталиновый запах.

Сюжетный трамплин: От библиотечной пыли до квантового портала

Главная героиня, Александра, — это классический «попаданец», чья суперсила заключается не в мышцах, а в филологическом бэкграунде. Знание пяти языков на Земле оказалось лишь «тяжким грузом в подкорке мозга», не оставив следа в трудовой книжке, но именно эта когнитивная избыточность становится её билетом в один конец.

Переход от заполнения налоговых деклараций к межгалактическим заговорам обставлен с безупречным чувством абсурда.

Порталом на планету Органон XI служит артефакт с вызывающе ироничным названием — «Полное и исчерпывающе бесполезное руководство по Вавилонской Туманности». Автор мастерски деконструирует понятие «полезности»: в мире, стремящемся к абсолютной функциональности, именно «бесполезные занятия» (литература, лингвистические игры, поиск смыслов) становятся экзистенциальным якорем. Как отмечает автор:

«Во Вселенной, полной хаоса и неопределенности, возможно, именно ненужные занятия — космические путешествия и донкихотские поиски своей судьбы — придают смысл нашему существованию».

Этот переход знаменует столкновение классической книжной культуры с реальностью Алгоритмии, где слово планомерно отделяется от своего денотата. В безумном мире планеты Органон XI филология внезапно становится инструментом выживания. Здесь главной валютой оказывается не сухая информация, а харизма и способность структурировать хаос через слово.

Мироустройство Органона XI: Корпоративная дистопия и «Большой Глаз»

Автор описывает Органон XI как тоталитарный симулякр, реализующий сценарий «синтаксической гегемонии». Политическое устройство Алгоритмии — это злая сатира на современные медиа-тренды, возведенная в абсолют кибер-декаданса. Здесь всё подчинено культу Аль Квазира («Большого Глаза»), а повседневность регламентирована до мельчайших деталей — от обязательного ношения женщинами кринжаба (cringe-jab) до патрулирования улиц роботами СТРАЖ (S.T.R.A.Z.H.).

Структурные элементы антиутопии:

• Информационный фастфуд: Редакционная политика «Нового дня», диктуемая Джоном Баскервиллем, постулирует: «Смысла не должно быть вообще». Приоритет отдается рекламе и «пошлым заголовкам», цель которых — полная атрофия способности к критическому мышлению.
• Ритуалы ненависти: «Пятиминутки честности» (ироничный оммаж Оруэллу) и культ Лидера Металандии как универсального врага. В Органоне время течет иначе — трудовая неделя завершается в Плутницу (Plutnitsa), день, когда корпоративный дух «укрепляется» через контролируемые девиации.
• Языковая сегрегация: Кастовая система, где переводчики с человеческих языков (четвертая каста) находятся на низшей ступени социальной иерархии. Алгоритмия стремится к уничтожению многоязычия ради «логической чистоты» управления.

Галерея архетипов: От циничного Баскервилля до меланхоличного Бодони

Персонажи Богдановой — это не просто функции, а живой манифест интеллектуального гротеска. Автор мастерски показывает, как за внешней эксцентричностью скрываются существа, переживающие глубокий кризис субъектности.

• Джон Баскервилль: Демиург-редактор с «лысой, как бильярдный шар, головой». Воплощение дьявольского прагматизма, он верит, что СМИ формируют не новости, а саму реальность потребителя.
• Марк Бодони: Технологический гений с бирюзовыми волосами, левша и меланхолик. Его одиночество обусловлено потерей невесты Ребекки, признанной «врагом Алгоритмии». Его знаменитая фраза на балу в «Риц-Атлантис» о том, что «все мы — острова без океанов», — это прямой диагноз синтаксической изоляции, навязанной системой.
• Крейг: Амбициозный астролингвист, олицетворяющий интеллектуальную элиту, которая в погоне за «чистой логикой» становится уязвимой перед лицом политических манипуляций.
• Грэг Джонстон: Журналист с кислотным маникюром и очками-индикаторами. Розовая подсветка — для дружелюбия, черная — для образа «дерзкого пацана». Грэг — выходец из «Светского сплетника», его нарочитая поверхностность и заголовки «про жопу» служат защитным щитом. В мире, где «Большой Глаз» следит за каждым движением нейронов, быть клоуном — единственный способ сохранить остатки частной жизни.
• Гренвилл Барнс: Профессор астролингвистики и фанатик «математического платонизма». Его трагедия — это драма непонятого гения. Барнс верит в «необоснованную эффективность математики» (вслед за Галилеем и Лейбницем), считая, что Вселенная написана на языке цифр. Его провальная пьеса «Зрителей просили не беспокоиться» была попыткой перекинуть мост между творцом и зрителем, но разбилась о стену потребителей «информационного фастфуда». Барнс — это воплощение идеи о том, что талант — это не дар, а тяжелая ноша.

Их объединяет одержимость языком как инструментом, способным противостоять энтропии Алгоритмии.

Лингвистический Макгаффин: Язык как инструмент формирования реальности

Центральный конфликт романа разворачивается вокруг проекта Babel Nebula. Здесь важно провести четкое разграничение, диктуемое источником, древним книгой-артефактом, «демонстрацией силы языка в действии», способная менять ткань реальности; в то время как мунияз — это реконструируемый Алгоритмией универсальный язык, призванный превратить коммуникацию в чистое управление материей. Профессор Гренвилл Барнс, опираясь на «необоснованную эффективность» математики, утверждает, что Вселенная — это книга, написанная на языке геометрических фигур и физических констант. Однако проект Алгоритмии — это попытка создать «язык без субъекта».

Ключевой Макгаффин — «Нептономикрон». Важно различать: если древняя lingua cosmica (или LINCOS) — это сама мощь вавилонского языка, то «Нептономикрон» — это корпоративный инструмент, квантовый проект по обузданию этой силы. Само название этимологически отсылает нас к корню nebh (туман) и растению nepeta (дающее забвение), что идеально подчеркивает суть проекта: управление реальностью через затуманивание смыслов.

Мощь вавилонского языка проявляется через:

1. Манипуляцию материей: Кодирование реальности через квантовые матрицы (превращение сэндвича в разумное существо).
2. Дипломатию констант: Где грамматика выводится из законов термодинамики, а неверная интонация может уничтожить звезду.
3. Векторное кодирование: Превращение слов в числа, которые управляют тканью бытия.

Политическая сатира: Алгоритмия против здравого смысла

Идеология Алгоритмии в «Новом дне»(даже тут игра слов работает безупречно) — это беспощадное зеркало нашего информационного общества. Корпоративная культура здесь строится на деградации смыслов. Ритуалы вроде «Пятиминуток Честности» (на деле — Пятиминутки Ненависти) и Отдел Этики, занимающийся «отъединением слов от смысла», создают атмосферу удушливого единомыслия.

Джон Баскервилль, глава редакции, — апостол «информационного фастфуда». Его стратегия проста: атрофировать способность человека мыслить, заменив её запросами к ИИ. В его мире «нейросети справляются лучше», а людям достаточно «чего попроще». Баскервилль мастерски использует пустые термины вроде «люди альтернативной сексуальности» не для инклюзивности, а для того, чтобы выхолостить язык, лишив его яркости и конкретики. Это мир, где лингвистические руины выдаются за рай унификации.

Этот сухой мир алгоритмов противопоставляется той живой, «замусоренной» красоте языка, которую Александра находит в старых книгах. Как говорил Баскервилль: «Нашему человеку смыслы не нужны». Александра доказывает обратное.

Стилистика и интертекстуальность: Гете, Хаксли и «алмазное небо»

Стиль Ольги Богдановой можно охарактеризовать как «кибер-декаданс». Текст перенасыщен аллюзиями на Гете, Данте, Китса и Байрона, что создает эффект многослойной культурной памяти, противостоящей «стерильности» Органона.

Особого внимания заслуживает метафора «алмазного дождя»: на Органоне XI метан под чудовищным давлением превращается в алмазы. Это идеальная метафора для самой Александры: под давлением Алгоритмии её личность не разрушается, а кристаллизуется в нечто твердое и блестящее.

Ключевые образы романа:

• «Вавилонская Туманность» — космическая библиотека смыслов, напоминающая о том, что подлинное общение всегда трансцендентно.
• «Робот-унитаз с уведомлениями» — сатирический символ прогресса, который при всей технологической мощи не способен решить элементарный бытовой кризис (отсутствие воды).

Заключение и «So What?» слой

Зачем читать этот «путеводитель по безумию»? «Нептономикрон» напоминает нам, что в мире, стремящемся к упрощению, именно «ненужные» вещи — поэзия, метафоры и искреннее общение — сохраняют в нас человеческое. Автор убедительно доказывает: пока мы способны на сложную интонацию, мы не превратились в биологические придатки нейросетей.

Главный вывод книги оптимистичен в своей абсурдности: даже под давлением Алгоритмии у нас остается право на собственную судьбу. Не просто так в одном из эпизодов книги мы видим «небо в алмазах» Органона — и это не просто метафора Чехова, а буквальное атмосферное явление, где метан под чудовищным давлением превращается в драгоценные камни. Чтобы увидеть этот алмазный дождь, нужно иметь смелость сохранить сложность своего внутреннего языка.

Статьи по теме

Тайные смыслы и «режим гоблина». Рецензия на книгу «Другими словами. Тайная жизнь английского языка»

Вторая часть мартовского книжного обзора.

«Я бы поправил. Пошаговое руководство по редактуре текста» Игорь Горшеев

Уже несколько лет как подписана на канал Горшеева «Что почитать редактору», и только сейчас дошли руки до этой книги, которая позиционируется как универсальное пособие по редактированию текстов. Нельзя сказать, чтобы я ожидала чего-то особенного от этой книги, поэтому не так уж сильно обидно, что в итоге я ничего интресного так и не получила.

Конечно, возможно, все дело в том, что я уже «переела» подобных пособий за эти годы и во мне говорит моя зажратость «насмотренность». Но даже если посмотреть на ее объем — 176 бумажных страниц (или 13 400 слов, судя по подсчету текстового редактора) — говорит о том, что это скорее брошюра, чем полноценное пособие. Конечно, можно найти плюсы в таком формате: нет никакой воды, одна полезность. Поэтапно и кратко излагаются главные тезисы главы, за которой следует обобщающий чек-лист. Начиная с макроредактуры (смысла) и все сильнее включая линзы, и углубляясь в редактуру на уровне слов.

Основные минусы для меня: несмотря на свою универсальность, книга в основном приготдится только копирайтерам, пишущим коммерческие тексты или тем, кто работает в СМИ. Да и то, только начал. Потому всем остальным эта база уже давно известна, хотя бы из книги «Пиши, сокращая» Ильяхова, слава которого, видимо, не дает спокойно спать многим.

«Сила воли. 10 шагов превращения „Надо“ в „Хочу!“»

Главной загадкой для меня в феномене популярности книг Захариадиса даже не то, что ему удается писаь столько книг. А то, что ему удается писать столько книг практически об одном и том же.

Данная книга посвящена 10 магическим шагам оторвать свой зад от дивана, чтобы встать на путь успешного успеха и достижения своих целей. Помимо стандартной мотивирующей фигни, он предлагает несколько работающих с его точки зрения инструментов и стратегий, чтобы преодолеть прокрастинацию и превратиться из ленивого планктона в целеустремленного достигатора.

«What I Ate In One Year» Stanley Tucci

Когда открываешь книгу ожидаешь что-то типа мемуаров или кулинарной книги (хотя рецепты тут тоже будут), но на деле получаешь некую имитацию дневника (хотя главами здесь служат месяца, но записи весьма хаотичные и ведутся с большими пропусками по дням), где Стэнли Туччи делится своими мыслями и некими подробностями своей публичной и личной жизни на протяжении одного года.

У нас появляется возможность просочиться за кулисы и немного подсмотреть за жизнью Туччи в перерывах между съемками и на семейных посиделках. Признаться, я немного ждала детали о съемках «Дьявол носит Прада-2», но эта книга была написана раньше, и в основном в ней рассказывается о времени работы над фильмом «Конклав» и пребывании в Риме.

Но в основном книга посвящена его личным размышлениям, в которых проступает не звезда Голливуда, а обычный человек со всеми своими страхами и переживаниями.

If that someone is interested, I would choose to remain forty years of age for a decade or so. At forty, one is mature; is experienced in both love and loss, success and failure; is probably not yet in need of eyeglasses; can still awaken in the morning and move through the day without joint pain and muscle aches; and has a memory that is still intact. At forty, one is not old; one has just reached the beginning of middle age and is on the cusp of becoming distinguished.

I know parenting is never easy and every kid is different, but children need and want structure, and it is our obligation to give it to them. I am hardly perfect as a parent, but I always try my best to be fun, fair, and firm, and sometimes I’m successful. Maybe I’m being too idealistic or old-fashioned, but I hate bratty kids and lazy parents. Anyway, our friends’ kids are great as usual, so I don’t know what I’m going on about.

Периодически Туччи как будто спохватывается, что это все-таки кулинарная биография, и, конечно, чисто гастрономических наблюдений и вкусных описаний в книге хватает:

Why is chicken salad so comforting? Tuna salad as well. I get cravings all the time for a tuna sandwich, with lettuce on toasted rye, from a Manhattan coffee shop. I must have eaten hundreds of them over the two decades I spent in that town. Paired with a bowl of soup, it’s a very hearty and affordable meal. As I write this, all I want is one of those sandwiches, and sadly that’s not going to happen. I used to walk practically the length and breadth of Manhattan almost every week when I found myself jobless, which was quite often. I would visit galleries, museums, and bookshops, or just wander through neighborhoods taking in the architecture of old New York, which new development gnawed away at year by year. My youthful ramblings were sustained by bowls of soup (chicken noodle, split pea) and sandwiches (BLT, turkey club, chicken salad, and of course tuna) eaten in old coffee shops that themselves have since fallen victim to “progress.”

На кулинарную книгу не хватит, но достаточно, чтобы почувствовать вкус.

Spaghetti con tonno has been one of my favorite meals since I was a kid. This is how you make it:
Spaghetti con Tonno
• Extra-virgin olive oil
• 1 medium onion, halved and sliced thinly
• 1 (35-ounce) can whole tomatoes
• 4 basil leaves
• Salt
• 1 or 2 (12-ounce) cans oil-packed Italian tuna (it depends on how much tuna you like)
• 1 pound spaghetti (cooked al dente)
• Pour a glug of olive oil into a medium pot, then add the onion. Cook over low heat until the onion softens. Break up the canned tomatoes with your hands or mash them with a fork and add them to the cooked onion. Add the basil leaves and salt to taste. Bring to a boil and cook for a few minutes, then reduce the heat to medium-low. Cover the pot, leaving the lid slightly askew, and simmer for about 20 minutes.
• Add the tuna, replace the lid (askew again), and cook for another 10 minutes. Toss with the spaghetti and serve. The addition of grated cheese is discouraged. Extremely. Actually, just don’t do it.

В общем и целом у меня остались досточно противоречивые чувства («Zelensky (my hero)») от этой книги. В этом и заключается главная опасность биографий: при пристальном внимании ты сразу замечаешь все недостатки ранее симпатичного тебе человека, которые были не видны издалека. Я помню свои ощущения после прочтения его книги «Taste», и я сравниваю свои ощущения сейчас, и чувствую эту разницу. Это как вернуться в то место, с которым были связаны какие-то дорогие сердцу воспоминания.

Вроде на первый взгляд все то же самое, но уже не так.

«К себе нежно» Ольга Примаченко

Главной мотивацией прочитать эту книгу было то, что ее недавно экранизировали. Могу, конечно, ошибаться, но, по-моему, нон-фикшн книги экранизируют крайне редко. Тем более у нас. Но эта книга в свое время была НАСТОЛЬКО популярной, побив все рекорды пребывания в топах бестселлров, что, конечно, было глупо этим не воспользоваться. Мне стало просто интересно что же там на целый фильм-то нашли?

Не могу сказать, что у меня были какие-то особенные ожидания от этой книги, она оказалась именно тем, что обещает ее обложка: сладко-горький мотивирующий сироп о том, что к себе нужно относится нежнее, на впросы смотреть шире, а мечтать нужно больше. Знакомая мотивирующая мантра: ты не ломовая лошадь, чтобы тянуть на себе все в изрядной пропорции смешана с бурной личной историей самого автора, ее браками и беременностями.

Огромные майские жуки совокуплялись и с громким хрустом падали на асфальт, а рассветное небо было такой чистоты и ясности, что болели глаза.

Множество советов и «умных» чек-листов пережаются с ну очень вычурными литературными метафорами, которые в self-help книге выглядели так же уместо, как монашка в доме терпимости. А все ключевые инсайты заключались в том, что свои личные границы нужно оберегать, отписываться или мюьтить от каналов или людей, которые вас триггерят (спасибо, я давным-давно сама это поняла), что со временем даже с близкими друзьями вы становитесь чужими людьми — это нормально. Потому что так много забот, так мало свободного времени! Циничную истину, что никто никому ничего не должен все уже давно хорошо усвоили и постоянно применяют на практике.

На выходе получается типичный популярный русский self-help: много красивых пустых мест, за которыми на самом деле ничего не стоит.

Не так давно папа рассказал, как мне досталось имя Оля. «Вообще-то я шел тебя регистрировать как Настю, но когда я заполнял необходимые бумажки, там в образце было написано «Ольга»… И я подумал: ну а что, хорошее имя. Наверное, не зря привели в пример». Так что меня назвали в честь бланка-образца. Кто знает, может быть, это объясняет, почему в моем поколении так много Оль.

А, вот оно в чем дело. Это МНОГОЕ объясняет.

Разрешите себе отказаться от идеи «Наверное, это я чего-то не поняла». У вас действительно есть право ничего не ощущать там, где другие замирают от восторга. Это нормально.

Спасибо, пожалуй, воспользуюсь этой опцией.

«Текст за текстом» Елена Рыжкова

Очередное пособие для начинающих копирайтеров. Хотя, судя по этой книге, скорее для начинающих инфоцыган, котоорым постоянно нужно пилить контент для продвижения своего «личного бренда». Система, предложенная Рыжковой работает как текстовой блокчейн: один пост рождает три следующих, и так далее.

Продавать в лоб глупо, потому что никто покупать все равно не будет. Сначала нужно построить лояльную своему личному бренду аудиторию выкладывая МАССУ личного и полезного контента, чтобы подсадить своих подписчиков на свою «информационную иглу» и собрать вокруг себя лояльную аудиторию, готовую не только читать, но и покупать все, что ты выпускаешь.

Свою систему (на самом деле она ее не изобрела, поскольку, конечно, этот лохотрон придумали гораздо раньше, возможно даже древние греки) автор очень наглядно иллюстрирует всевозможными «работающими кейсами» из нашей не очень далекой истории (такими, например, первая избирательная компания Ельцина, чьи пиарщики, как оказывается, очень неплохо поработали над тем, чтобы гениально продать нам то, что мы не хотели покупать).

Минусы книги такие же, как и у «Я бы поправил». Маленький объем, небольшая (для меня) практическая польза. Но, скорее всего, я просто не ее целевая аудитория, и «продажникам», продающим свои курсы или продукты эта книга окажется в чем-то полезной.

«Цветовой интеллект» Света Максимова, Лива Тагира

До этой книги мне ничего не говорили имена авторов (и, честно говоря, мне и после прочтения этой книги они по-прежнему мало что говорят). Но, судя по интернету, они основатели какой-то очень популярной в узких кругах школы современного дизайна, решившие добавить свои пять копеек во всеобщий флэшмоб «интеллектов» в названии («Эмоциональный интеллект, Дэниел Гоулман, Социальный интеллект, Дэниел Гоулман, Искусственный интеллект, Гэри Маркус и Эрнест Дэвис, Финансовый интеллект, Карен Берман и Джо Найт… список можно продолжать еще долго).

Надо сказать, что книга оказалась достаточно интересной (хотя если брать во вниманию именно теорию цвета и его влияние на человека есть и более научные книги). Если вы интересуетесь дизайном и хотите освоить азы теории цвета на примерах конкретных кейсов и успешных брендов, эта небольшая книга будет достаточно интересной.

Статьи по теме

«Halcyon Years» Аластера Рейнольдса и другие прочитанные книги марта

«Железное пламя» Ребекки Яррос и другие прочитанные книги февраля

«12 лет самиздата» Ольги Гуляевой и другой нон-фикшн февраля

«Синдром Патрика» Надежды Кобиной, Елены Старостиной и другой нон-фикшн января

«Ассистентка злодея» Ханны Николь Мерер и другие прочитанные книги января

Первая часть мартовского книжного обзора.

«Месть носит Прада» Лорен Вайсбергер

Если оригинальный роман «Дьявол носит Прада», откровенно говоря, был очень далек от шедевра, то его продолжение… оказалось еще более удручающим. Начало, как принято в каждом уважающем тебя бестселлере, сразу же бросает тебя из огня да в полымя, и вот мы с первых же страниц видим паникующую Энди в предсвадебной лихорадке перед самым важным решением в своей жизни: выходить или не выходить замуж за богатого наследника Харрисонов, ведь его горячо любимая мамочка ее откровенно ненавидит (куда делся Алекс, ее парень из первой книги при, этом нам никто ничего не объясняет).

Все, что происходит дальше — это хаотичный набор флэшбеков, где нам, как людям с особенностями развития, наконец-то подробно рассказывают и объясняют как так получилось, что Эмили и Энди (внезапно!) стали лучшими подругами, как они откыли свой собственный журнал для невест «Декольте», как Эмили познакомила Энди с лучшим другом своего мужа Максом Харрисоном.

Отчего эта женщина по-прежнему преследует ее? Прошло уже почти десять лет с того дня, как Энди сбежала из Парижа, положив конец самоистязанию, которое называлось работой в журнале «Подиум» у Миранды Пристли. С тех пор Энди многого добилась. Фрилансерство быстро превратилось у нее в постоянный заработок – ее пригласили на должность пишущего редактора в свадебный блог «И жили они долго и счастливо». Спустя несколько лет и несколько десятков тысяч слов Энди смогла открыть собственный глянцевый журнал «Декольте» – элитное издание, которое выходит уже три года и, несмотря на мрачные прогнозы, приносит деньги. «Декольте» уже начали номинировать на премии, и к нему проявили интерес рекламодатели. Стремясь к успеху на профессиональном поприще, Энди не забыла и о личной жизни. Сегодня она выходит замуж за Макса Харрисона, сына покойного Роберта Харрисона и внука легендарного Артура Харрисона, основавшего сразу после Великой депрессии издательский холдинг «Харрисон», который со временем превратился в «Харрисон медиа холдингс», одну из наиболее престижных и прибыльных компаний в США.

И, наконец, мы снова возвращаемся ко дню свадьбы, когда Энди находит злополучное письмо будущей свекрови, в котором та умоляет своего любимого сына не жениться на ней. Когда кто-то просит чего-то НЕ делать, сами понимаете, всегда почему-то хочется сделать обратное.

И вот мы уже на середине книги, а за это время произошло буквально ДВА события.

Энди вышла замуж и узнала, что она беременна (при этом то, что при обнаружении первых симптомов она сразу же побежала в клинику проверяться на наличие неприличных заболеваний и сам процесс забора… анализа выглядел до нелепости комично, что, опять же, говорит о глубине уровня доверия у нее с ее новоиспеченным мужем).

Энди вспомнила, как лежала в холодном кресле, позволяя двум мужчинам разглядывать ее сокровенные места и водить по ним тампоном, и ее затопило нестерпимое желание пристукнуть супруга. За все время, что она вела сексуальную жизнь, включая романтические страдания в бассейне с акулами, именуемом Нью-Йорком, Энди ни разу не боялась подцепить неприличную болезнь. Она была крайне, почти маниакально осторожна и гордилась этим. Как несправедливо, что теперь, когда она наконец отбросила свои страхи и полностью доверилась мужу, ей приходится трястись в ожидании результата анализов.

Обещанная МЕСТЬ — это всего лишь незначительная, очень тоненькая веточка сюжета в бесконечных страданиях главной героини сначала из-за свекрови, потом из-за беременности, потом из-за маленького грудничка и медленного превращения из просто тревожницы в сумасшедшую, одолеваемую послеродовой депрессией #я_ж_мать. Такое ощущение, что за те десять лет (по сюжету), что прошло от конца первой книги и начала этой главная героиня не то, что ничему не научилась на своих старых ошибках, а наоборот только поглупела.

Она превращалась в сумасшедшую, гипертрофированную клушу и ничего не могла с собой поделать.

Такое ощущение, что она снова ничего, ну абсолютно ничего в своей жизни не решает, а живет по принципу: «НУ, ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ!». Просто подстраивается под внешние обстоятельства, мимикрируя под окружающих ( в данном случае, Эмили), полностью теряя свою идентичность. Самый волевой поступок, который она совершает — отказывается продавать свой журнал холдингу Миранды Пристли, которая почему-то положила на него свой глаз. И то, только потому, что до сих пор страдает от PTSD от своего предыдущего опыта работы на нее и не хочет работать под ее руководством ЕЩЕ один год ни за какие деньги.

В итоге самый неожиданный поворот, который смог придумать автор — и это просто гениально — свести обратно Энди и Алекса, когда еще с самого начала было непонятно по какой причине их развели перед началом этой (возможно, чтобы просто написать эту книгу!). Я даже не хочу загадывать, что оставят из сюжета оригинальна в новом сиквеле, я просто надеюсь, что создатели фильма ничего не возьмут из этой книги.

Моя главная претензия к этой книге заключается в том, что у нее НЕТ СЮЖЕТА. Она скорее напоминает фанфик, который написал какой-то поклонник, прочитавший первую книгу и вдруг решивший пофантазировать «А что будет дальше?». Или, что ближе к истине, литературно переботанная история собственной жизни.

Сюжет (если его можно так назвать) вводит в фрустрацию.

Персонажи вводят в фрустрацию.

Манера повествования вводит в фрустрацию.

В общем и целом я не могу найти причины для чего ВООБЩЕ было писать эту книгу, кроме как просто создать материал для возможного сиквела и немного похайповать на неожиданном успехе первой книги (прим.: это на самом деле трилогия, в 2018 году вышла третья часть «When Life Gives You Lululemons»).

Стоит ли ее читать? Тут смотря как вы сами относитесь к этой франшизе вообще. Роман наполнен настольгическим духом «старого глянца» — в таком стиле больше никто не пишет. Если вам хочется немного понастольгировать по эстетике начала 00-х и эпохе глянцевых журналов, или вы сами прошли через токсичных начальников и готовы к соплям к сильным эмоциональным качелям, возможно, «Месть носит Прада» будет неплохим выбором.

Во всех остальных случаях — нет.

«Код Кентавра» Даниэль Кирштейн

Эту книгу мне посоветовал знакомый ИИ. Он почему-то решил, что она похожа на мою. Кто я такая чтобы спорить? Я полюбопытсвовала, и оказалось, что этот «Код» даже участвовал со моими «Крыльями» в том же конкурсе. Это еще сильнее погрело мой интерес. Я пролистала аннотацию, по описанию действительно было похоже: фантастика, космическая академия, суровые тренировки и симмуляторы. (ВСЕ конкурсные работы писались под ЗАДАННЫЕ Литнетом ТРЕБОВАНИЯ к тематике и содержанию: космическая фантастика, академия как один из главных действующих персонажей.)

Начинается все с достаточно стандартной экспозиции: с описания старого мира, который олицетворяет сцена пробуждения главной героини (что уже само по себе очень клишировано, чуть ли не каждое руководство по креативному письму категорически не советует начинать книгу с рутины пробуждения главного героя (если только это не намеренный сюжетный прием автора)). Мы сразу узнаем, что у главной героини куча проблем: мало того, что проблемы с оплатой жилья, так и еще накопилась куча долгов у весьма сомнительных кредиторов. Выходя на улицу, главная героиня (здесь и далее я называю как ГГ потому даже не смогла вспомнить как ее зовут, насколько она не оставила эмоций и впечатлений) сразу же замечает что-то неладное. Убегая от слежки, и (О ЧУДО!) случайно обнаруживает какой-то странный артефакт, который каким-то магическим образом переносит ее на орбитальнцю станцию «Цитадель» планеты системы Проксима Кентавра, где находится некая таинственная АКАДЕМИЯ. Тут же ее встречает какой-то странный робот, который сразу считывает ее биометрические данные и принимает ее... за какую-то Каэлу Рин.

Дальше — больше.

Встреча с суровым (но, конечно же, привлекательным) капитаном, ее инструктором, который сразу же понимает ЧТО ЧТО-ТО НЕ ТАК, но сразу же напоминает про расписание отправляет ее на занятия, где ее практически сразу пытаются убить какое-то стадо вышедших из-под контроля роботов-убийц.

Далее и далее избитые клише не очень хорошей НФ (псионика, таинственные кураторы и проч.) нанизываются друг на друга как куски не очень свежего мяса на шампур у придрожной шашлычной: вроде бы сытно и бюджетно, но АБСОЛЮТНО безвкусно. Просто остается порадоваться за автора, который за это время успел запостить вторую часть этой хм... книги и одноклеточных, отметившихся в комментариях, назвавших этот набор для сборки «хорошей историей».

«Orbital» Samanth Harvey

Каждый из нас по-разному переживал локдаун во время эпидемии коронавируса. Некоторые занималась doomscrolling или включали goblin mode. А Саманта Харви, например, коротала дни, включая на своем компьютере прямые трансляции с веб-камер МКС. Именно тогда ей и пришла в голову мысль написать этот роман.

Нельзя сказать, что, несмотря на объем, он дался ей очень легко. Во время работы Харви несколько раз забрасывала свою рукопись. Ей казалось странным писать о космосе, сидя за своим уютным столом в Уилтшире, в то время как есть реальные отчеты настоящих астронавтов. Однако, через каое-то время, снова открыв файл со своим черновиком, она почувствовала в нем то «электричество», которое все-таки заставило ее продолжить.

Нужно сказать, что интуиция ее не подвела, потому что «Orbital» стал победителем Букеровской премии 2024 года и вошел в историю как ПЕРВЫЙ РОМАН О КОСМОСЕ, ПОЛУЧИВШИЙ ЭТУ ПРЕСТИЖНУЮ НАГРАДУ, а также как один из самых коротких романов-победителей (136 страниц в оригинальном издании).

Действие книги разворачивается в течение 24 часов на борту Международной космической станции, во время которых герои (шестеро астронафвтов из США, России, Италии, Великобритании и Японии) совершают 16 витков вокруг Земли, наблюдая, соответственно, 16 рассветов и 16 закатов.

В этом необычном пространстве, где солнце вспыхивает и гаснет каждые 90 минут, словно механическая игрушка, герои вынуждены изобретать новую арифметику бытия, чтобы не сойти с ума от вечного повторения: Чия составляет свои любимые списки, Роман ведет строгий учет времени в своем блокноте. Таким образом Харви тонко подчеркивает, как человеческая психика цепляется за успокоительные бытовые ритуалы: необходимость 540 раз проглотить зубную пасту за миссию, графики смены футболок и чистка вентиляционных решеток становятся единственными якорями в мире, где само понятие «течения времени» замещается «ритмичным падением».

Странное течение времени превращает жизнь экипажа в набор непрерывных стоп-кадров, где гиперфиксация на бытовых мелочах — последний защитный бастион перед ужасом безмолвного космоса. В прямом смысле у романа нет сюжета — он больше напоминает странный поток сознания, или медитативное стихотворение в прозе. Достигается этот эффект в том числе и чисто стилистическими эффектами, которыми воспользовалась Харви: в своем тексте она намеренно отказалась от какого «нормального» оформления прямой речи, будь то кавычки или тире, просто вплетя реплики героев в текст повествования. Из-за этого не всегда понятно, была произнесена ли та или иная фраза вслух, или это всего лишь мимолетная мысль героя, которую мы случайно «подслушали».

Мысли эти, надо сказать, часто весьма странные хаотичные. Иногда, откровенно говоря, напоминающие обычные бесконечные бессмысленные перечисления. Несколько раз я ловила себя на мысли, что мне хочется залезть в интернет и погуглить А ЗА ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДАЛИ БУКЕРОВСКУЮ ПРЕМИЮ?

Но через некоторое время ты привыкаешь и все-таки проникаешься этой своеобразной космической медитацией, завороженно наблюдая вместе с героями за Землей с высоты 250 миль, которая кажется с этого расстояния особенно хрупкой и беззащитной на фоне бесконечного космоса.

В каком-то смысле роман Харви можно назвать антиприключением. В нем нет ни эпического масштаба космической оперы, ни захватывающего экшена и инопланетных приключений классики НФ. Есть только одна только бесконечная рефлексия и «эффект обзора»: на себя, на Землю, на бесконечный (Сколько раз за эту рецензию я повторила это слово? Интересно, кто-нибудь подсчитает?) космос.

Это намеренный авторский ход. «Orbital» не о далеких звездах, а о столь близкой всем нам Земле, которая одновременно и святыня, и призрак, единственное живое место во всей этой огромной Вселенной (вот от чего ДЕЙСТВИТЕЛЬНО возникает сильное, удушливое чувство клаустрофобии), где даже наши потаенные наши мысли и чувства имеют важный вес. Даже если мы не отдаем себе в этом отчет.

В конечном счете, главный посыл всего романа (служащий всем нам as a gentle reminder) — в мире нет ничего сильнее любви, которая, подобно гравитации, удерживает всех нас на орбите собственной жизни, не давая окончательно кануть в бездну.

«Halcyon Years» Alastair Reynolds

Новый роман Аластера Рейнольдса начинается как обычный нуровый детектив, но сразу же обманывает твои ожидания. В этой книге нет ничего обычного. Частный сыщик в черном плаще и шляпе-федоре по имени… ЮРИЙ ГАГАРИН следит в баре за влюбленой парочкой, ища улики для дела по разводу в духе классического нуарового детектива золотой эпохи. Возращаясь в свой офис, он встречает загадочную женщину по имени Руби Блю, которая нанимает его для расследования подозрительных смертей наследников двух самых влиятельных семей в городе. Ситуация осложняется, когда следом за ней появляется ее сестра-близнец Руби Рэд и настойчиво советует детективу не ввязываться в это дело. Ну чем не зачин типичного «крутого» винтажного детектива?

Но есть маленький нюанс.

Дело происходит в далеком будущем на роскошном многокилометровом космическом корабле слэш космической станции. Эта гигантская круглая бобина летит непонятно куда неизвестно уже сколько веков (что-то слегка напоминает, правда?). В космосе этот монструозный ковчег Ноя 2.0 удерживается благодаря своей конструкции — по своей сути корабль представляет собой модифицированный циллиндр О'Нилла. Внутри корабля, с помощью ИИ, поддерживается искуственная экосистема, имитирующая земные условия 50-60х годов 20 века.

Когда этот роман будут переводить на русский язык, переводчикам, возможно, придется поломать голову даже начиная с самого названия. В контексте романа Аластера Рейнольдса «Halcyon» имеет двойное значение: буквально это название самого космического корабля, но менее явно это отсылка к глубокому культурному смыслу этого слова.

Слово происходит из древнегреческой мифологии и несет в себе несколько смыслов, которые Рейнольдс мастерски обыгрывает в сюжете: Halcyon Days в греческой мифологии означают период 14 дней зимнего солнцестояния, когда море становится неестественно спокойным, чтобы мифическая птица Алконост (Зимородок) могла свить гнездо прямо на воде (да, в греческой мифологии никто никогда не ищет легких путей). В переносном смысле это выражение означает золотые годы, период покоя, процветания и безмятежности, идиллического времени в прошлом, которое уже не вернуть.

Название романа весьма иронично. Хотя жизнь на корабле искусственно застыла в «безмятежной» эстетике 1960-х годов с узнаваемой эстетикой и спокойным ритмом, за этой красивой ширмой скрываются коррупция, убийства и мрачные тайны элиты, где каждый тянет одеяло на себя. Для самого Юрия Гагарина его «золотые годы» на Земле остались в далеком прошлом, и его пробуждение на «Халционе» — это попытка обрести смысл в чуждом и странном мире будущего.

Конечно, проще всего (и более безопасно) перевести название романа буквально: «Халционовы/Гальционовы годы», но если бы эту книгу переводила я, все-таки ушла бы от буквализма в пользу классического советского детективного канона и перевела бы это название как «Эра безмятежности» (возможно, старшие товарищи, которые 20 лет в профессии, здесь закидают меня гнилыми помидорами), но именно этот образ ближе всего передает атмосферу романа, которая, пожалуй, является главным достоинством этой истории.

Во всех смыслах свое первое знакомство с Рейнольдсом считаю удачным. «Halcyon Years» — это пример нескучной жесткой НФ, которую было ДЕЙСТВИТЕЛЬНО интересно не просто читать, а внимательно подковыривать пальчиком, чтобы посмотреть более пристально как и НА ЧЕМ построены технологии и физика мира, котоая вызывает такое сильное чувство клаустрофобии. Работает на сюжет и удачное смешение вроде бы несочитаемых жанров. Весь роман — словно снятый в декорациях «Стар-Трека» сериал «Коломбо».

Это не просто космический детектив, а реквием по утраченному будущему, которое так и не наступило. В своем романе автору мастерски удалось сконструировать общество с деградацией идеалов, которое превратило величайший полет в истории в бесконечное дежурство в сыром гетто, а лучшим решением дожить до прибытия на Вандердеккен — сделать лоботомию.

Вопреки первому впечатлению, Гагарин не кажется здесь картонным клише. Автор очень бережно подошел к воссозданию первого космонавта, сделав его единственным символом человечности в бездушном мире машин и пустых амбиций.

Статьи по теме

«Железное пламя» Ребекки Яррос и другие прочитанные книги февраля

«12 лет самиздата» Ольги Гуляевой и другой нон-фикшн февраля

«Синдром Патрика» Надежды Кобиной, Елены Старостиной и другой нон-фикшн января

«Ассистентка злодея» Ханны Николь Мерер и другие прочитанные книги января

Вторая часть февральского книжного обзора.

«Accidentally Yours» Christina Lauren, «Second Act Romance» Julie Soto, «A Play for Love» Trilina Pucci (The Improbable Meet-Cute: Second Chances Collection)

Так уж получилось, что февраль стал месяцем жанра romance. Поскольку из-за того, что в этом месяце у меня фактически получилось ЧЕТЫРЕ ОБЗОРА вместо двух, впервые я открыла хоть какую-то книгу только 5 февраля. Учитывая, что последние дни месяца у меня зарезервированы на бесполезную хрень написание обзоров, а все основное свободное время было потрачено на неподъемный талмуд Яррос, впихнуть в эти немногочисленные оставшиеся дни я могла только что-то ОЧЕНЬ маленькое.

И тут, как нельзя кстати, в Amazon подвезли новую коллекцию The Improbable Meet-Cute.

Что особо порадовало, они наконец-то додумались вначале делать аннотацию-дисклеймер всей коллекции со школой «остроты» романтической линии. Весьма полезная и нужная штука, чтобы СЛУЧАЙНО не нарваться на порно под милой обложкой с елочками и собачками.

«Accidentally Yours» Christina Lauren

Когда консультант по маркетингу Вероника случайно врывается не в ту Zoom-конференцию, она с удивлением получает предложение о работе от интригующего генерального директора компании. Их профессиональная переписка по электронной почте быстро перерастает в флирт, но мысли Вероники постоянно возвращаются к ее сдержанному, но очаровательному новому соседу. По мере приближения Дня святого Валентина она обнаружит, что иногда самая невероятная встреча может привести к идеальному союзу.

Достаточно милая, хотя и весьма прогнозируемая история. Формат писем по электронной почте почти в таком же исполнении был в их предыдущем рассказе для другой коллекции Amazon.

У знаменитого дуэта закончились свежие идеи?

«Second Act Romance» Julie Soto

Когда пищевое отравление лишает их главной роли в постановке «Оклахома!» ко Дню святого Валентина, телезвезда Колби Дж. Тернер приходит на помощь. Но для исполнительницы главной роли Бекс Хардгрейв это назначение в последнюю минуту оказывается гораздо более драматичным, чем она ожидала. Восемь лет назад их сценическая химия вызвала настоящий фейерверк в реальной жизни — пока недоразумение не опустило занавес. По мере приближения начала спектакля Бекс и Колби должны решить, заслуживает ли их роман, получивший второй шанс, собственных оваций стоя.

Неплохая история от автора и театральной актрисы (что достаточно ощущается в плане атмосферности рассказа). Но вот эта излюбленная манера современных авторш в погоне за вниманием читателей начинать сразу С СЕРЕДИНЫ, бросая буквально в пекло без всякой подготовки, так что первые страниц десять ты тратишь только на то, чтобы понять КТО все эти люди, которых ты, типа, должен знать… Ну, несколько раздражает.

«A Play for Love» Trilina Pucci

Много лет назад, во время студенческой постановки «Ромео и Джульетты», Рори и Оливер разделили незабываемый поцелуй на сцене, прежде чем судьба разлучила их. Теперь, пытаясь заглушить свою скорбь по поводу Дня святого Валентина за бранчем, она замечает своего бывшего Ромео, одетого лишь в золотые шорты и крылья, играющего роль Купидона для влюбленных масс. Между ними по-прежнему пылает искра, но этим бывшим возлюбленным понадобится нечто большее, чем просто руководство Шекспира, чтобы превратить свой второй шанс в настоящую любовь.

Что-то много театральных историй в одной подборке, так что их даже можно легко спутать одну с другой, да? Ну вот и я так тоже подумала.

«Редактируя любовь» Тара Киз

Не собиралась читать эту книгу. Просто случайно наткнулась в один из выходных на эту книгу на WB (да, Вайлдберрис иногда становится местом интересных, судьбоносных открытий) и как-то неожиданно решила для себя самой прочитать.

Причиной такого моего интереса было…

Секрет, секрет…

Когда-то у меня самой была идея написать похожую историю про роман по переписке на полях рукописи. Что-то среднее между «Лучшее средство от северного ветра» Глаттуэр (Интересно, кто-нибудь сейчас помнит эту книгу?) и «S» J. J. Abrams. Именно поэтому мне так же интересно было почитать «Встречи на полях» Фергюсон.

Да-да, я знаю, этот сюжет и без того настолько избит, что у них даже видео синяки под глазами.

 Нужно уметь отделить книгу от человека, который ее написал.
Даже несмотря на то, что все произведения создаются на основе мира чувств и переживаний этого человека.
— То есть Ной — симпатичный персонаж?
— Э… нет, не совсем, — строю я легкую гримасу.
— Но он станет таким, когда ты с ним поработаешь, — предполагает Мелли.
— Еще бы! Кроме того, он безумно влюбится в Вайолет — младшую сестру этого психопата. Она встанет на сторону Ноя, и эти двое станут почти командой мечты. Но хотя очевидно, что им нужно быть вместе, любовной истории пока нет.
На этот раз брови Мелли взлетают еще выше.
— Ты что, все еще не можешь забыть «Сладкий сахар»? Ну да, там история любви в каждой книге не просто могла, а обязана была развиваться — но, к счастью, в «Сюжетном повороте» все иначе, ведь так?
— Эй, не трогай «Сладкий сахар»!
Это приятные воспоминания, когда в самом начале карьеры меня позвали работать ассистентом редактора в издательство романтических историй.

Ну что я могу сказать…

Замах на рубль, удар на копейку. Неплохая оригинальная задумка, но слабое исполнение. Главный герой — Андриан — типичный инфантильный зуммер, главная героиня всю вторую половину книгу ведет себя не как редактор, а как женщина с пониженной социальной отственностью (начнем с того, что не очень то этично и профессионально при ПЕРВОЙ же личной встрече сразу же прыгать к своему автору в койку, даже если вас по ошибке заселили в один номер с единственной кроватью) и на протяжении всей книги ужасно бесила своей тупостью и доступностью.

Любовная линия между Вайолет и Ноем, которую она так навязчиво навязывает Брину (Андриану) реально максимально безыдейная для того сюжета, что он написал. Ну и Кайден, Вайолет… Я постоянно ловила флэшбеки из читаемого параллельно «Железного крыла»... Брр. Лично для меня книгу перестало интересно читать, когда их взаимоотношения перешли с электронной переписки, в постель (где-то середина книги), и начался «обычный hardcore romance movie». С тропами «одна постель», «вынужденная близость», «тайная личность» и всякая другая поебень, ну и, конечно, самая обязательная дребедень — HEA (Happy Ever After).

Такое ощущение, что авторы просто берут самые популярные тропы и тупо от них выстравивают свои «бестселлеры». Именно для подобного типа сюжета с романом в письмах лучше выбрать «clear romance». Без секса. Хотя, конечно, это сильно бьет по продажам (да и чисто только на письмах выдержать всю книгу так, чтобы автор не заскучал, очень сложно, я понимаю).

Из плюсов: ОЧЕНЬ красивая, милая обложка и интересная верстка с письмами, переписками, с большим количеством зачеркиваний (для особых задротов). Много «внутренней кухни» и нюансов работы зарубежных издательств, если кому-то она кажется интересной.

«Железное пламя» Ребекка Яррос

Февраль, так уж получается, у меня месяц Ребекки Яррос. В прошлом году я в это время читала «Четвертое крыло». В этом феврале — «Железное пламя». И если первая книга стала для меня почти открытием, то вторая стала (пока что) чуть ли не самым большим разочарованием года.

И у меня на это, как поется в знаменитой песне, 5 причин.

Предсказуемо неожиданный сюжет

Не знаю, стоит ли подробно останавливаться на сюжете, чтобы не залезть в спойлеры, но все равно меня никто не читает, так что зачем себя в таком случае ограничивать?

Я думаю, все более-менее знают о том, что было в первой книге.

«Четвертое крыло» заканчивается на достаточно мощном клиффхэнгере (ха-ха, подождите концовки «Железного пламени»), когда в Аретии полумертвую после отравленного кинжала вейнителя Вайолет спасает Бреанн, ее внезапно воскресший (на самом деле никогда не умиравшмй) брат и приглашает ее в революцию, в которой он участвует вместе с Ксейденом, и другими хрен откуда взявшимися членами «Ассамблеи».

Вторая книга начинается сразу же с этого момента, когда охреневшая от всего Вайолет пытается переварить все что вокруг нее происходит: белое вовсе не белое, а черное, брат живой и невредимый, Ксейден оказывается гребаным принцем, которому принадлежит по праву наследования чуть ли не весь Тиррендор.

Мой дом. Мой трон. Моя женщина

Но, тем не менее, в безопасной провинции предков Ксейдена они не остаются, а возвращаются в Басгиат, где половину сюжета Вайолет страдает от PTSD после произошедших событий в Рессоне, а вторую — фигней, предъявляя Ксейдену нелепые обвинения, что она не может ему доверять, так как он ей ничего не рассказывает (то, что в первой книге ее знания и воспоминания несколько раз читали и использовали против нее и остальных она не учитывает, но это, конечно, не важные детали).

Самое же интересное начинается со второй половины романа, когда они, наконец, сбегают из Басгиата и начинают строить свою новую академию в Аретии, едут к Текарусу, правителю Поромиэля за светочем и Вайолет встречает его племянницу Катриону… бывшую невесту Ксейдена по совместительству. И потом начинается...

Деградация развитие персонажей

Что до меня не дошло в первой книге. Да «Четвертое крыло» — это типичная progression fantasy (культавация)! Вайолет является самым слабым звеном в этом мире пиздатых всемогущих всадников драконов, и, постенно, через постоянные тренировки и драки благодаря своей невероятной силе воли не то, что не умирает, а прокачивается до уровня самой могущественной всадницы.

В «Железном крыле» эта «эволюция» еще более наглядна. Это уже далеко не та затеканная матерью тварь дрожащая, а опасная соперница, которая и может наорать на старшего брата и сестру, и как гребаный Зевс убить раскатом грома и молнии... Но во всем этом видится не сильная героиня, а женщина на грани нервного срыва.

Бедный, бедный Ксейден…

Ему досталось больше всего. Чего уж там, он был всеобщим главным крашем в «Четвертом крыле». Всемогущий и демонически притягательный, он был главной причиной почему ХОТЕЛОСЬ читать книгу. Во второй книге он прератился в… Даина, который только и делает, что достает Вайолет своей гиперопекой. НЕ ХОДИ ТУДА, НЕ ХОДИ СЮДА, НЕ ДЕЛАЙ ЭТО…Ну, вы поняли. Как это не иронично, у него даже вторая печать оказывается почти такой же.

На протяжении большей части «Железного племени» основной задачей Ксейдена было эпично появиться в самый неожиданный момент с какой-нибудь сочной фразочкой и достаточно графично потрахаться с главной героиней (я, конечно, не брюзга и не такая уж старая бабка, которой бы только побухтеть (хотя, конечно же, да), но… мне прямо-таки критично знать в этом эпическом драконьем фэнтези где у него главная эрогенная зона?).

Конечно, к концу книги Яррос отыграется, и пофиксит эту «проблему», но не слишком ли много... для одного человека?

Драконья линия, как обычно, превосходная. Наблюдать за перипетиями взаимоотношений драконов было чертовски интересно и весело. Взросление Андарны из птенца в дракона-подростка — один из лучших сюжетных ходов.

«Ты сможешь донести светоч?»
«Оскорбительный вопрос».
«А сможешь донести светоч оскорбленным?»

Раскрывшийся во второй книге Бреанн, к сожалению, произвел на меня впечатление скорее комического персонажа. Пожалуй, единственный персонаж, которому действительно удалось меня удивить во второй части — Даин.

Любовный треугольник меняет свой наконечник

«Четвертое крыло» во многом выстрелило из-за безошибочного сочетания популярных тропов: от ненависти до любви, любовный треугольник, темный пластилин властелин.

Искрящаяся химия между Ксейденом Вайолет чувствовалась с первых страниц, но соединив их нерушимой связью их драконов, казалось, Яррос сама загнала себя в тупик. Какой интерес наблюдать за парой, которая так крепко соединена магией?

Проблема, которую Яррос пыталась пофиксить несколькими способами.

Способ первый: ОЧЕНЬ много секса, где некоторые сцены напоминали (особенно в тронном зале) скорее «50 оттенков серого» (не смотрел, но осуждаю), чем YA фэнтези.

– Вайолет… – простонал он. Он как будто умолял меня, я по глазам видела, какая буря у него в душе, и от этого у меня заныло в груди. – Ты даже не представляешь, как мне хочется стянуть брюки с твоей очаровательной задницы и трахать тебя, пока ты не охрипнешь, выкрикивая мое имя, пока не обессилеешь, кончая снова и снова так, что у тебя не будет и мысли когда бы то ни было покинуть мою постель, пока твои молнии не сожгут все деревья в округе. – Его ладонь легла на мою шею сзади. – Пока ты не вспомнишь, как нам хорошо вместе.
– Я никогда и не забывала, – простонала я.
Я вся дрожала.

Способ второй: постараться реанимировать любовный треугольник, сведя вместе на очень узком клочке пространства двух пассий Ксейдена в жестком и беспощадном бабском противостоянии «ЭТО МОЙ МУЖИК, ДЕРЖИСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!».

... Но почти во всех ситуациях Вайолет ведет как тупая ведомая курица, начнем с того, что:

Твою мать. Я, понятное дело, знала, что это его дом, но мне и в голову не приходило, что… Здесь все принадлежит Ксейдену. Ни один дворянин не принял герцогство Аретии. Все верили, что этот край погублен, хуже того – проклят. Здесь все – его.

На всякий случай напомню, что еще с первой книги Яррос всячески пытается нас убедить, что главным преимуществом Вайолет является то, что она — УМНАЯ.

Финальные мысли

Даже не знаю как оценивать эту книгу. Да, «Четвертому крылу» тоже прилично досталось, но я МОГУ понять, почему эта книга стала таким бестселлером. У Яррос в той части получилось найти именно тот идеальный баланс сюжетных тропов и персонажных арок, который сделал эту книгу хитом. В «Железном крыле», показалось, она загнала себя в ловушку, из которой сама же не смогла толково выбраться. Конечный клиффхэнгер, как обычно, и удивительно предсказуемый, и в тоже время обескураживающе неожиданный.

А с другой стороны… КАКОГО ХРЕНА, госпожа Яррос? Неужели нельзя было придумать менее дешевый прием продать читателю третью книгу?

Статьи по теме

«12 лет самиздата» Ольги Гуляевой и другой нон-фикшн февраля

«Синдром Патрика» Надежды Кобиной, Елены Старостиной и другой нон-фикшн января

«Ассистентка злодея» Ханны Николь Мерер и другие прочитанные книги января

Первая часть февральского книжного обзора.

«12 лет самиздата. Как не перегореть на пути к мечте» Ольга Гуляева

Какая я уже говорила ранее, качество книг этой серии сильно зависит от автора. Данная книга сильно отличается от других, что я читала и скорее больше напоминает мемуары, чем книгу по писательскому мастерству. Поэтому название у ЭТОЙ книги полностью отражает ее содержание.

Я думаю, она будет полезна всем авторам и просто начинающим (продолжающим, заканчивающим) писателям, у которых НЕ ПОЛУЧЕТСЯ сразу добиться успеха как некая поддерживающая мотивация. Потому что посмотришь по сторонам: эта авторка выпустила очередной «бестселлер», этот автор с 100 подписчиками в Телеграме гордо красуется надписью у себя в био «автор издательства Эксмо»… И ведь у всех у них есть реализованность в профессии, нормальная работа, за которую они получают свои нормальные деньги, а писательство для них — всего лишь сраное хобби. Или посмотришь на других авторов, для которых писательство — их основная работа, и которые впахивают как кони, публикуя 100500 книг в год, но на своем Литнете получают такие гонорары, которые «авторам Эксмо» даже и не снились. А потом посмотришь на с…. Нет, лучше не смотреть.

В общем, читаешь и сразу узнаешь себя «Да, такое же было и у меня», «О, знакомо!». Книга написана очень подкупающим, доверительным языком, что тоже подкупает. Автор честно пишет о своих неудачах и о своих собственных заблуждениях, о том, как она безуспешно обивала пороги издательств, когда у других своих знакомых авторов, в том числе с ее марафона, все получалось гораздо быстрее и проще. Сразу видно, что автор вложил в эту книгу СВОЮ ДУШУ, а не просто скопировал википедию про логлайны и питчдеки для усиления личного бренда своей «нон-фикшн книгой».

Но вот только… я не уверена, что у меня хватит такого долготерпения и веры себя, чтобы СТОЛЬКО лет бороться за осуществление своей мечты.

«Нет значит нет» Деймон Захариадис

Ох, я даже уже сбилась какая эта по счету прочитанная книга у этого автора. Остается только отдать должное его личной продуктивности. Понаписать он успел немало. Привлекло мой интерес прежде всего навзание. Многим из нас не так-то просто сказать «нет» на не очень удобную для себя просьбу. Именно на таких удобных «тюфяках» и держится наше общество. Потому есть люди, которые откровенно плюют на моральные красные флаги, знают чего хотят и знают как этого добиться и есть люди, которые настолько бояться огорчить окружающих и показаться плохими, что позволяют постоянно на себе ездить.

Если честно, для меня несколько удивительно, что по такой узкой теме автору в принципе удалось написать так много букв. Потому что основная мысль заложена в самом названии — НЕТ ЗНАЧИТ НЕТ.

Не хочешь быть удобным — не будь им.

«Сначала сложно, потом привычка» Деймон Захариадис

Ну да, ну да я знаю что вы подумали. В свое оправдание могу сказать, что у этой серии такие хорошенькие милые обложки, что прямо-таки хочется собрать все «комбо». Было бы странно, если бы Захариадис не написал на эту тему. Если честно, многие мысли даже повторяются с предыдущей прочитанной его книгой.

Я уже не помню, какая это нон-фикшн книга конкретно про привычки, поскольку их у меня прочитано, мягко говоря, не мало. Так что я в этом конкретном случае не показатель. Для меня, действительно, в этой книге не было ну ничего нового. Но если вы ищете легкую, мотивирующую книгу по саморзвитию, которую можно прочитать за один вечер, она, в принципе, подойдет.

«Ты кремень! Как стать психологически устойчивым» Деймон Захариадис

Ну кто бы не хотел быть более психологички устойчивым?) Особенно сейчас. Даже люди без особых проблем с тревожностью последние годы начали испытывать панические атаки различной тяжести. Тем более, что многого для этого не надо. Достаточно просто открыть сводку последних новостей, попытаться куд-нибудь зайти (или выйти). Практически все, что раньше отнимало несколько секунд сейчас превратилось в какой-то гребаный квест.

Но если ты не можешь изменить ситуацию, почему поменять свое отношение к ней? Именно этим и советует заняться автор, обещая в своей книге 5 простых советов, которые рассчитаны на укрепление выносливости и психологической устойчивости. Помогут они или нет? Ну, главное верить. Эффект плацебо еще никто не отменял.

Ну и в чем есть относительный плюс чтения подряд: сразу видно, где схалтурил автор, конечно, я тоже иногда грешу самоцитированием своих же цитат, но буквально вставлять целый кусок из одной книги в другую практически в том же контексте… Как-то немножечко лениво, нет?

«Рискуй и действуй. 45 мозгоправок, чтобы унять страхи и продолжать двигаться к своим целям» Дариус Фору

Я думаю, эту книгу можно прочитать просто из-за одним только мотивирующих цитат в начале глав. У этого автора, я помню, уже читала какую-то книгу (если вспомню, то вставлю сюда), что, наверное, не удивительно. Я читаю слишком много нон-фикшена в тщетной попытке найти для себя хоть что-то полезное.

Пожалуй, книга Фору оказалась именно той «мозгоправкой», которая мне сейчас и была нужна. Она не претендует на что-то особо новое и глубокое, но в то же время весьма мотивирующая, и черт побери, заставляющая тебя хотя бы поднять зад с дивана саможалости и задуматься. «А если ты зашел в тупик, может быть просто нужно сменить направление?»

Статьи по теме

«Синдром Патрика» Надежды Кобиной, Елены Старостиной и другой нон-фикшн января

«Ассистентка злодея» Ханны Николь Мерер и другие прочитанные книги января

Январский нон-фикшн: от разочарования в «Дневниками автора» до превосходной биографии. Во второй части обзора книги о писательстве, личном бренде, планировании и психологии, среди которых есть как откровенно слабые работы, так и настоящие находки.

Особое внимание — бесплатному практическому руководству для авторов самиздата и глубокому исследованию жизни поэта, ставшему главным открытием месяца.

«Пиши все — от книги до сценария игры. Дневники автора» Влада Мишина

Главная проблема этой книги в том, что это не книга. Название книги обещает дневники автора, аннотация универсальное пособие с практическими советами от «автора, который успешно работает в сценарной и писательской сфере уже больше 8 лет». На выходе книга не достоаляет ни то, ни другое.

А) Здесь нет НИ ОДНОЙ дневниковой записи автора, и я не знаю с какой целью на обложке написали такое название.

Б) это абсолютно бесполезная компилляция статей из интернета, которе дают 0% процентов практической пользы.

Конечно, я понимаю, что качество книг в этой серии сильно зависит от имени автора, но я еще не встречала настолько бессмысленной «книги ради книги», которая, складывается такое ощущение, была написана с единственной целью усилить личный бренд автора.

«Планируй. Как правильно планировать каждый год своей жизни» И. Б. Манн

После этой книги я теперь понимаю, почему Игоря Манна, одного из основателей МИФа, считают главным маркетологом Всея Руси. Продать это под видом популярной книги по планированию личной продуктивности… Это же надо уметь! Так же я понимаю, как ему удается писать по 5 книг в год. Если все они примерно такого же качества… это действительно многое объясняет.

Я не знаю, чего я ждала от этой книги, но ничего из желаемого я не получила. Книжица скорее напоминает рекламную брошюру самого Манна и других его проектов. Полезные мысли можно пересчитать по пальцам одной руки, новых мыслей нет и подавно.

Если вы хотите пересмотреть свою личную продуктивность и подходы к пларированию, то уж лучше почитать книгу Катерина Ленгольд «Просто космос». Ну, прямо если очень надо.

«Выйди и зайди нормально! Рабочая тетрадь по стабилизации самооценки» Ярослава Рындина

Необычный формат, который мне раньше не так часто встречался. Не знаю, почему меня дернуло прочитать ее, наверное, потому что моя самооценка в последние несколько месяцев стабильно пребывает в состоянии “мы никогде не будем стоять на коленях, мы как как лежали, так и будем лежать»… Если честно, я бы предпочла оставить эту книгу без оценки, поскольку не знаю как ее оценивать. Для книжного формата она слишком короткая, для «рабочей тетради» в ней не хватает практический части.

P.S. И да, в этой книге тоже не обошлось без упоминания пирамиды Маслова. В своем время у меня был своеобразный трекер, где я отмечала все прочитанные нон-фикшн книги, в которых упоминался Маслов. Как это не удивительно, упоминался он практически в каждой третьей.

«Чек-лист 79 психотрюков. Приемы в общении, которым не учат в школе» Игорь Рызов

Еще одно спонтанное чтение. Было интересно сравнить методологию автора с аналогичной системой Спирицы его «запрещенными приемами общения». Что я могу сказать… Игорь Рызов на фоне Спирицы кажется робким школьником, который случайно зашел не в ту дверь. Некоторые психотрюки не то, что нерабочие, а просто… глупые.

Серьезно?

Я понимаю, что это всего лишь чек-лист, но после некоторых особо «удачных» перлов автора знакомиться с его одноименной книгой желания как-то не возникло.

«Безумный писака 2.0» Ракс Смирнов

Эту книгу вы не найдете найдете на книжных полках и других маркетплейсах, однако по своему наполнению она заткнет за пояс многие покупные шедевры от «мастеров жанра».

Главным ее преимуществом является практическая польза. Никакой высосанной из пальца воды, посыпанной маркетинговой присупкой рекламы других своих проектов, просто подробное и честное руководство для авторов, которые хотят выжить на площадках самиздата (в частности, на Author. Today). Автор не пытается навешать на тебя розовые очки, в сотый раз повторяя глупые утверждения, что хорошая книга ВСЕГДА найдет своего читателя!!!

У меня для тебя неприятная, но проверенная практикой правда: НЕ НАЙДЕТ. Площадки самиздата — это крайне суровая среда, где выживают не то, что сильнейшие, а те, кто лучше всего умеет приспосабливаться к текущим условия существования. Своеобразная теория эволюции видо Дарвина в миниатюре.

А уже дальше все зависит от тебя. Если ты не готов писать книги бесплатно, и хочешь хотя бы что-то получать за свой труд, то нужно уметь мимикрировать и подстраивать свое творчество под ту площадку, на которой ты собираешься публиковаться. А это значит писать не «для себя», а в конкретную ЦА, под конкретные жанры, под востребованные у этой аудитории тропы. А вся занудная муть вообще никому не нужна, потому что она не продается.

Конечно, не обошлось и небольшой толики инфоцыганства и рекламы своих курсов и соцсетей, но в онечно итоге, книга бесплатная, чего вы хотели? В общем и целом я вполне могу ее рекомендовать как весьма неплохой практический гайд, открывающий глаза на современные реалии книжной индустрии. Например, после прочтения этой книги я поняла, почему у меня не полусилось (и никогда не получится) в самиздате, и уже за одно это автору больше спасибо.

«30 привычек за 30 дней. План-капкан по наведению полного порядка в жизни» Деймон Захариадис

Деймон Захариадис прямо-таки многостаночник, штампующий бестселлеры по личной эффективности со скоростью конвейерного завода. Не могу сказать, что книга открывает Америку в плане предоставленной информации, и предоставленные в ней советы можно встретить в плюс минус любой другой подобной книге схожей тематики (тот же «Путь Джедая», например), но некоторые предоженные методики действительно вполне рабочие, да и общий мотивирующий он автора действует как некий вдохновляющий пинок, которго многоим из нас так не хватает.

«Мысли масштабно. Мечтай больше. Как в кратчайшие сроки дойти до своих целей и преодолеть внутреннего критика» Деймон Захариадис

Это может показаться странным, но некотрым иногда нужна помощь, чтобы мечтать правильно. Чего уж там, многие из нас уже в принципе разучились метчать, отрегулировав свои цели в достижимые краткие чек-листы. Очередная книга Деймона Захариадиса призвана развеять все эти предубеждения и убедить, что мечтать не то, что не вредно, а очень даже полезно! И самое главное, чтобы мечтать нужно масштабно, ведь чем выше цели ты ставишь, тем большего ты в итоге можешь достичь (ну, хотя бы в теории).

Помимо привычной мотивирующей составляющей, книга наполненв и конкретными упражнениями, призванными не только избавиться от лишней скромности и подрывной деяельности внутреннего критика («Мечтай, не мечтай, чтобы ты не делал, у тебя все равно ничего не получится!), но научиться достигать своих целей.

«Синдром Патрика» Надежда Кобина, Елена Старостина

А был ли мальчик Патрик?

Складывается такое ощущение, что только ленивый сейчас не занялся прокачиванием личного бренда. А те, кто вырастил и прокачал не написал об этом свою чертову книгу. Но книга Надежды Кобиной и Елены Старостиной — наглядный пример того, что даже про избитую тему можно написать что-то интересное и полезное. Главной изюминкой является метафора того самого Патрика Мэтью, который сформулировал теорию естественного отбора раньше Дарвина, но так и остался в анналах истории из-за отсутствия публичного веса (как мы сейчас понимаем личный бренд).

Главной же фишкой книги (и ее УТП) является разработанная авторами система 21 барьера, мешающая специалистам своего дела в псотроении своего личного бренда (я бы назвала их «архетипами»): новичок, перфекционалист, самозванец, второй пилот, интроверт, мизантроп, человек-оркестр… Наверняка каждый узнает себя в одном из них. Авторы книги не призывают ломать осбоенности своего менталитета, а подстраивать инструменты и каналы продвижения под свои особенности. И это действительно самый верный, на мой взгляд, подход.

После всего того говна, что прочитала в начале января, эта книга показалась глотком всежего воздуха. Мое ощущение было достаточно верным, ведь, как оказалось, она стала победителем премии «Деловая книга года в России 2021».

«Школа наглости. Как создать сильный личный бренд и влюбить в себя весь мир» Дарья Кабицкая

На контрасте прочитанная следом «Школа наглости» Дарьи Кабицкой показалась каким-то собранием общих мест. Я понимаю, книга вышла 2021 году, но даже по тем временам она дает слишком размытую информацию. Брендбук, приятный внешний вид, харизма…

Вы серьезно?

Конечно, я понимаю, что наглым везде у нас дорога, а скромным фиалкам везде у нас расчет, но в нашем современном мире даже одной упоротой наглостью никого не проберешь.

«Сторителлинг в соцсетях. Необычный взгляд на обычные тексты, или Как написать историю, которую прочитают» Ян Орский

Ох, да… в этом месяце я прочла до хрена много нон-фикшн книг, так что задолбалась писать этот обзор уже на предыдущей книге, а ведь он еще далеко не закончился (

Если честно, мне до этой книге совершенно ни о чем не говорило имя Яна Орского. Если уж быть совсем честной, не так уж много оно мне говорит и после прочтения этой книги.

Ну да, по сравнению с совершенно позорной книгой Влады Мишиной из этой же серии, эта книга выглядит почти как Д’Артаньян, но, опять, только ленивый сейчас не практикует сторителлинг в соцсетях, а самые не ленивый о нем не написал. Особо новой интересной информации по теме здесь особо нет, а подача автора и его проскальзывающее самолюбование иногда откровенно раздражали. Но это не отменяет того, что те, кто только начинает свой путь в копиратинге найдут в этой книге много прикладных, работающих советов.

Не благодарите.

«The Painter of Modern Life» Charles Pierre Baudlaire

Сборник эссе «The Painter of Modern Life» Бодлера внезано… действительно о художниках. Много, очень много пространственных рассуждений о сути искусства среди которых можно выделить основные тезисы:

• Бодлер называл современность как «преходящее, мимолетное, случайное — половину искусства, вторую половину которого составляет вечное и неизменное». Поэтому истинный художник по его мнению должен уметь извлечь вечное из быстротечного и запечатлеть уникальный дух своего времени.
• Идеальный художник, по Бодлеру, — это страстный наблюдатель (flâneur), «человек толпы», который погружается в городской калейдоскоп, чтобы уловить и задокументировать ритм и энергию современной ему жизни. Он призывает живописцев отказаться от античных или ренессансных сюжетов и обратиться к современным темам: моде, городской архитектуре, типажам парижской богемы и светского общества.
• Внезапно, Константен Гис как идеальный прототип «художника современной жизни». Малоизвестный иллюстратор модных журналов как обладал столь восхитившей Бодлера способностью делать моментальные наброски, фиксирующие непосредственные впечатления и уникальные детали эпохи, такие как складки кринолинов, военную форму и атмосферу парижских кафе.
• Не обошлось и без темы моды, дендизма, и даже косметики, которые Бодлер считает проявлениями человеческого стремления к идеалу и бунта против «естественной», грубой природы. Дендизм для него — «последняя искра героизма среди декаданса», проявление индивидуализма и искусственности в эпоху всеобщего усреднения.

В общем и целом весьма пестрое странное собрание мыслей, слегка приоткрывающее дверь в эстетику и внутренние наблюдения самого Бодлера.

«The Daily Artist’s Way: 366 Meditations for Creative Living» Julia Cameron

Новая книга от автора знаменитого бестселлера «Путь художника», призванного помочь всем страждующим применить на практике принципы творческого самораскрытия. И у меня есть такое СИЛЬНОЕ подозрение, что это как раз и есть ее работа «Путь художника», но переделанная в формат сборника ежедневных медитаций — по одной на каждый день года — с письменными заданиями и аффирмациями, направленными на преодоление творческих блоков.

Книга представляет собой некий ежедневный трекер, который включает в себя:

• Короткую медитацию — цитату или отрывок из работ Джулии Кэмерон для настройки на творческий лад.
• Письменный запрос (Journal Prompt) — конкретный вопрос для размышления (например: «Что ваш внутренний восьмилетний ребенок хочет вам сказать?» или «Как настойчивость улучшит ваше творчество?»).
• Аффирмацию — позитивную установку на день (например: «Сегодня я называю себя художником»).
• Чек-лист практик — внизу каждой страницы есть отметки для контроля выполнения четырех ключевых инструментов.

Основными инструментами являются знаменитые «Утренние страницы» (три страницы рукописного текста, написанные сразу после пробуждения в потоке сознания. Это способ «выгрузить» ментальный мусор и страхи), «Свидания с художником» (еженедельный час одиночного досуга для «подпитки» внутреннего творца (посещение музея, прогулка, покупка наклеек), «Прогулки» (регулярные пешие прогулки без гаджетов для поиска ответов и прояснения сознания), собственно, письмо.

Вроде бы идея задумка неплохая, но уже к книг стало заметно бесить, что советы и промты начинают ходить по кругу (утренние страницы, прогулка, утренние страницы с хреном, прогулки по лесу без телефона и животных (а если кто-нибудь нападет?!). В общем, далеко не все советы и идеи практически применимы (и удачны, чего уж там).

«The Boundless Deep» Richard Holmes

Биография на самом деле весьма сложный жанр.

Пишут многие, но у лишь у немногих получается действительно хорошо. В этом плане книга Холмса стала приятным исключением. Написанная живым, увлекательным слогом, она с предельной дотошностью, но в тоже время тонкой деликатностью погружает тебя в тайны и хитросплетения непростой жизни знаменитого поэта.

Молодой Теннисон и его внутренний «Кракен»

Глядя на фото Теннисона в школьных учебниках сложно поверить, что Теннисон был когда-то молодым, но если найти сохранившиеся редкие изображения молодого поэта, можно убедиться, что он был весьма хорош собой. В пору его возроставшей славы молодые экзальтированные барышни бегали за ним, подобно как сейчас восторженные фанатки бросают на сцену под ноги своему рок-кумиру нижнее белье. Даже сама Королева Виктория была верной поклонницей Теннисона. Холмс отмечает, что между ними возникла странная духовная близость, когда та овдовела. В своих письмах она не раз признавалась, что стихи Теннисона помогли ей пережить смерть принца Альберта (Теннисон посвятил свои «Королевские идиллии» Альберту).

Сонет «Кракен», написанный Теннисоном еще в студенческие годы, занимает в книге Ричарда Холмса особое, если не центральное место. Холмс описывает «Кракена» не просто как юношескую пересказ скандинавской легенды, а, ни много ни мало, первое современное научно-фантастическое стихотворение. В отличие от мифов, где Кракен топит корабли, у Теннисона он — пассивное, спящее, но от этого не менее пугающее существо.

I found Him not in world or sun,
Or eagle’s wing, or insect’s eye;
Nor through the questions men may try,
The petty cobwebs we have spun:
If e’er when faith had fallen asleep,
I heard a voice ‘believe no more’
And heard an ever-breaking shore
That tumbled in the Godless deep

В пятнадцати коротких строчках спрессованы ключевые страхи викторианской эпохи: идея неумолимой эволюции, образ безбожной вселенной и призрак планетарного вымирания.

Эти интеллектуальные «монстры», однако, были тесно переплетены с глубокими личными драмами, разыгрывавшимися в семье Теннисона и в стенах Кембриджа.

Черная кровь Теннисонов

Кракен Теннисона — это подавленные эмоции и страх перед наследственным «безумием», которые спят глубоко в подсознании, но могут в любой момент подняться на поверхность с глубин и погубить его.

Теннисон вырос в крайне дисфункциональной семье среди одиннадцати детей (что по тем временам было достаточно распространенным явлением) в тени отца-алкоголика, страдавшего от приступов безумия. Поэт с горькой иронией называл своих родных «чернокровной расой». Трагедии, такое ощущение, преследовали всех челенов его семьи. Один быстро эмигрировал и тридцать лет скитался по Италии, другой поселился в отдаленном поместье в Линкольншире и стал опиумным наркоманом, третий страдал депрессией и алкоголизмом, четвертый провел последние пятьдесят лет своей жизни в психиатрической лечебнице графства Линкольн. Только четыре дочери, защищенные любящей матерью Элизабет, обрели относительно более-менее счастливую и нормальную жизнь, хотя всех их в округе считали «эксцентричными».

Однако, отмечает Холмс, все они также были очнь образованными и начитанными. Каждый из них писал стихи (особенно сонеты) или вел дневники, включая девочек. Семь детей Теннисонов (кроме Альфреда) опубликовали свои произведения уже во взрослом возрасте в той или иной форме. В свои двадцать с лишним лет старшие браться Теннисона Фредерик и Чарльз считались серьезными поэтами сами по себе.

Критика Крокера и девять лет молчания

Рецензия Джона Уилсона Крокера 1833 года и последовавшее за ней почти десятилетнее молчание Теннисона, пожалуй, один из самых драматичных сюжетов в его биографии. В работе Холмса этот период описывается не просто как творческий кризис, а как болезненная трансформация, которая в итоге превратила «встревоженного юношу» в монументального викторианского барда.

Что здесь особо примечательно, Джон Уилсон Крокер, «сварливый секретарь Адмиралтейства», уже имел репутацию литературного «палача» — именно его яростная критика окончательно доконала Джона Китса. В своей рецензии на сборник Теннисона, выпущенный в 1833 году, Крокер безжалостно высмеивал Теннисона, называя его «новым гением» с утрированной издевкой. Он обвинял поэта в сентиментальности, наивном романтизме и даже слишком большой «женственности» стихов. Особенно досталось от Крокера «Леди Шалотт», где первое проявление любви в «Дочери мельника» Крокер сравнил с «погружением водяной крысы в плотину».Самого автора он назвал «мечтательным пожирателем лотоса».

Хотя критика не сломила Теннисона окончательно, она нанесла ему глубокую психологическую травму. В результате он ушел в молчание и ничего не публиковал в течение девяти лет до 1842 года. Решающую роль в прекращении «девятилетнего молчания» Теннисона после разгромных рецензий сыграл его друг Фицджеральд. Он жаловался на «лень» поэта и буквально «силой» затащил его к издателю Моксону, чтобы подготовить сборник «Стихи в двух томах». Вместе с Джеймсом Спеддингом Фицджеральд помогал Теннисону отбирать и перерабатывать старые стихи, вырывая листы из знаменитой «мясной книги» рукописей в кабинетах Спеддинга. Фицджеральд также оказывал ему и финансовую помощь. Понимая, что Теннисон не возьмет от него деньги напрямую, он «случайно» оставлял банкноты в забытой книге или в кармане его брюк.

Любовный интеллектуальный треугольник

Таким образом в жизни Теннисона можно выделить своеобразный треугольник, где Халлам и Фицджеральд заняли противоположные полюса. Если Халлам был для поэта сияющим вечно молодым идолом и «святым», то Фицджеральд стал его приземленным, ироничным и, порой, безжалостным «заземляющим якорем».

Артур Халлам в изображении Холмса — фигура почти мифическая, «великий человек, но не поэт», чье влияние на Теннисона было всеобъемлющим. Халлам был уверенным в себе «золотым ребенком», блестящим выпускником Итона, «любимцем группы» в Кембридже и душой общества «Апостолов». Он направлял Теннисона, защищал его от критики и служил его своеобразным литературным агентом. Их дружба носила возвышенный, почти любовный характер, напоминающий шекспировские сонеты. Смерть Халлама в 1833 году превратила его в вечную музу. Для Теннисона он остался тем, кто «появился раньше времени», — прообразом высшего типа человечества, который поэт затем воспел в своей веилкой элегии «In Memoriam».

Эдвард Фицджеральд (Фитц) был полной противоположностью «сияющему» идеальному Халламу. Полноватый, слегка нелепый, Фицджеральд был «праздным человеком с женственными чувствами», который предпочитал уединение, игру на пианино и долгие ночные посиделки с трубкой и бренди. Холмс вводит его как человека эксцентричного, свободного от амбиций и крайне скептического. Если Халлам толкал Теннисона к великим свершениям, то Фитц ценил его как «старого безбородого Альфреда», его товарища по «глупостям».

В отличие от восторженного Халлама, Фицджеральд был самым проницательным критиком Теннисона. Он открыто называл его поздние работы, такие как «Принцесса», «вычурными пустышками», а «In Memoriam» — результатом работы «поэтической машины». Он считал, что слава и семейный уют «испортили» Альфреда, превратив «гвардейца» в «плакальщика». Если Халлам пытался примирить Теннисона с верой, то Фицджеральд сам был «неверным» эпикурейцем.

В своей биографии Холмс показывает, что без Фицджеральда портрет Теннисона был бы однобоко меланхоличным. Халлам дал Теннисону глубину скорби и метафизический поиск, а Фицджеральд — здоровую долю скепсиса и человеческую простоту. В то время как Халлам стал «голосом человечества», взывающим к небу в «In Memoriam», Фицджеральд оставался тем, кто напоминал лауреату о «бесчисленных пчелах», запахе табака и о том, что «Илиада» науки куда величественнее любых придворных од.

Их дружба меняла свою тональность на протяжении их жизни, преодолевая периоды охлаждения, когда Фицджеральд был болезненно обижен на Теннисона за то, что тот забыл о нем, когда пришел к славе. Но, так или иначе, Теннисон в конце все же отдал должное старому другу.

… your golden Eastern lay
Than which I know no version done
In English more divinely well;
A planet equal to the sun
Which cast it, that large infidel,
Your Omar; and your Omar drew
Full-handed plaudits from our best
In modern letters …

Жаль только «старый Фитц» этих строк уже не услышал.

Статьи по теме

«Ассистентка злодея» Ханны Николь Мерер и другие прочитанные книги января

В прихожей Тринити-колледжа в Кембридже восседает Альфред Теннисон, высеченный из мрамора. Это не просто статуя, созданная Хамо Торникрофтом к столетию поэта в 1909 году, — это воплощение национального мифа: старинный викторианский бард, монументальный, как Британская империя, и укутанный в пророческую бороду. Этот образ, знакомый по пыльным дагерротипам, кажется неподвижным, почти вымершим гением. Но в этом камне спрятана ирония, ключ к живому человеку: под стулом скрыта небольшая каменная пепельница для его вечной табачной трубки.

Был ли Теннисон когда-либо молод? Глядя на этот каменный лик, в это трудно поверить. Однако за общеизвестной маской скрывается совершенно другой человек — страстный, мятежный, одержимый научными открытиями и сломленный семейными трагедиями. Перед нами не памятник, а живой, дышащий человек, чья бурная молодость сформировала его величайшие произведения.

Давайте отложим в сторону привычный образ и откроем пять самых удивительных фактов о молодом Альфреде Теннисоне.

1. Он был одержим наукой, а не только музами

Вопреки стереотипу о поэте-романтике, витающем в эмпиреях, молодой Теннисон был глубоко погружен в научные революции своего времени. Его воображение питалось не только античными мифами, но и геологией, астрономией и биологией.

В библиотеке отца он нашел научно-популярные книги Джейн Марсет, которые, по его собственному признанию, «сделали его веру тяжелее». Марсет мастерски объясняла сложные концепции через сократовские диалоги между учительницей «миссис Б» и двумя ее ученицами. В одном из них озорная Кэролайн, узнав о составе воды (H2O), открывает для себя «сексуальную химию», подмечая, что кислород предпочитает водород другим элементам. Именно такие живые объяснения пробудили в Теннисоне пожизненный интерес к материальному миру.

Он часами наблюдал Луну в семейный телескоп, воображая себя космонавтом на ее вулканической поверхности, и изучал под микроскопом «львов и тигров», скрытых в капле воды. Эти астрономические наблюдения породили удивительный фрагмент стихотворения «Луна», где он описывает лунный пейзаж с точки зрения человека, стоящего на нем:

Я обнаружил глубокие долины и бездны, лишенные солнца.

Окруженный множеством рушащихся шпилей,

И чудовищные скалы с шершавыми вершинами,

Взрывающиеся шары ревущего огня.

Солнце размером с человеческий глаз.

Спустился на запад его слабый свет;

А потом ночью, все луны, в замешательстве

Тени с ледяных высот.

Его раннее стихотворение «Кракен» (1830) — не просто готическая фантазия. Это одно из первых научно-фантастических произведений в поэзии. Теннисон синтезировал в нем скандинавскую мифологию, новейшие открытия в морской зоологии и библейский апокалипсис. Примечательно, что Кракен был предметом разговора между Кольриджем и Китсом десятилетием ранее, и Теннисон, подхватив эту тему, наполнил ее тревогой своей эпохи. Кракен стал символом скрытых сил природы и новых, пугающих идей, которые наука извлекала на поверхность.

Как писал в 1887 году воинствующий вольнодумец и дарвинист Дж. М. Робертсон, это было прорывом:

«В коротком эссе о „Кракене“ мы видим [обещание] нового достижения в нашей литературе, это сплетение идей или фантазий науки в гармоничную поэзию без потери научной структуры, в отношении которого Теннисон выделяется среди поэтов, подобных Шелли, которые перефразировали подобные идеи в аллегории…»

2. Его меланхолия родилась не в Кембридже, а в аду семейного дома

Знаменитая меланхолия Теннисона — не поза кембриджского интеллектуала, а глубокая рана, нанесенная в детстве. Атмосфера в доме священника в Сомерсби была пропитана страхом и насилием.

Его отец, доктор Джордж Теннисон, был образованным, но глубоко разочарованным человеком, лишенным наследства. С годами он все больше погружался в алкоголизм, а его депрессия выливалась во вспышки неконтролируемой ярости. Семейный ад достиг своего пика, когда однажды, угрожая убить старшего сына Фредерика, доктор Теннисон носился по дому с ножом, крича, что ударит его в «яремную вену», и размахивал заряженным пистолетом.

Психическая нестабильность была проклятием всей семьи. Из семи братьев Теннисона один, Эдвард, провел пятьдесят лет в психиатрической лечебнице. Сам поэт с мрачной гордостью говорил об этом семейном наследии:

«Мы, Теннисоны, — чернокровная раса».

Клаустрофобное отчаяние его ранних поэм, таких как «Мариана», где героиня заперта в уединенном доме, было прямым отражением его собственного желания вырваться. При этом его творческая энергия была неудержимой. Подростком он написал эпос из «5000-6000 стихов» и, по его воспоминаниям, «выкрикивал их по полям, перепрыгивая через изгороди». Эта яростная физическая экспрессия была второй стороной того домашнего кошмара, который грозил поглотить его, как и его братьев.

3. Поэт-лауреат начинал как радикал и тайный агент

Образ Теннисона как консервативного певца Британской империи рушится, если взглянуть на его кембриджскую юность. В университете он был не столпом истеблишмента, а бунтарем и идеалистом.

В Кембридже Теннисон стал членом элитного полусекретного общества «Апостолы». Это был клуб интеллектуалов, где царил дух свободомыслия. В их секретных протоколах зафиксированы поразительные факты. Когда общество обсуждало вопрос «можно ли вывести существование Разумной Первопричины из явлений Вселенной?», и Альфред Теннисон, и его лучший друг Артур Халлам проголосовали «нет». Они также превозносили мятежного поэта-революционера Шелли над аристократом Байроном.

Летом 1830 года их идеализм перешел в плоскость реальных действий. Теннисон и Халлам отправились в Испанию с тайной миссией: они были курьерами, перевозившими деньги и шифрованные письма для испанских революционеров, боровшихся против деспотичной монархии короля Фердинанда VII. Это была смертельно опасная авантюра. Их товарищи по миссии, Кембл и Ричард Ченевикс Тренч, были арестованы и допрошены в Гибралтаре. А год спустя генерал Торрихос и 49 его сторонников были расстреляны на пляже в Малаге.

В этом факте кроется поразительная ирония. Человек, который позже прославит «Атаку легкой бригады» и станет голосом викторианской Англии, в молодости рисковал жизнью ради поддержки республиканского восстания в другой стране.

4. Его величайшая элегия — это не просто скорбь, а битва веры с геологией

Поэма «In Memoriam A.H.H.» известна как величайшая элегия в английской литературе, написанная в память о внезапно умершем друге Артуре Халламе. Но личная трагедия была лишь катализатором для гораздо более глубокого интеллектуального и духовного кризиса, спровоцированного наукой.

Внезапная смерть Халлама в 1833 году совпала по времени с погружением Теннисона в труды геолога Чарльза Лайелла. Лайелл доказал, что возраст Земли исчисляется миллионами лет. Его концепция «глубокого времени» и ископаемые свидетельства вымирания целых видов разрушали библейскую картину сотворения мира. Природа представала не как божественный замысел, а как жестокая, безразличная сила.

Для Теннисона личная потеря Халлама стала мучительной метафорой вселенского ужаса, который открыла геология: человечество само может оказаться лишь одним из видов, обреченных на вымирание. Он смотрит на природу и видит не гармонию, а кровавую борьбу за выживание, запечатленную в строках о доисторических чудовищах:

«…Драконы первобытного времени, / Они разрывают друг друга на части в своей слизи…»

«In Memoriam» — это не просто элегия по другу. Это монументальная попытка поэта найти надежду и смысл в мире, где наука показала, что природа «красна в зубах и когтях» (nature, ‘red in tooth and claw’), а человечество — лишь один из множества видов, которому, возможно, тоже суждено исчезнуть.

5. Он сам создал своего главного монстра — бородатого викторианского идола

В конце концов, мы возвращаемся к тому, с чего начали, — к бороде. Но теперь мы видим ее не как естественный атрибут, а как сознательно созданную маску, которая помогла поэту выжить, но скрыла от нас его истинное, гораздо более интересное лицо.

Теннисон отпустил свою знаменитую бороду около 1850 года — в ключевой момент, когда он стал поэтом-лауреатом и, наконец, женился. Этот жест символизировал его превращение из беспокойного, сомневающегося художника в респектабельного викторианского патриарха, главу семьи и нации.

Его близкие друзья с тоской вспоминали прежнего Теннисона. Его друг Эдвард Фицджеральд, глядя на знаменитые фотографии бородатого лауреата, с грустью заметил:

«...но мне больше нравится старый безбородый Альфред Теннисон».

Этот монументальный образ, увековеченный в мраморе, возможно, был защитной броней. Маска викторианского пророка позволила ему справиться с внутренними «кракенами» — сомнениями, скорбью и травмами прошлого. Но эта же маска скрыла от потомков живого, сложного и бесконечно увлекательного человека, которым был молодой Альфред Теннисон.

Заключение: Заглянуть за маску

Молодой Теннисон, которого мы открыли, — это не застывший памятник из холла Тринити-колледжа. Это был научный энтузиаст, спорящий с Богом с помощью телескопа; жертва семейного насилия, превратившая свою боль в бессмертные стихи; политический радикал, тайно перевозивший деньги для революционеров; и глубокий мыслитель, мучительно пытавшийся примирить веру с геологией задолго до Дарвина.

Вспоминая Теннисона, стоит спросить себя: каких еще великих гениев мы знаем лишь по их общественным маскам, забывая о той бурной и сложной реальности, которая на самом деле их сформировала?

Январь традиционно становится временем уютного чтения — в этом году я решила совместить проверенные форматы с новыми экспериментами. В первой части обзора вас ждет романтическая комедия с неожиданным поворотом, научно-фантастические рассказы о путешествиях во времени, классика британского юмора и современная сказка, покорившая BookTok.

«The Christmas Tree Farm» Laurie Gilmore

Янаварь у меня обычно месяц cozy ромкомов. В прошлые года на этом месте были книги Дженни Колган. На этот раз я решила отойти от своей традиции и попробовать что-нибудь новенькое, тем более что благодаря западному Буктоку книги серии «Дрим Харбор» Лори Гилмор [настоящее имя Мелисса Мактернан] стали НАСТОЛЬКО популярными, что издательство МИФ уже анонсировало, что выкупило права на издание остальных ее книг, помимо первых двух, что уже были опубликованы нашим издевательством издательством.

«The Christmas Tree Farm» является третьей книгой серии и, как уже понятно по названию и оформлению, проникнуто рождественско-празничной атмосферой маленького городка. Аннотация кричит о милой истории «с нотками романтического детектива» и «гарантированным счастливым концом», чтобы уютно устроитья с этой книгой холодным зимним вечером под теплым пледом с чашкой горячего кофе и маршмэллоу [ну или что там у вас есть, продвинутые потребители Буктока]. В конце аннотации теги с тропами истории еще раз подтверждают: да, ты не ошибся, и пришел ровно туда, куда тебе нужно:

• Grumpy x Sunshine
• Small Town
• Forced Proximity
• One Bed

И по началу книга действительно напоминает среднестатический ромком Hallmark: сказочная атмосфера маленького рождественского городка, милые персонажи (угрюмая, невезучая главная героиня Кира [почему-то снова двойняшка... Почему западные ромком авторки так любят экспуатировать этот троп?], сдуру купившая заброшенную ферму рождественских елок и незнающая что с ней тперь елать, и улыбчивый Беннет, счастливый обладатель двух самых симпатичных дворняжек в округе), узнаваемые сюжетные тропы...

Но есть одно маленькое НО…

Все это продолжается где-то до середины книги, а потом халлмаркское рождественнское кино словно срывается с цепи и превращается в легкое порно с грязыми словечками и нестандарнтными экспериментами с вибратором, который в конце книги мирно отошел в мир иной, не выдержав всего того, что ему пришлось пережить в этой истории RIP.

‘Don’t.’ He let the cocky grin return to his face. ‘I want to see you use it.’
The color rose in Kira’s cheeks as she processed his request. ‘You want to see me … use it?’
He nodded, the idea alone making him harder than he’d been in months. ‘I want to see you use this cute little pink device to get off.’
Kira swallowed, her gaze wide and dark on his face.
She didn’t bother answering, just laid back into the blankets he’d pulled onto the mattress and spread her legs. Holy shit.
Best. Snowstorm. Ever. She brought the vibrator to her center and the image of a naked Kira in front of the fireplace pleasuring herself was sure to haunt him for the rest of his life.

Мне даже не особо хочется разбирать что конкретно плохо в этой книге.

В ней плохо, в принципе, аболютно все: от картонных персонажей, и притянутого за уши сюжета до абсолютно тупых диалогов и прозвища, которым герой постоянно назвал героиню: peaches. PEACHES, Карл! Бррр... Если долго повторять это слово из-за эффекта семантического насыщения его уже будет не отличить от слова BITCH(ES).

Такое ощущние, что это не книга, а ходячий конструктор из популярных клише, эдакий алгоритмический фастфуд, созданный только для того, чтобы закрыть потребности свой целевой аудитории. Но даже с этой задачей эта книга справляется весьма посредственно, судя по отзывам на Goodreads. Как мне показалось, автор недооценила свою ЦА, предложив НУ УЖ СЛИШКОМ вторичный продукт, который даже фанаты этой серии отказываются поглощать. На выходе получилось что-то вроде английского Литнета, упакованного в уютную эстетику Pinterest.

«Making Space» R. F. Kuang, «For a Limited Time Only» Peng Shepherd, «A Visit to the Husband Archive» Kaliane Bradley («The Time Traveler’s Passport»)

Amazon Original Stories недавно выкатил новую коллекцию «The Time Traveler’s Passport», представляющую собой антологию коротких sci-fi рассказов о путешествиях во времени.

Признаться, я уже поставила крест на этой серии и больше не собиралась продолжать с ней знакомство, но эта коллекция была собрана редактором-антологистом Джоном Джозефом Адамсом и собрала довольно приличных состав авторов, типа Ребекки Куанг (автора «Вавилона» и «Катабасиса») и Оливии Блейк (автор «Шестерки Атласа»), Кэйлиан Брэдли («Министерство времени»), поэтому я решила дать ей второй шанс.

«Making Space» Ребекка Куанг

Пожалуй, самая напряженная и психологически тяжелая история в сборнике. Главная героиня Джесс, которая долго и безуспешно пытается забеременеть, во время одной из своих пробежек внезапно находит маленького мальчика. Он лежит в позе эмбриона внутри идеально выжженного круга травы, на нем надета грязная одежда и еще что-то странное (противогаз?). Джесс забирает ребенка домой и называет его «Бадди». Мальчик травмирован, не разговаривает и ничего не может рассказать о себе. Ее муж Крис, врач скорой помощи, настроен скептически и предупреждает жену об опасности, но Джесс мгновенно привязывается к ребенку, видя в нем шанс на долгожданное материнство.

По мере развития сюжета становится ясно, что Бадди — это путешественник во времени из крайне сурового, экологически разрушенного будущего. Наш современный мир для него это настоящий Эдем по сравнению с тем, что ждет человечество впереди. Приближаясь к развязке история из бытовой драмы превращается в настоящий боди-хоррор. Выясняется, что появление Бадди — не случайность. Чтобы «освободить место» (отсылка к названию) для ребенка из будущего в этом мире, необходима жертва (да, да столь люимое автором насилие).

«For a Limited Time Only» Пэн Шеперд

Представляет собой некий техно-триллер о корпоративном рабстве. Главный герой Расс работает «полевым агентом» в компании Oracle Marketing Solutions. Его работа — прыгать в недавнее прошлое, чтобы собирать данные о потребительском поведении. Это скучно и изматывает: он постоянно видит старые версии товаров и людей, которые еще не знают, что их ждет. Расс мечтает о «Глубоком Времени» — отделах компании, которые исследуют динозавров или далекое будущее. Он раз за разом подает заявки на перевод, но отдел кадров их отклоняет без объяснения причин.

Неожиданнно Расс замечает, что его память начинает подводить. Он помнит детали своей жизни, которые не совпадают с реальностью, а его жена ведет себя так, будто что-то скрывает. В конце истории выясняется пугающая правда, скрытая в названии рассказа. Расс не просто «путешественник». Он сам является продуктом этой компании — цифровой копией (симуляцией) реального человека, созданной «на ограниченный срок» для выполнения конкретной маркетинговой задачи. Его отказы в переводе были связаны с тем, что у его «модели» нет будущего  — он существует только в узком временном отрезке, для которого был запрограммирован. Когда срок его «акции» истекает, компания просто его сотрет, как и всех остальных.

«A Visit to the Husband Archive» Кэйлиан Брэдли

Пожалуй, самый интересный из всех по своей концепции. Действие происходит в будущем, где Земля колонизирована инопланетной расой («Чужаками»), которые крадут время у людей. Но есть и свои приятные плюшки, например, некий сервис «Архив мужей», где каждый желающий может приобрести себе мужа по поребностям. Главная героиня, Эстер, 30-летняя «наемная убийца», работающая на изнурительной работе, как и большинство жителей в это мире, почти ничего не помнит из своего прошлого — ее память ограничена парой последних лет.

В один прекрксный день Эстер решает, что ей нужен муж и отправляется в  «Архив» (в этом мире «муж» — не просто партнер, а своего рода носитель утраченных знаний и «лекарство» от беспамятства). Она рандомно выбирает мужчину по имени Джон Джарндайс (отсылка к персонажу Диккенса), который приносит с собой «багаж» — стопки бумаги, называемые «книгами», которые кажутся Эстер только странными артефактами. Джон пытается обучить Эстер понятиям, которые были стерты из сознания людей, например, что такое книги и творчество. Но у Эстер нет контекста, так как ее память ограничена только последней парой лет. Получается некий разговор глухонемых, или диалог с умственно отсталым. О чем бы Джон не заговорил с ней, у Эстер возникает только один недоуменный вопрос «А ЧТО ЭТО?». Послевкусие у рассказа достаточно гнетущее. Во многом потому что, сама тема со стиранием памяти сейчас уже не кажется такой уж фантастической.

They did it so efficiently that they wiped the elephant-things out in less than a century. Even though the immunity rate there was higher, maybe fifteen per cent. Because there’s something about time, possible time, that makes children conceivable. You need possible time to make babies and write novels and paint the Sistine fucking Chapel.”
“You know a lot of words,” said Ester appeasingly. John was glossy with effluvia. She was sure he should be calmer, or else he would feel iller.
“And none of you have it,” he croaked. “You don’t fuck each other. You don’t remember how, you don’t even want to, you can’t make anything new or exciting from each other. You drones only produce a child if you’re given one of the husbands. And even then. And even then, Ester. We’re getting older. We’re dying off. It isn’t taking. You can’t remember what we teach you. We’re not being replaced. Where have all the poets gone, my girl? What is humanity without its poets? What did they do with my wife?”

«Замороженные деньги», «Грабят ли дворецкие банки?» Пелам Гренвилл Вудхаус

В современных реалиях, где практически все новости все чаще напоминают сводки с фронта, книги Вудхауса остаются последним прибежищем чистого, практически неразбавленного оптимизма, которого нам всем так сейчас не хватает. Он обладает уникальным даром: брать пугающие реалии — долги, банкротство, криминал — и помещать их в свое герметичное пространство, где царит вечное лето, а любая проблема решается живительным коктейлем Дживса или удачным стечением обстоятельств.

Героем романа «Замороженные деньги» (Frozen Assets, 1964) является Эдмунд «Бифф» Кристофер, которому вдруг сильно подфартило: он должен унаследовать миллион фунтов от своего крестного отца, но есть маленький нюанс: он не должен попасть под арест до своего тридцатилетия. И вот в этом есть некая проблемка: Бифф обладает врожденным талантом ввязываться в неприятности (особенно потасовки с полицейскими) и попадать в какие-нибудь переделки чуть ли не каждый день.

В центре сюжета его более позднего романа «Грабят ли дворецкие банки?» («Do Butlers Burgle Banks?» 1968) уже другой герой, Майк Бонд, владелец семейного банка. Его главной проблемой является его же наследство — банк дяди находится на грани банкротства. Чтобы скрыть недостачу перед грядущей проверкой, Майку поможет только чудо или… ограбление.

Разберем каждый ингридиент чуть поподробнее.

Вселенная Вудхауса, или Мир, где даже преступление — это уютно

Главный источник оптимизма у Вудхауса — это создание «собственной солнечной системы». В романе «Грабят ли дворецкие банки?» даже потенциальное банкротство и кража со взломом не вызывают большой тревоги. Автор как бы говорит нам: в моей особой вселенной злодеи не злы, а проблемы — лишь повод для забавной путаницы.

Майк Бонд — застенчивый банкир, зажатый в тиски обстоятельств, в решающий момент способен на решительные действия. Его находчивость проявляется в тот момент, когда он решается на рискованный шаг — нанять киллера, который за некоторую сумму безопасно продырявит его тело за солидную страховку, которая сможет покрыть недостачу в банке.

Типичные вудхаусовские героини, или Любовь как главный двигатель сюжета

У Вудхауса любовь — это не просто вздохи на скамейке, а всегда мощнейшая мотивация его героев. Майк Бонд так отчаянно хочет спасти банк не из жадности, а потому что не может предложить Джил руку и сердце, будучи банкротом и (потенциально) арестантом. Джил, как типичная вудхаусовская героиня, узнав о плане Майка, малото того, что не впадает в ужас, а сразу же бросается ему помогать, становясь частью банды медвежатников лжедворецкого Горация Эпплби. Эпплби с первого взгляда влюбляется в Аду Кутс, которая... Своим незаменимым многофункциональным зонтиком отбила его от стаи напавших на него карманников.

В «Замороженных деньгах» Джерри Шуссмит влюбляется в Кэй Кристофер, сестру Биффа с первого взгляда, когда они случайно встретилтсь на одном корабле, из-за чего соглашается стать его личной «нянькой», чтобы он не попал в передрягу до завершения получения наследства.

Стилистический диссонанс, или Умные литературные аллюзии в абсурдном контексте

Главный повествовательный инструмент Вудхауса — смешение высокого и низкого стилей. Он описывает банальные потасовки или финансовые махинации языком эпической поэзии и библейских текстов.

Что особенно примечательно, практически все герои Вудхауса (даже если они не Дживс) постоянно цитируют Шекспира, Китса, Браунинга, Теннисона или Библию, но делают это обычно... в максимально неподходящих ситуациях. В «Замороженных деньгах» персонажи используют классические цитаты, чтобы обосновать необходимость кражи или оправдать нелепое поведение Биффа. Все это вместе создает тот самый узнаваемый вудхаусовский эффект «культурного абсурда».

Терапия абсурдом, или Комическая инверсия характера

Основным приемом смешного у Вудхауса также часто явлеятся строить свой юмор на несоответствии социального статуса и поведения своих героев. Лорд Тилбери в «Замороженных деньгах» — могущественный медиамагнат [которого можно встретить так же в серии про Бландингс], но в погоне за наследством Биффа он ведет себя как мелочный интриган, постоянно попадая в унизительные ситуации. Генри Блейк-Сомерсет (в этом же романе), идеальный «холодный красавец-дипломат», жених Кэй, оказывается главной жервтой развернуой Вудаусом «войны штанов», оставшись в самый непоходящий момент в позорном положении без важнейшего элемента гардероба.

Суровый взломщик Башер Эванс ака «Костолом» в «Грабят ли дворецкие банки?» внезапно ударяется в религию и отказывается грабить банк из соображений спасения души. Вудхаус как бы показывает, что мир слишком нелеп, чтобы принимать его близко к сердцу. Смех над нелепостью всегда работает как лучший антидепрессант.

Вселенная без энтропии, или Фаталити «хэппи-энда»

В романах Вудхауса добродетель (пусть и весьма специфическая, как у медвежатника Эпплби из «Грабят ли дворецкие банки?») всегда вознаграждается, а влюбленные соединяются. Читая его истории, мы получаем подсознательную уверенность, что как бы плохо не было, в конце все обязательно будет хорошо, — и это главная причина, по которой книги Вудхауса считаются глаыным «лекарством от хандры». В обычном мире ошибки ведут к краху, а долги — к тюрьме. Но во вселенной Вудхауса действует «закон созидательного хаоса»: каждое нелепое действие (будь то внезано увероваший в Бога гангстер) парадоксальным образом приближает героев к благополучной развязке, как бы хитроумны не были противники.

Хэппи-энд в его романах — не случайность, а неизбежное следствие того, что мир Вудхауса изначально настроен на оптимизм. Зло окажется тк или иначе наказанным, а герой получит и чек на крупную сумму, и руку любимой девушки в придачу. Как говорится, win-win situation.

P.S Забыла в прошлом обзоре сказать, что помимо прочего, в «Обществе для Генри» один из героев цитировал Уитмана (я до этого еще никогда не встречала его цитаты в работах Вудхауса). А в «Замороженных деньгах» цитировался Бедекер.

P.S.S Гештальт закрыт.

«Ассистентка Злодея» Ханна Николь Мерер

В январе в моем адвент-календаре мне выпало задание «BookTok Phenomenon» и поскольку с «The Christmas Tree Farm» вышла промашка, я решила совместить приятное с полезным, соединив два челленджа в одном. Книга «Ассистентка злодея» меня заинтересовала благодаря рецензии Adeline еще в прошлом году. До этого я только мельком знакома с этой книгой благодаря тому же Буктоку на ютюбе.

Честно говоря, у меня изначально было некое предубждение к подобного рода литературе, посколку на мой снобский взягляд то, что находится на таком большом хайпе очень редко оправдывает ажиотаж. Именно поэтому «очень популярные» бестселлеры я обычно не читаю из принципа. Однако с этой книгой все вышло несколько иначе.

Хоррор-версия формулы Meet-Cute

В западном бестселлерведении есть такой концепт как «meet-cute». Заключается он в том, что первая встреча главных героев в ромкоме обязательно должна быть запоминающейся, ну и по возможности милой.

Ханна Николь Мерер не стала пренебрегать популярной формулой зачина, но обыграла его в своем специфическом ключе: главная героиня встречает Злодея в Ореховом лесу, когда, после неудавшихся поисков работы, от усталости, решает умыться с первом попвшемся его по дороге ручье, но к своему ужасу вдруг обнаруживает, что вода в нем… красного цвета.

Она идет «по кровавому следу» вверх по течению ручья, и обнаруживает прячущегося среди деревьев раненного Злодея. После удачного побега от королевских офицеров Злодей нанимает ее своей личной ассистенткой.

И это лучший пример стрессового собеседования в элитную закрытую компанию, который мы только видели в современной культуре.

Сказка, детектив, ромфэнтези, фанфик?

Когда начинаешь читать «Ассистентку злодея» по началу испытваешь какой-то странный когнитивный диссонанс. Складывается такое ощущение, что это не книга, а какой-то ядерный замес жанров: тут тебе и произведственная сатира, и cozy fantasy, и YA молодежный роман, и даже легкий детективный триллер с элементами черного юмора.

Книга читается как сериал «Офис», но в замке с драконами. Здесь пикси отпускают пошлые шуточки, стажеры (наемные убийцы) обсуждают дедлайны сплетничают у «кулера» и пытаются наладить корпоративную культуру, пока босс занят подвешиванием в главном зале отрубенных голов врагов. Весь юмор строится на абсурде: как более продуктивно составить график пыток или продумать логистику поставок канцелярии в логово зла? Роман постоянно высмеивает штампы классических сказок. Такое ощущение, что Мерер намешала здесь почти все узнаваемые сказочные тропы, будь то лягушки с короной, или архетип «девы в беде». Злодей здесь больше напоминает Робина Гуда из Шервудского леса, его имя отсылает к еще более древнему эпосу о Тристане и Изольде. А король — настоящего психопата. И практически никто не оказывается тем, кем кажется.

В то же время в сюжете есть довольно серьезная детективная линия с взрыающимися бомбами и поисками предателя, а также семейная трагедия Эви, которые на общем несерьезном фоне иногда кажется слишком глубокими. В итоге получился эффект «стеклянной конфеты»: снаружи все вроде сладко и смешно, но если пожевать подольше, то уже ощущаешь горькое послевкусие одиночества, несправедливости и борьбы с собственными демонами.

Вместо заключения

«Ассистентка злодея» представляет блестящий пример того, как можно взять вроде бы знакомые, затертые элементы и создать из них нечто свежее, остроумное и умилительно увлекательное. Приятный юмор идеально сбалансирован с трогательной романтической линией, создавая на выходе историю, за которой очень приятно провести несколько серых зимних вечеров.

Не могу сказать, что у меня возникло навязчиво-непреодолимое желание сразу же читать вторую книгу, но по возможности я с удовольствием вернусь в этот чокнутый сказочный мир еще раз.

Статьи по теме

«Одаренная девочка» Мальвины Гайворонской: рецепт уютного фэнтези

Забудьте все, что вы знали о Темных Лордах.

Когда мы думаем о главном фэнтезийном злодее, воображение рисует вполне конкретный образ: седобородый старик с лицом, изрезанным шрамами, который обитает в зловещей крепости и вынашивает планы по захвату мира. Его помощники — либо безликие орды, либо дрожащие от страха слуги, чья жизнь висит на волоске от каприза хозяина. Это клише, знакомое и удобное, которое мы принимали как данность десятилетиями.

Но что, если все совсем не так? Что, если работа на главного врага королевства — это не бесконечный ужас, а вполне себе карьера со страховкой, офисной кухней и начальником, который, несмотря на репутацию, может оказаться на удивление… человечным? Роман «Ассистентка злодея» берет этот запыленный стереотип и с блеском переворачивает его с ног на голову, предлагая свежий, ироничный и неожиданный взгляд на то, каково это — быть правой рукой Темного Лорда.

В этой статье мы разберем четыре самых удивительных и парадоксальных аспекта такой «карьеры», которые ломают все шаблоны и заставляют по-новому взглянуть на природу зла.

№1. Ваш босс-злодей, скорее всего, не седобородый старик, а красавчик с ямочкой на щеке

Первое и самое главное разочарование для любого, кто вырос на классических сказках: злодей из листовок «Разыскивается!» не имеет ничего общего с реальностью. Вместо старика со шрамами главная героиня Эви встречает молодого мужчину лет двадцати восьми, который выглядит «как мраморная статуя». Он настолько катастрофически красив, что ее первая реакция — это не страх, а искреннее недоумение:

Тебе не положено так выглядеть.

Автор намеренно использует харизму как оружие, заставляя и героиню, и читателя мгновенно усомниться в своих предубеждениях. Этот злодей пахнет не смертью и разложением, а «корицей, виски и гвоздикой». У него есть сухое чувство юмора (он тут же окрещивает Эви «хаос во плоти»), уязвимости (Эви тайно добавляет сахар и сливки в его утреннее зелье, потому что он слишком заботится о своей репутации, чтобы признаться, что любит сладкое) и даже ручная говорящая лягушка по имени Кингсли в крошечной короне. Такой «очеловеченный» образ антагониста делает его неизмеримо более сложным и интересным персонажем, заставляя нас симпатизировать тому, кого мы должны были бы ненавидеть.

№2. «Деве в беде» на самом деле нужна работа, и она ничуть вас не боится

Если злодей не соответствует ожиданиям, то его ассистентка и подавно. Эви Сэйдж — полная противоположность стереотипной «девы в беде». Ее мотивация — не спасение от дракона, а отчаянная нужда. Она — единственная кормилица в семье, где отец выведен из строя «Неведомой болезнью», опустошающей королевство, а на руках еще и младшая сестра. Ее отчаяние настолько велико, что последнюю найденную работу она уступила женщине с тремя детьми. Ее решение пойти работать к Злодею — это не причуда, а акт выживания и сострадания.

Эта внутренняя сила проявляется и в ее поведении. При первой встрече она без тени страха трогает лицо раненого Злодея, чтобы доказать свою точку зрения о его «симметричных скулах». Неудивительно, что он дает ей точную характеристику:

Ты хаос во плоти.

Ее невозмутимость и практичность достигают апогея, когда она обнаруживает на своем рабочем столе изувеченный труп. Ее реакция — не крик, а деловой вопрос: «Доброе утро, сэр. Мне работать с этим джентльменом?». Когда Злодей выбрасывает тело в окно, она не моргнув глазом предлагает ему утреннее зелье. Именно такой сильный, ироничный и приземленный женский персонаж, ищущий не спасения, а стабильной зарплаты, создает основу для захватывающей и нетривиальной истории.

№ 3. В «Поместье Маньяка» есть ухоженные клумбы и офисная кухня получше вашей

Логово злодея, которое местные жители прозвали «Поместье Маньяка», на поверку оказывается не мрачным подземельем. Первое, что видит Эви, — это невидимый магический барьер, в который она врезается лицом, и ухоженный сад с клумбой нарциссов. Но самое удивительное — внутри. Обитель зла функционирует как современный офис с элементами высокой магии.

Здесь есть менеджер по персоналу (Бекки), штатный целитель (Татьянна) и шеф-повар — огр по имени Эдвин. В главном офисном зале витражные окна изображают сцены «разнообразных пыток и злодеяний», создавая идеальный комический контраст со снующими туда-сюда сотрудниками и стажерами. Бюрократия оказывается неотъемлемой частью злодейской деятельности, что Эви с юмором подмечает, придумывая описание своей вакансии:

ДОЛЖНА БЫТЬ ХОРОШО ОРГАНИЗОВАННА. ДОЛЖНА БЫТЬ ГОТОВА К ПЕРЕРАБОТКАМ.

ДОЛЖНА С УДОВОЛЬСТВИЕМ ПИСАТЬ ДЛИННЫЕ ДОКУМЕНТЫ. ДОЛЖНА ОДОБРЯТЬ И ДАЖЕ ПОДДЕРЖИВАТЬ ПОДЖОГИ, ПЫТКИ, УБИЙСТВА.

НЕ ДОЛЖНА ВОПИТЬ, ЕСЛИ СЛУЧАЙНО ОБНАРУЖИТ НА РАБОЧЕМ СТОЛЕ ТРУП.

Этот остроумный ход — показать зло как корпорацию с HR-проблемами и бумажной работой — создает уникальный юмористический тон повествования и делает мир романа живым и узнаваемым.

№4. «Злодейства» — это просто карательные операции против власти (с большим количеством бумажной работы)

Пожалуй, самый важный аспект, который переворачивает представление о зле, — это мотивация главного антигероя. Его «злодейства» — не бессмысленное насилие ради хаоса. В королевстве свирепствует «Неведомая болезнь», унесшая жизни многих и сделавшая отца Эви нетрудоспособным, но королю Бенедикту и его «Славной Гвардии» до этого нет дела. В этом контексте деятельность Злодея — контрабанда, кражи и нападения — направлена исключительно против прогнившего и безразличного к своему народу правящего режима. Он сам формулирует свой главный принцип:

И могу заверить, я ни разу не обидел невиновного.

Его зло — это не случайная жестокость, а целенаправленное «возмездие». Он не терроризирует мирных жителей, а ведет планомерную борьбу с властью, которая бросила своих подданных на произвол судьбы. Такая мотивация добавляет персонажу невероятной глубины и заставляет читателя задуматься о природе добра и зла в этом мире. Границы размываются, и антагонист начинает выглядеть скорее как революционер, чем как маньяк.

Заключение: Злодей или революционер?

Роман «Ассистентка злодея» мастерски играет с читательскими ожиданиями, разбирая на части устоявшиеся фэнтезийные клише и собирая из них нечто совершенно новое. Он показывает, что за маской абсолютного зла может скрываться харизматичный лидер с принципами, а в логове тьмы может быть больше порядка и заботы о сотрудниках, чем в королевском дворце.

Эта история оставляет после себя один главный, заставляющий задуматься вопрос: в королевстве, гниющем от чумы, которую игнорирует корона, кто истинный злодей — человек, наносящий удары по государству, или король, который позволяет своему народу увядать?