«Эйва»
Kidnapping and trisam
Эйва почти не шевелится, дыхание тяжелое, хриплое, пружинит в кляп — черный шарик на ремнях, сунутый наспех в рот. Слюна на щеке засохла, ресницы дрожат, словно от беспокойного сна, веревки на запястьях впились в кожу так, что кончики пальцев побелели и занемели. Платье прилипло к телу, подол в пыли и крови. Люк держит ее под руки, Киран — под коленки, она раскачивается при каждом шаге.
— Папина принцесса, — говорит с усмешкой Люк. — С этого ракурса похожа на шлюшку.
— Не говори так, — отзывается Киран ровно и отстраненно, он не глядит на Эйву, смотрит под ноги, чтобы не оступиться. — Мы не будем играть с ней, мы должны только доставить ее к Сайлусу.
— Почему? — не унимается Люк. — Босс не узнает. А если узнает — то что? Он все равно убьет ее.
— Может, нет, — нога соскальзывает со ступени, и Киран охает — и следом Люк, — она дочка одного из руководителей Ever, слишком жирная птица. Это не наше дело.
В подвале прохладно, воздух влажный, красный свет создает кровавые тени, в центре — с потолка на тяжелой цепи свисает железный крюк. На полу — влажные пятна, которые могут оказаться чем угодно. Эйва шевелится, ведет бедром, плечами, осознает, что скована, глаза расширяются быстро, немедленно, она дергается, пытается сбросить с себя руки близнецов, кляп давит крик на языке, и звук уходит в грудную клетку. У Эйвы длинные черные волосы, собранные в косу, большие черные глаза, пухлые губы, аккуратный носик, и Люк улыбается под маской, и Киран улыбается следом, хоть и не хочет, Эйва не видит улыбок, Эйва видит маски ворона, и Эйве страшно.
— Здравствуй, принцесса, — говорит Люк, смотрит сверху вниз, и Эйва снова ведет плечами, вздрагивает крупно, но руки связаны, и слезы текут на виски, и Люку нравится, когда она плачет, и Киран вздыхает шумно.
— Не дергайся, — шепчет Киран. — Будет хуже.
Они двигаются слаженно, будто заранее репетировали, — Люк опускает девушку на стул с широкими ножками, прикрученными к полу, Эйва извивается, хватается пальцами за воздух, дергает руками, и веревки туже входят в запястья, плечи напряжены, она молотит ногами, отпинываясь, изо рта вырывается влажный, надломленный хрип, глаза огромные, круглые, дикие, под глазами черная тушь, размазанная слезами.
— Ух, какая, — фыркает Люк, когда она бьет ногой в воздух, почти задевая его бедро.
— Отойди, заденет же, — говорит Киран, ловит лодыжку, с силой тянет к ножке стула, ткань чулка рвется о пряжку, и… Люк, просил же, отойди, заденет, боль между ног заставляет со стоном свалиться набок, зажав яйца ладонью, Киран валится на пол, шумно дышит, слышит, как ругается Люк, согнувшись пополам. Эйва удивленно выгибает бровь, да только удивляться нет времени, нужно думать. Слезы на висках высохли, щеки тянет высохшей слюной, слюна капает с подбородка — глотать из-за кляпа сложно. Сердце бьется быстро от адреналина — близнецы валяются на полу, один стиснул зубы, матерится, второй корчится на полу. Впервые с момента похищения к Эйве вернулась власть — крохотная, зыбкая, но чувство контроля злобит взгляд, обостряет мысль, мир становится четче. Голова склоняется набок, она вдыхает носом, в глазах больше нет испуга — только оценка.
Бежать сейчас? Даже если дверь не заперта — бежать вглубь подвала? Бесполезно, лишние секунды жизни.
Она переводит взгляд с одного близнеца на другого. Вряд ли это шутка: скорее всего, один получает травму, второй чувствует. Значит, одни эмоции на двоих? И один не против сыграть в игру. В голове медленно прорастает грязная, но единственно возможная идея. Взять верх телом, если не удастся силой. Принцесса росла в башне среди драконов, где каждая улыбка что-то значит, и она знает, как это делать. Эйва приподнимает подбородок, чуть поворачивает бедра, немного сползает со стула, чтобы платье задралось повыше, смотрит на Люка и задерживает взгляд. Пора меняться ролями. Она не пленница, она приманка, и один из них уже клюнул. Эйва подзывает взглядом того, что пнула «Пс-с, парень, сколько тебе, восемнадцать?», но вместо вопроса давит слова о кляп.
Люк поднимается, склоняется ниже, вынимает влажный шарик изо рта.
— Не дергайся так, принцесса, — голос насмешливый, и в нем — азарт. — Побереги силы.
Эйва приоткрывает губы, язычок скользит между, слюна из-за кляпа тянется к подбородку, взгляд с поволокой зовет коснуться.
— Люк, не смей, — Киран шумно втягивает воздух, опирается на колено, поднимаясь с пола, — это не игрушка. Сайлусу она нужна целой.
— Целой? — Люк усмехается, вытягивает выбившуюся из косы прядку, наматывает на палец. — Разве я ломаю? Я развлекаюсь.
Эйва склоняет голову к плечу, голос вкрадчивый, тихий из-за долгого молчания. Она смотрит на Люка, и у нее глаза черные, бездонные и зовущие.
— Ты же сам сказал, что я похожа на шлюшку. Может, хочешь проверить, насколько?
Грудь вздымается высоко. Проверь, прикоснись — развяжи, дай свободы.
— Хватит! Ведешься, как мальчишка, — снова встревает Киран, вскидывает руку, будто хочет оттащить брата.
— А ты, как всегда, душнишь, — Люк прижимается ближе, ведет пальцами линию подбородка. — Не мешай нам, Киран.
Эйва откидывает голову назад, уголки губ подрагивают — она улыбается, о, этот запах власти, он кружит голову. Люк наклоняется к самому уху, и зубы цепляют мочку.
— Брат думает, я дурак, — шепот бежит по коже мурашками, — знаешь почему? Потому что если больно мне, значит, больно ему. И... прямо сейчас возбужден не только я. Слышишь, принцесса?
Бинго, прекрасно, она поднимает ногу, прижимает колено к паху, давит снизу… Бля-я-ять, он большой и каменный, такой размер — это разве окей для такого худышки? Киран поправляет пах (и у него такой же?), подходит ближе. Люк отклоняется, ведет подушечкой пальца по нижней губе, два пальца толкает в рот.
— Оближи, — просит хрипло, толкает глубже, до самого корня, вынимает с вязкой слюной и легонько входит. Эйва глаза прикрывает, вылизывает старательно, посасывает так, как никогда в жизни еще не делала.
— Это плохая идея, — голос у Кирана хриплый, низкий, но руки сами к ширинке тянутся, пальцы дрожащие мучают пуговицу. — Очень плохая.
Люк ей рот затыкает кляпом, поднимает легко за подмышки (откуда силы в этом тщедушном теле?), ведет к центру подвала. Цепь тяжело качается над головой, металлический крюк купается в свете лампы. Люк резким движением подхватывает узел на тонких запястьях, приподнимает руки и подвешивает ее. Боль крутит суставы и тянет кости — Киран подходит сзади и тянет косу. Эйва встает на цыпочки, губы влажно блестят за кляпом, подол платья едва закрывает лобок, и ладони крупные ткань сминают, затыкая за пояс. Люк натягивает маску как кепку, клювом к затылку, и Эйва видит линию подбородка, крупную шею — нет, он не дохлик, одежда скрывает мышцы. Жужжит ширинка — и позади, и спереди, Люк приспускает шорты, член покачивается упруго, он медленно мастурбирует, и громкий выдох звучит со спины, Киран упирается лбом в лопатки, головка нежная касается поясницы. Люк опускается на колени, ладони сильные трусики тянут вниз, и ткань неприятно скользит по бедрам, он аккуратно белье снимает.
— О, принцесса, ты правда шлюшка, — красивые губы раскаленным клеймом к бедру ложатся, он кончиком носа ведет по коже, — я бы мог твои трусики выжать…
Язык между губ скользит — медленно и тягуче, Эйва вздрагивает, стон глухой поднимается из груди, упирается в кляп и зубы. Киран целует шею, и язык на коже вторит движениям Люка, он основание члена рукой сжимает, влажной головкой шлепает ягодицу.
— О, принцесса, ты… в самом деле… Сейчас проверю, — ладонь широкая на бедро ложится, двумя пальцами на излом, тянет к себе, звук влажный, развратный, хлюпающий, — ха-а.. — шумный выдох, — все, я в тебе…
Ягодицы прижимаются к твердому прессу, Киран входит на всю длину — и стонет Люк, член подрагивает, дрожит, и стонут трое. Эйва маленький делает шаг вперед, устраиваясь на лице, слюна с кляпа падает на маску, Люк работает языком, напряженным кончиком давит снизу, под самым клитором, с боков ласкает, точечно, точно, сильнее, как нужно, и Киран входит в нее глубоко, Эйва вскрикивает с каждым толчком и со всей силы зубами вцепляется в шарик кляпа.
— Да, вот так, — Киран кусает мочку, царапает клювом маски, зубами плечо цепляет, — тугая, сладкая и покорная…
Язык ускоряется, жмет сильнее, и Эйве хочется умолять — еще, ближе, жестче, она пытается опуститься, сесть на лицо плотнее, но веревка впивается в кожу, боль контрастирует с удовольствием, Киран толкается резко и рвано, сжимает грудь и сосок сжимает, и это огонь в костях, мышечный спазм, костер начинается с ног, поднимается до колен, бедер, забирается в грудь, сердце, бежит по трахее вверх, искорками — под веки, и шарик кляпа зубами до скрипа сжат. Глаза распахиваются шире, зрачок топит радужку, весь мир размыт. Дыхание Кирана рвется хрипами, он пульсирует изнутри, Люк всасывает клитор, языком ласкает, стонет громко, лицом вжимаясь, сперма брызжет тугой струей, заливает теплом лодыжки.
Киран не торопится выходить, лед маски обжигает плечо, контраст резкий, как между болью и чистым кайфом, и Эйва отстраняется.
— Тише, — он шепчет хрипло, и руки снова тянут ее назад, прижимают к горячему животу.
Люк по икрам ведет пальцами, ладонями держит девушку под колени, наклоняется, целует коленки, губы мягкие, щеки мокрые, дыхание рваное. Кровь шумит в ушах, тело еще дрожит, воздух со свистом преодолевает кляп, веревки скрипят о крюк. Киран шепчет над самым ухом.
— Что будем делать теперь? Я говорил, это очень плохая идея…
Люк почти мурлычет у ног, трется подбородком у бедер.
— Слишком сладкая игрушка, — тянет с усмешкой. — Ты ведь тоже чувствовал, — Люк откидывается на пятки, криво улыбается. — Давай украдем дочку другой шишки. Босс ведь не сказал, чью именно.
Цепь качается над головой, Киран снимает ее с крюка, ловит на руки, опускает взгляд на лицо: ресницы мокрые и дрожат, губы припухшие (хочется искусать — блять).
— Это плохая идея, — говорит с усмешкой, и Эйва жмется к его груди, слушая сердце, и точно знает, что он ее не отдаст. — Очень плохая…