Первая и единственная часть декабрьского книжного обзора.

«Речь как меч» Татьяна Гартман

Хотелось было написать «книга очередного блогера». Как будто это уже какое-то нарицательное понятие. Но эта книга скорее служит приятным исключением. Во-первых, потому что написана действительно увлеченным своим делом специалистом. Во-вторых, потому представляет столь любимый мной формат «монолингвокниги», посвященной какому-то одному аспекту языка. В данном случае, одному из самых сложных и неоднозначных разделов русского языка — орфоэпии. В ударении самых распространенных слов часто ошибаются даже грамотные люди. Нормы русского языка иногда бывают слишком тягучими, слишком непрозрачными, что ведет ко множеству сложностей в их усвоении, даже самими носителями.

Небольшая книга Татьяны Гартман ставит перед собой непростую задачу в занимательном и user-frendly ключе объяснить основные особенности русской орфоэпии на основе самых сложных и интересных примерах не всегда прозрачного ударения и просто интересных фактов о языке. Как правильно произносить: по срЕдам или средАм? ХарактЕрный или харАктерный? БАлуюсь или балУюсь? С какой буквы начинается больше всего слов русского языка? Какое единственное односложное прилагательное есть в русском языке? Какое единственное значимое слово есть в русском языке, в котором нет корня?

Нашлось даже место и для нашей любимой буквы Ё.

Гептада и её тайны

С буквой Ё связано много интересных фактов и мифов.
Во-первых, она стоит на сакральном, счастливом седьмом месте в алфавите. Число семь – гептада – считается магическим не только у нумерологов. Его выделяли как достойное уважения и поклонения ещё в Древней Греции: последователи учения Пифагора считали, что людьми управляют семь божественных духов. Кроме того, семёрка образует структуры, циклы в совершенно разных областях: семь дней недели, семь чудес света, семь нот, семь цветов радуги.
В русском языке более двенадцати тысяч слов с буквой Ё, и около ста пятидесяти на Ё начинаются. Это довольно редкая буква, частота её встречаемости составляет в среднем один процент, то есть среди ста букв, необходимых для записи текста, понадобится всего лишь одна Ё.

4/5

А мой тест на знание правил ударения в русского языка можно пройти здесь.

«Pavane» Keith Poberts

Что, если бы история пошла другим путем? Что, если бы в XVI веке Реформация провалилась, а Католическая церковь, несокрушимая и всемогущая, сохранила свою власть над Европой до самого XX века? Именно с этой интригующей предпосылки начинается роман Кита Робертса «Павана». Но эта книга — не просто упражнение в жанре «что, если». Это глубокое, многослойное и порой жестокое исследование мира, застывшего между средневековьем и эпохой пара, где вера сдерживает прогресс, а технология движется по совершенно иному пути.

This was the twentieth century, the age of reason; but the heath was still the home of superstitious fears. The haunt of wolves and witches, were-things and Fairies; and the routiers.. . Jesse curled his lip. 'Norman bastards' Dickon had called them. It was as accurate a description as any. True, they claimed Norman descent; but in this Catholic England of more than a thousand years after the Conquest bloodlines of Norman, Saxon, and original Celt were hopelessly mixed. What distinctions existed were more or less arbitrary, re-introduced in accordance with the racial theories of Gisevius the Great a couple of centuries ago. Most people had at least a smattering of the five tongues of the land; the Norman French of the ruling classes, Latin of the Church, Modern English of commerce and trade, the outdated Middle English and Celtic of the churls. There were other languages of course; Gaelic, Cornish, and Welsh, all fostered by the Church, kept alive centuries after their use had worn thin. But it was good to chop a land piecemeal, set up barriers of language as well as class. "Divide and rule' had long been the policy, unofficially at least, of Rome.

Мир, застывший в эпохе пара и веры

Мир «Паваны» — это не просто фон для событий, а главный герой повествования. Эта альтернативная Англия XX века, с ее туманными пустошами, грохочущими паровыми тягачами и вездесущим влиянием Церкви, определяет судьбы всех персонажей, от простого перевозчика до мятежной аристократки. Кит Робертс создает настолько осязаемую и живую реальность, что читатель почти физически ощущает ее запахи, звуки и настроение.

Технологический и социальный ландшафт романа — это логичная и убедительная смесь знакомого и чуждого. Здесь нет ни автомобилей, ни салетов, ни электричества. Жизнь и экономика держатся на трех китах: паре, семафорах и церковной власти.

Паровые гиганты: Кровеносной системой этой Англии служат огромные паровые тягачи, или «локомотивы». Такие машины, как «Леди Маргарет», везут «тюки саржи», «окрашенные шелка», «детали машин» и даже «мадонн из вишневого дерева от той фирмы... «Успокоители души, Inc.»». Они — не просто транспорт, а символ эпохи, погружающий читателя в мир, где царит «постоянно присутствующий запах дыма и масла».
Сеть семафоров: В отсутствие телеграфа и радио главной системой дальней связи служит гигантская сеть семафорных башен, управляемая могущественной и закрытой Гильдией связистов. Через историю Рафа Бигленда, мальчика, мечтавшего стать «сигналистом», мы видим, как эта система объединяет страну, передавая приказы, новости и секреты с помощью сложного языка жестов гигантских механических «рук».
Власть Церкви: Над всем этим довлеет Рим. «Длинная рука пап протянулась, чтобы наказывать и вознаграждать», их власть абсолютна и проникает во все сферы жизни. Несогласных ждет суровое наказание от карательного органа — «Суда духовного благополучия», более известного в истории как Инквизиция.

Робертс мастерски создает уникальную атмосферу, смешивая приметы индустриальной эпохи с феодальными и средневековыми элементами. По дорогам грохочут паровозы, но городские ворота охраняет стража, вооруженная алебардами. На пустошах орудуют разбойники, а центрами общественной жизни служат замки, где проводятся ярмарки с ревущими паровыми органами. Быт простых людей, например перевозчиков, собирающихся в тавернах вроде «Русалки», напоминает о старой Англии с ее традициями, слухами и тесным чувством общности. Этот тщательно проработанный, меланхоличный и жестокий мир полностью погружает читателя в повествование, готовя почву для конфликтов, которые неизбежно назревают в обществе, где прогресс и свобода мысли находятся под строжайшим контролем.

Структура романа: Мозаика из «мер» и судеб

«Павана» обладает нестандартной, но чрезвычайно эффективной структурой. Роман представляет собой не единое повествование, а цикл из нескольких связанных новелл, названных «мерами» — как части старинного танца. Каждая «мера» знакомит нас с новым героем и показывает мир с точки зрения разных социальных слоев: перевозчиков, связистов, монахов, аристократов. Вместе эти истории-фрагменты складываются в панораму общества на пороге перемен, где каждая личная трагедия — это симптом общей болезни.

Первая мера: «Леди Маргарет»

Новелла о Джесси Стрейндже, наследнике гильдии перевозчиков, задает мрачный и безысходный тон всему роману. После смерти отца Джесси принимает семейное дело, но его истинная драма — это не бремя долга, а сокрушительная боль отвергнутой любви к барменше Маргарет и ядовитое соперничество с харизматичным наглецом Колом де ла Хеем. Именно Кол, издевательски похваляясь своими будущими победами над Маргарет, подталкивает Джесси к краю пропасти. Кульминация наступает, когда Джесси, везущий груз пороха, понимает, что власти устроили засаду на его попутчика — Кола.

В акте отчаянной и мстительной ярости Джесси направляет свой паровой гигант прямо в ловушку, уничтожая себя, своего мучителя и представителей закона в одном огненном взрыве. Это не героический, а глубоко неоднозначный поступок, иллюстрирующий, какое давление копится под внешней стабильностью этого мира.

Вторая мера: «Сигналист»

История Рафа Бигленда исследует конфликт между технологическим порядком и древними силами земли. Его путь в могущественную Гильдию связистов начинается с детского восторга и проходит через жестокое испытание на выносливость — переписывание вручную всей «Книги Неемии». Этот ритуал символизирует подчинение человека системе. Однако, оказавшись в изоляции на отдаленной башне, Раф встречает «фею» — представительницу древнего народа пустошей. Она соблазняет его не плотскими утехами, а альтернативной историей творения, в которой спасителем мира является не Христос, а языческий бог Бальдер. Для Рафа это столкновение двух вер становится роковым. Его смерть — это не случайная трагедия, а мощная аллегория о том, как жесткая, рациональная система Церкви и ее Гильдий пытается подавить иррациональную, хтоническую душу самой Англии.

Третья мера: «Брат Джон»

Брат Джон, монастырский художник-литограф, погружает нас в бездну психологического ужаса. Отправленный документировать работу Инквизиции, он становится свидетелем нечеловеческой жестокости. Его трансформация в еретика и лидера восстания происходит не из политических убеждений, а из травмы, граничащей с безумием. Ключ к его состоянию — страшное признание, которое он шепчет позже: «Да хранят меня Бог и святые, / мне понравилась моя работа…». Он сломлен не только тем, что видел пытки, но и тем, что его талант художника нашел в этом ужасе извращенную эстетику. Его последующие видения и пророчества — это крик души, пытающейся искупить грех не соучастия, а созерцания. Его листовки, призывающие к бунту, — это акт художественного покаяния, превращающий его в пророка народного гнева.

Кода: Восстание и падение замка Корф

В заключительных частях романа разрозненные сюжетные линии и темы сходятся в истории леди Элеоноры, хозяйки древнего замка Корф. Когда Рим после нескольких неурожайных лет требует непосильную дань, Элеонора, представительница старой аристократии, бросает открытый вызов власти. Осада ее замка становится кульминацией назревавшего бунта, показанной через призму жестокой феодальной войны. Ключевую роль в этой истории играет ее сенешаль Джон Фальконер, чьи действия и записи подготовят почву для ошеломляющего финала. Такая мозаичная структура позволяет Киту Робертсу создать эпическое полотно, в котором судьбы отдельных людей сплетаются в единую историю целого мира, стоящего на пороге великих перемен.

Two arrows point outward [ran the letter]. Two point in, towards each other. This is the end of all Progress; this we knew when we first carved the mark many centuries ago. After fission, fusion; this was the Progress the Popes fought so bitterly to halt. The ways of the Church were mysterious, her policies never plain. The Popes knew, as we knew, that given electricity men would be drawn to the atom. That given fission," they would come to fusion. Because once, beyond our Time, beyond all the memories of men, there was a great civilization. There was a Coming, a Death, and Resurrection; a Conquest, a Reformation, an Armada. And a burning, an Armageddon. There too in that old world we were known; as the Old Ones, the Fairies, the People of the Hills. But our knowledge was not lost.

Вместо послесловия

На самом деле на этом месте должен был быть роман Джона М. Форда «Дракон не дремлет». Я даже себе купила эту книгу на бумаге. Но, почитав отзывы, я поняла, что. чтобы понять о чем этот роман нужно прочитать подстрочник с комментариями, почти такого размера, как и сама книга.

А я все-таки хочу закончить этот книжный марафон, поэтому выбрал пал на то, что немного попроще.

Именно исходя из этих умозаключений выбор пал на «Pavane» Кита Робертса. Аннотация была достаточно заманчивой, обещая перенести в альтернативную историю Англии, где королеву Елизавету I все-таки убивают, и Англия проигрывает Испанской Армаде, а миром продолжает править ~~Священная инквизиция~~ Римская церковь.

Если честно, я ожидала несколько другого. Мне не совсем понятно, почему этот роман вышел в серии «классика фантастики». Поскольку лично я жанр «альтернативной истории» к научной фантастике не отношу. Возможно, лучше проникнуться этой историей мне помешал формат «сборника рассказов». Более всего прописан первый рассказ «Леди Маргарет», но и в нем достаточно много мелодраматических моментов, которые, на мой взгляд, были слишком затянуты. Да, мрачный альтернативный мир с технологически отстающей Англией, прописан впечатляюще, но из-за мозаичности романа мне слегка не хватило… какого-то интересного персонажа, за которым лично мне было интересно следить. 4/5

Полный обзор на книгу можно прочитать здесь.

«Queen Macbeth» Val McDermid

I’m no stranger to thoughts like these, but I’ve always kept them locked away. I am a queen; they have to be able to look to me for guidance. A queen has to stand strong, above the devastation. A queen has to be the future, not the past. I draw Aife close again, but I know it means little to her. That fire that warmed and lit up all of us has gone out.

В коллективном сознании леди Макбет давно закрепилась как архетип кровожадной и властолюбивой злодейки. Этот образ, высеченный в камне гением Шекспира, стал культурным кодом, символом женского коварства, толкающего мужчину на путь тирании.

Однако роман «Королева Макбет» предпринимает амбициозную попытку культурной и исторической реставрации, вступая в прямой диалог с шекспировским каноном. Ссылаясь на «Примечание», где прямо говорится о намерении исправить исторические неточности, созданные шотландской пьесой, автор не просто пересказывает историю, а стремится вернуть исторической личности по имени Груох ее подлинное лицо, голос и мотивацию.

Переосмысление образа королевы Груох

Роман «Королева Макбет» — это не просто историческая апология, а мастерская деконструкция шекспировского мифа, осуществленная через смену повествовательной парадигмы. Автор перемещает фокус с мужской трагедии о падении воина на женскую историю о выживании, где сила заключается не в жестокости, а в стратегическом интеллекте и стойкости.

Центральным достижением романа, без сомнения, является полная переработка образа главной героини. Успех или неудача всего произведения зависят от того, сможет ли читатель поверить в эту новую версию леди Макбет, отбросив въевшийся в культуру стереотип. Автор заменяет шекспировскую карикатуру сложной и многогранной личностью, и детальный анализ характера Груох позволяет раскрыть глубину этой психологической проработки.

От злодейки к стратегу

Вместо манипулятивной подстрекательницы, жаждущей власти ради власти, роман представляет нам Груох как расчетливого и дальновидного политического игрока. Ее мотивация — не абстрактная амбиция, а стремление к выживанию в жестоком патриархальном мире, где женщина, даже королевской крови, рассматривается как «игровая пешка». Наиболее ярко ее стратегический ум проявляется в метафоре игры фидчелл. Груох отождествляет себя с ферзем — «самой сильной фигурой на доске», понимая, что ее главное оружие — интеллект. В мире, где правят грубая сила и предательство, она вынуждена использовать тактику и хитрость, чтобы защитить себя, своего сына и тех, кто ей дорог.

Сила женского союза

В отличие от одинокой фигуры Шекспира, Груох окружена тремя верными спутницами, которые составляют ее внутренний круг и систему поддержки. Автор наделяет каждую из них уникальной ролью, превращая их из архетипов в живых персонажей. Эйтне — пророчица, чья способность переходить «от видения к реальности» спасла ее от утопления как ведьму и теперь дает Груох стратегическое преимущество. Айфе — не просто утешительница, а остроумный и проницательный советчик; ее ироничное замечание об отсутствии у Лигач воображения («Я слишком люблю Айфе, чтобы комментировать отсутствие у нее воображения») подчеркивает ее острый язык и преданность. Лигач — воплощение практичности; она постоянно «держит в руке веретено и не останавливается», что является физическим проявлением ее приземленной и решительной натуры.

Вместе они действуют как единый организм, будь то нейтрализация подозрительного брата Брендана с помощью снотворного в медовухе или совместная подготовка к встрече гонцов с трагическими вестями. Этот женский союз — пример того, как женщины в этом мире создают альтернативные сети власти, основанные на доверии и преданности.

Сердце королевы: Любовь как мотивация

Автор кардинально меняет главную мотивацию героини. Шекспировскую жажду власти он заменяет стремлением к личной безопасности и счастью с любимым человеком. Это ярко показано через контраст двух ее браков. Брак с Гилле Коэмганом описан как холодная политическая сделка. Груох видит в муже человека, который «жил, чтобы хорошо поесть и выпить», грубого и безразличного, в котором «не было нежности». Их близость — это обязанность, которую она выполняет, мысленно находясь «где-то в другом месте». Отношения с Макбетом, напротив, представлены как союз равных, основанный на страсти, взаимном уважении и интеллектуальной близости. Их первая встреча в саду и тайная ночь в покоях Груох описаны как моменты подлинного откровения. Именно любовь к Макбету и желание защитить их будущего ребенка становятся движущей силой ее самых рискованных планов.

Однако даже столь сильная личность, как Груох, определяется не только внутренним миром, но и жестокими реалиями Шотландии XI века, которые автор воссоздает с поразительным мастерством.

His words pierced me. ‘Do you not trust me to stand in your place?’
He looked astonished and let out a great guffaw of laughter. ‘You would be with me, Gruoch. At my side. Did you really think I could leave you behind on such a great endeavour?’ He rolled back on top of me, gripping my shoulders tightly. ‘Do you not know me at all? How could I bear to be separated from you again?’
And it no longer seemed such a bad idea.

В конечном счете, «Королева Макбет» — это не просто роман, а акт культурной реабилитации. Автор берет одну из самых демонизированных женских фигур в литературе и возвращает ей человечность, сложность и достоинство.

Автор успешно справился с поставленной задачей, заменив шекспировскую карикатуру сложным и трагическим женским характером. Сила романа заключается в гармоничном сочетании трех элементов: убедительного, психологически проработанного портрета Груох как стратега, матери и любящей женщины; реалистичного изображения жестокой эпохи, основанного на исторических фактах; и, наконец, искусного повествования от первого лица, которое создает глубокую эмоциональную связь между героиней и читателем.

Вместо послесловия

На самом деле на этом месте должна была быть «Atmoshere» популярного автора бестселлеров Тейлор Дженкинс Рейд (что-то часто я начинаю с ожидания/ реальность, да?) Но, почитав на нее отзывы на Goodreads, где уже успели отписаться астрофизики-лесбиянки, назвавшими данную работу «самым тупиковым романом о лесбиянке-космонафте которые они только видели».

А если нет разницы, то зачем читать дольше?

Тем более, мне в целом очень понравилась эта история. Было интересно с другой стороны открыть для себя историю, рассказанную Шекспиром. И она меня по-настоящему удивила! Кроме того, конечно, я не смогла не попасть под обаяние великого и ужасного Макбета. Поэтому было очень жаль, что это всего лишь новелла, и я была бы непрочь провести с этой историей чуть больше времени. 4/5

Полный обзор на книгу можно прочитать здесь.

«Белая богиня» Роберт Грейвс (Азбука, 704 страницы)

Однако было бы нечестно не предупредить читателей, что эта книга как была непростой, так и осталась, и ее не следует читать тем, кто устал или не хочет думать, тем более убежденным академистам. Я не поступился ради них никакой малостью в системе доказательств, разве лишь призвал себе на помощь неоспоримые авторитеты, потому что некоторые читатели моих недавних исторических романов довольно недоверчиво отнеслись к кое-каким неортодоксальным выводам, не подкрепленным доказательствами.

Это, пожалуй, единственная книга, которую я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО изначально хотела прочитать несколько лет, и очень рада, что все-таки это сделала. Долгое время меня отпугивало ее предисловие и… объем. Все-таки я принадлежу к тому разряду читателей, которые ну не очень любят книги потяжелее.

Кроме того, мне почему-то очень хотелось купить эту книгу именно на бумаге, что, как я выяснила, сейчас видится практически невозможной задачей. Последнее издание, выпущенное Азбукой в серии «Большая книга», больше ни разу не переиздавалось, а сохранившиеся экзепляры-раритеты можно найти только у мамкиных предпринимателей на Авито по цене крыла самолета.

В целом, я очень рада, что прочитала ее именно в электронке, поскольку в бумажной книге, скорее всего, я бы зависла на несколько месяцев, постоянно отвлекаясь и гугля многочисленные отсылки на те или иные произведения или мифы, в итоге так погрязнув во всем этом болоте, из которого бы потом было бы очень сложно выбраться.

Миф — это не выдумка, а зашифрованная история

Центральная идея, пронизывающая всю книгу, заключается в том, что наше современное понимание мифа в корне неверно. По мнению Грейвса, слово «мифическое» ошибочно стало синонимом «сказочного» и «неисторического». Он утверждает, что древние мифы — будь то греческие, кельтские или палестинские — были не плодом буйной фантазии, а точным и сжатым воспроизведением реальных религиозных ритуалов и исторических событий.

Эти повествования — своего рода зашифрованные хроники, которые сохранили память о смене культов, завоеваниях и социальных потрясениях. Чтобы расшифровать их, нужно лишь «познать их язык» и учесть возможные искажения, которые накапливались со временем, пока «нормандско-французские труверы не превратили их в занимательные и пустые рыцарские романы». Миф для Грейвса — это не выдумка, а концентрированная историческая правда, облеченная в поэтическую форму.

Жаль, что, несмотря на глубоко мифологическую основу христианства, «мифическое» стало означать «сказочное, нелепое, неисторическое», ибо фантазия играла несущественную роль при создании греческих, римских и палестинских мифов, равно как и кельтских… Все эти мифы являются очень точным воспроизведением религиозных обычаев или событий и достаточно достоверны с исторической точки зрения, стоит лишь познать их язык…

Я уверен в том, что язык поэтического мифа, известный в древние времена в странах Средиземноморья и Северной Европы, был магическим языком, неотделимым от религиозных обрядов в честь богини луны или Музы, и ведет свою историю с каменного века, оставаясь языком истинной поэзии. "Истинной" — в современном ностальгическом смысле "неподдельного оригинала, а не его синтетической замены". Этот язык подвергся порче во времена позднеминойской культуры, когда завоеватели из Центральной Азии принялись заменять институты матриархата на институты патриархата и заново моделировать или фальсифицировать мифы, чтобы оправдать социальные перемены. Потом явились ранние греческие философы, враждебно относившиеся к магической поэзии, угрожавшей их новой религии — логике, и под их влиянием разумный поэтический язык (теперь называемый классическим) получил жизнь в честь их вождя Аполлона. Он был навязан миру как последнее слово в духовном постижении и с тех пор властвует во всех европейских школах и университетах, где мифы изучают только как причудливые реликвии младенческой эпохи становления человечества.

Настоящая поэзия — это древнее колдовство

Грейвс утверждает, что европейская поэзия в своих истоках была неразрывно связана с магией. Ее принципы составляли религиозную тайну, которая со временем была искажена, оболгана и, наконец, забыта. То, что мы сегодня называем написанием стихов, он сравнивает с бесплодными экспериментами средневековых алхимиков. Они тщетно пытались превратить неблагородные металлы в золото, не имея ни малейшего представления о том, как выглядит настоящее золото.

Аналогия Грейвса проста и элегантна: как золото можно добыть только из золотоносной руды, так и настоящие стихи рождаются только из истинной поэзии, основанной на древнем «поэтическом колдовстве». Он считает, что большинство современных поэтов лишены этого знания, а потому их творчество — лишь бледная имитация. Вся его книга — это амбициозная попытка «возвращения утерянного», реконструкция тех магических законов, на которых когда-то зиждилась вся европейская поэзия.

Древний алфавит — это одновременно календарь и священный гимн

По мнению Грейвса, постижение английской поэзии должно начинаться не с «Кентерберийских рассказов», не с «Одиссеи» и даже не с «Книги Бытия», а с гораздо более древнего источника — кельтской «Песни Амергина». Он утверждает, что эта песня на самом деле представляет собой нечто большее, чем просто поэтический текст. Это древний календарь-алфавит, где каждая строка соответствует определенному месяцу и букве, связанной с конкретным деревом.

В этой сжатой форме, по Грейвсу, суммирован весь поэтический миф в его первозданном виде. Каждая строка — это метафорическое утверждение, связывающее дух поэта с силами природы и циклами года. Восстановленный им текст звучит как могущественное заклинание, демонстрируя мистическую мощь древнего слова.

Я — олень: семи отростков, Я — поток: пересекающий равнину, Я — ветер: на глубоком озере, Я — слеза: разрешенная солнцем, Я — сокол: над утесом

Вместо послесловия

Сразу скажу, книга не для всех. Теория Грейвса достаточно неоднозначна и неортодоксальна. И ее действительно нужно читать только тем, кто реально увлечен этой темой и готов в этом во всем разбираться. 5/5

Полный обзор на книгу можно прочитать здесь.