«Умница»
Quiet Sex/Praise Kink
Зейну кажется, что ее волосы пахнут какао и ванилью. Темного цвета, как растопленный шоколад, они шелком струятся меж пальцев, и он прижимается ближе, вдыхает глубже.
Умница. Она такая умница. Когда она вошла, свет настольной лампы высвечивал на столе остров порядка среди вечернего мрака. Зейн не поднял головы, когда дверь тихо открылась, — узнал шаги по звуку еще в коридоре. Он закончил предложение, прежде чем убрать руки с клавиатуры. Она вошла, держа в руках бумажный пакет, и нос уловил приятный аромат брауни.
От сладкого не удержаться — кажется, рот слюны полон только от запаха; и это почти на грани, мучительно; невыносимо хочется не вдыхать — кусать, не вкушать — пожирать, терзая, как зверь ест плоть.
— Я думала, ты в операционной, — замялась в дверях, не зная, куда себя деть: видимо, планировался сюрприз.
— Бумаги, — коротко ответил Зейн, кивнул на монитор, как на виновника. — Отчеты нужно закрыть до завтра.
Подошла ближе, поставила пакет на край стола, села, опустив голову и уперевшись ладонями в колени. Волосы шторкой закрыли лицо — и Зейну это не понравилось, ему хотелось видеть ее улыбку.
«Устала ждать», — услышал Зейн. Он вышел из-за стола, скользнул к любимой, опустился перед ней на корточки, фалангами пальцев заставил поднять подбородок и посмотреть в глаза.
— Умница, — мягко похвалил он, улыбнулся уголком губ и, склонившись, коснулся губами колена. Она вздрогнула. Дыхание сбилось. Он продолжил тихо: — Ты принесла мне сладкое, хотя я заставил ждать. Пришла поздно вечером, отложив дела, чтобы просто порадовать сюрпризом.
Он медленно поднялся, протянул руку, и она приняла приглашение. Теперь она ерзает на его бедрах, и Зейн вжимается лицом в шею, волосы, жарко дышит.
— Тише, — просит, — мы разбудим всю клинику.
Девичье платьице — нежный шелк — собралось высоко, почти у самого лобка, обнажило бедра, и Зейн гладит лениво кожу. Он невозмутим, сдержан — она раскраснелась от поцелуев, ласк, пальцы дрожат, когда тянется к ремню, вытягивает из пряжки, расстегивает пуговицу. Зейн наблюдает за ней с ленцой, пытается контролировать дыхание, подъем груди, большие пальцы гладят косточки щиколоток.
Спокойствие — сетка трещин на тонком льду, над озером, что без дна.
— Молодец. Продолжай. Ты все делаешь правильно, — шепчет хрипло, — я хочу быть внутри тебя.
— Зейн, — она дышит тяжело, громко, — как ты можешь так…
Держать себя в руках? Не разорвать платье, не уложить тебя на диван, не раздвинуть ноги коленом, не начать тебя целовать так, что ты начнешь задыхаться? Не съесть тебя, не сожрать?
Зейн не отвечает, он кладет свою руку поверх ее, и молния, расходясь, скользит вниз. Он не сводит зеленых глаз с ее лица, когда сильная рука направляет ослабевшую к налитой кровью головке, когда обжимает девичьими пальцами упругий член, и тот отзывается пульсацией и каменеет. Зейн водит ее ладонью по напряженному члену, дыхание — редкое и весомое.
— Вот так, — подсказывает, и слова кажутся спешными, слоги — горячими, раскаленными. — Не останавливайся. Ты делаешь это очень хорошо.
Она движется в найденном ритме, ерзает и скулит почти; веки тяжелеют и взгляд скрывают. Она бедрами чуть движется вверх, свободной рукой сдвигает ластовицу и направляет внутрь.
Зейн толкается, чтобы войти до конца, до самого основания, она открывает рот — но ладонь тормозит крик.
— Тише, — шепот жаркий, между телами тесно, рот прижат ко рту, грудь — к груди; она поднимается и, губу закусив, садится, Зейн — стонет, прикрыв глаза.
Руки скользят по спине, прижимая ближе, ему нужно больше,
просит шепотом, опаляет словами ушко, губами ласкает шею и умоляет: «Тише». Она стоны закусывает зубами, не дает с языка сорваться, ей хочется быть послушной, она похвалы жаждет, Зейн толкается снова, снова, жестко и глубоко.
— Ты самая сладкая, знаешь? — кусает кожу, — я не пробовал ничего слаще.
Ладони сжимают бедра, не дают сдвинуться, отстраниться, воздух дрожит от раскаленных стонов, смешанных с шепотом губ о кожу; платье сползло с плеча, ворот рубашки стирает горло. Зейн прижимается лбом ко лбу.
— Ты отзываешься правильно, — губы находят губы, он в поцелуй шепчет, — отзываешься хорошо.
Мужские руки — уже на талии, он помогает подняться и отстраниться, чтобы она опустилась глубже. Это действительно сладко, терпко, почти на грани, мучительно; невыносимо хочется не входить — вторгаться, не двигаться — истязать, ненасытно, яростно, как гребаное животное; не вкушать — пожирать, как зверь ест плоть; она бредит тем же, но более терпелива, потому что хорошая очень девочка, но Зейн не очень хороший мальчик, и от сладкого не удержаться;
когда оргазм начинается сдавленным выдохом, всхлипом судорожным, скулежом — почти сучьим, — она снова ерзает, ей хорошо и много, Зейн толкается рвано, дико, подхватывает под бедра, переворачивает и по-настоящему трахает, почти вколачивает, шепчет на ухо бред — какая хорошая, тугая, сладкая, послушная, ласковая, какая она