«Послушание»
Humiliation
Нет, все-таки настроение у нее ни к черту еще с того момента, как Сайлус снял с нее шлем. Дуем губки, капризничаем, шипим — котенок выпустил коготки, шерстка дыбом. Он приобнимает, тянет за талию ближе…
— Ведешь себя жадно, — бросает тихо, — и все это видят.
В самом деле, каждый в баре не смотрит даже — пялится, музыка бьет по ушам. Сайлус усмехается, ему нравится мягкое сопротивление, он слегка склоняется к ее ушку.
— Расслабься, если хочешь, чтобы я стал хорошим мальчиком.
Она поднимает глаза, и вместо ответного флирта во взгляде Сайлус видит опасные искорки. Но, пожалуй, шутка того стоила. Вечер проходит удивительно… Удивительно спокойно, мог бы добавить Сайлус. Удивительно просто. Но это и удивительно — она не язвит, не цепляется к словам, не отвечает колко. Послушный и милый котенок, мог бы подумать Сайлус.
Домой возвращаются едва ли не в тишине: он касается поясницы, шепчет на ушко мягкие колкости, которые всегда вызывают или усмешку, или поцелуй в щеку, но сегодня она сосредоточенно молчит. Сайлус понимает, что это как-то связано с шуткой, даже, наверное, скорее, ощущает, но мысль никак не примет форму. Дверь за ними закрывается, отсекая мир. Он приближается со спины, чтобы, как обычно, снять пальто (а затем и платье, и чулки, и трусики стянуть зубами), ладони ложатся на плечи.
Сайлус поднимает бровь, усмешка украшает губы.
— Приказным тоном? — тянет лениво. — Осторожнее, красавица.
Она поворачивается к нему, пальцы ловко расстегивают пуговицы пальто, и тяжелая ткань скользит к узким ступням в лакированных лодочках.
— Так даже лучше, котенок, — клонится за поцелуем, но пальцы ложатся на губы, и она отстраняется.
— Нет. Я, как ты и сказал, расслабилась, — ее глаза затягивают в омут, — твой черед, хороший мальчик.
Тень улыбки находит на его лицо — легкой и ироничной, которая сменяется напряжением. Ее глаза затягивают, глаза зовут, глаза приказывают — и он ищет выхода из взгляда и не находит.
Слова режут воздух, и после них — тишина. Длинные черные ресницы замерли, где-то в глубине дома остановились часы. Сайлус, наконец, усмехается.
— Ладно, — и вдруг опускается, контролируя движения, становится на колени. — Я подыграю.
Она смотрит сверху вниз, и мир переворачивается, уголок губ слегка приподнят. Он — высокий, опасный, наверное, самый опасный человек, сейчас вынужден поднять голову к ней. Широкие плечи расправлены, подбородок вскинут — он пытается сохранить достоинство, но из этой позиции оно выглядит иллюзорным. В ее взгляде слишком много власти, в трепете ресниц — недовольства, челюсть сжата, она давит приказ зубами и невесомо касается пальчиком нижней губы; затем ведет по его щеке, оставляя намек на поцелуй, и он льнет к руке, как изголодавшийся по ласке кот, он готов ртом прижаться к ребру ладони.
— Скажи, чего хочешь, — голос низкий, хриплый, и в бархате тона растворяются остатки контроля.
Пальцы задерживаются на линии подбородка, чуть подталкивают голову вверх, заставляя смотреть.
Сайлус усмехается коротко, почти рычит.
Она резко наклоняется, дыхание касается уха, шепот горячий.
— Произнеси «пожалуйста». Иначе я даже не подумаю дотронуться.
Сайлусь замирает, простое слово почему-то не проходит в горло, не попадает в рот, оно застревает осколком кости в трахее до кадыка.
— Ты серьезно?.. — он сводит брови.
Сайлус опускает голову, как послушный, хороший мальчик, дыхание сбивается, член давит в ширинку, он усаживается на пятках, чуть разводит ноги. Невесомо почти подушечкой пальца гладит косточку щиколотки, поднимается по изгибу икры, под коленкой, к бедру, линии ягодицы, подол платья скользит по ножке. Давай же выше, немного больше, дай глади кожи, дай линий мягких, дай линий женских, дай линий влажных: ластовица — полоской вправо, пожар в глазах клеймит то, что накроет рот.
Дракон охраняет свое сокровище, дракон чахнет на груде злата, дракон запер себя в клетке воли, адский жар разгорается глубоко внутри, за ребрами, раскрой пасть — и вырвется, и сгорят дотла.
— Пожалуйста, — выдыхает, сдается, сглатывает, тянется ртом к колену, но она пальцами оттолкнула.
Он жаждет услышать «Можно», как говорят собаке, и рука на бедре дрожит.
Ведьма, я твой дракон, я нас обоих спалю до седого пепла, плоть обуглена до кости, каждый нерв горит — я хороший зверь, прикоснись, проверь, дай, молю, прикоснуться ртом, дай языком провести хоть раз, дай напиться тобой и спать пьяным лечь, я ручной зверек, я котенок твой…