«Ягодка на шпажке»
Finger Sucking
На кухне уютно, чуть шумно, пахнет корицей, ягодами, крышка стучит о кастрюлю. Калеб стоит с умным видом, уперевшись ладонями в столешницу, перед ним — открытая книга с рецептами. Задумчиво облизнув палец, он переворачивает страницу. Она наблюдает за ним со скучающим видом — поставив локоть на стол и подперев щеку.
— На рынке танхулу продают с вишней, клубникой, даже с клубникой в шоколаде… Обязательно готовить дома, да еще и по древнему рецепту?
— Я полковник флота Дальнего космоса, — он берет шпажку, вертит, затем, склонив голову к плечу, поворачивается к ней. — Одержать победу над ягодкой и сладким сиропом? Раз плюнуть. Эй, — Калеб отстраняется, смотрит на горелку и тянет разочарованно. — Я же просил поддерживать сильный огонь…
Горький выдох — это ее, и уже без смешка. Ей кажется, что они вместе годы, столетия, что Калеб врос ступнями в кухню, прилип подошвами к сиропу; кажется, им настолько друг с другом комфортно — всегда было, — что куда-то пропала искорка. Она думала: «готовить танхулу» — пароль, эвфемизм к тому, чтобы усадить ее на стол и раздвинуть бедром колени. Но вот в кастрюле булькает сироп, рассыпан сахар, капли блестят на вымытом винограде.
— Калеб, — она кладет ладони на бедра, чуть сжимает, брови хмурятся. — Все? Теперь всегда так будет? То… В начале, — она заминается, не зная, как обозвать страсть без пошлости. — Угасает?
— Угасает? Милая, — он подает ей шпажку, пододвигает виноград. — Хочешь сказать, что однажды я буду стоять у плиты и ворчать, а ты — с усталым видом листать рецепты?
— Не сегодня? — она поднимает бровь и принимает шпажку. — Однажды?
— О-о-о, я понял, — Калеб усмехается, опускает шпажку с виноградинами в сироп, — ты заскучала. Ну… Кое-что я могу добавить в меню лично для те…
Сироп тянется за древком, капает на пальцы.
Калеб резко выдыхает, бросает танхулу в кастрюлю, обжигающие капли попадают на руки. Заигрывание пропадает из взгляда разом, в глазах мельтешит паника, он неловко мотает рукой, сахар тянется за ней липкими паутинками.
— Эй… — она шагает к нему, — дай сюда.
— Подожди, ты испачкаешься, — протестует поспешно, но тонкие пальцы уже обхватывают ладонь, и прежде чем он понимает, что происходит, она касается обожженных пальцев губами, снимая языком еще горячий сахар.
— Ты… Серьезно это делаешь? — голос дрожит, голос падает на полтона ниже.
Она смотрит самым невинным из взглядов, ведет языком по ребру ладони, прижимает подушечки пальцев к губам, пожимает плечами, точно ничего не случилось, опускает ресницы, приоткрывает губы — во рту движется язычок, красный и влажный, чуть касается сустава, дыханием греет, она целует фалангу, ладонь, запястье, сахар тянется вязкой нитью.
Языком ласкает средний и указательный, выдох застыл в груди — сладкий, влажный и теплый, выдох дрожит в груди. Она открывает рот, она вываливает язык, голову ведет мороком, Калеб толкает два пальца глубже — пожалуйста, оближи, пожалуйста, попроси, пожалуйста, просто…
Большим пальцем нежит горячую щеку, двигает средним и указательным, и взгляд дрожит — влажный, просящий и возбужденный, она опускается на колени. Калеб склоняется над плечом, воздух горячий щекочет кожу, он по шее к затылку ведет ладонь.
— Знаешь, — он шепчет, на хрип срываясь. — Ты выбрала лучший способ поддержать огонь.