«Машинное обучение»
Sex Robot
Эта работа — часть вселенной Патологий не выявлено
Она знает, что должна сказать «нет». Знает, но разум не рождает слово, язык не слушается, не шевелится, упираясь в зубы, не сопротивляется, и Калеб наклоняется ближе, пальцы скользят по щеке, он целует висок, дыхание касается кожи. Не жаркое и прерывистое, лающее, возбужденное — ровное, вдох-выдох, гребаный метроном.
— Расслабься, — говорит хрипло, языком ласкает мочку, ладонь скользит по шее, поднимаясь выше, — сейчас покажу, как будет лучше всего.
Как тебе будет лучше всего — она считывает верно буквы; Калеб знает, как заставить чувствовать идеально, оргазм с ним — выверенные до нанометра кружение пальца по клитору, ладонь давит на лобок, средний палец ласкает сразу под; клитор скользит между средним и указательным, он растирает, массирует, и это всегда идеально, всегда быстро и предсказуемо невероятно; тело ее — клубок импульсов и нитей нейронов, и он знает каждый, он управляет синапсами, отрывает от мышц мембраны и направляет в другое, нужное и чувствительное.
Калеб целует, ведет языком между губ, самым кончиком, прикусывает нижнюю, язык проникает внутрь, сталкивается о язык, поцелуй медленный, мокрый, широкой — такой, какой нужен сейчас, Калеб точен, нечеловечески точен, и это пугает даже, но она подумает позже, когда разум включится, когда рассудок перестанет быть раскаленной массой мозговых клеток и запустит мысль. Сейчас есть только Калеб, и его голос вибрирует на низкой частоте и гудит в костях. Он нависает сверху, целует, не отрываясь, и она почти задыхается, воздуха не хватает — он отстраняется на глоток ровно, приникает сразу, мужская рука уже под футболкой, пальцы приподнимают лиф и сжимают грудь. Идеально больно, так, как нужно, и она почти хнычет, желая скорее кончить, чтобы пальцы вернул на клитор, чтобы сделал идеально и хорошо.
Фиолетовые глаза неподвижны, как стекла камер.
Он входит медленно, контролируемо, глубина толчков совершенна, наклон бедер ровно такой, как требует ее тело, удовольствие поднимается стеной огня и грозит опалить до самых костей, но в этот раз не так что-то, словно сигнал идет через поврежденный кабель, будто импульсы идут не туда, не по тем нейронам, и оргазм смазан, далек, как судорога в конечности, которая ампутирована давно.
— Хорошо, — выдыхает Калеб, и тут же целует снова. — Тебе хорошо?
— Мгм, — отвечает, жмурясь, сжимаясь, пульсируя, как звезда при смерти.
Он ускоряется — ритм безупречен, выдох, толчок и вдох, ее ногти вонзаются в плечи, мышцы под кожей — твердые, каменные, стальные.
Свет мигает, реле щелкает в коридоре.
— Калеб, — голос дрожит, «нет» не рождает рассудок, нейронная связь не складывается в отказ —и слов сопротивления не существует, их еще не придумали, не сложили три буквы в слог, и Калеб опирается на колени, поднимает ладони к ее лицу.
— Смотри на меня, — отвечает тихо, большие пальцы круги вырисовывают на скулах, — смотри в меня.
Голова поворачивается сама, веки распахиваются — и черный зрачок топит лиловый мгновенно, расширяется по щелчку (нет-нет, это реле в коридоре, это мигает свет!), и в глубине зрачка мерцает паттерн, бегущие строки кода, что-то влезает в мозг. Пальцы невидимые, стальные, отскребают мысли от кости черепа, подцепляют синапсы, тянут, срывают с плоти, и нейроны лопаются, и пальцы лепят заново связи, перепрошивая, прокладывая маршруты.
— Тихо, — шепчет Калеб, голос расщеплен на несколько голосов, как дорожки трека, — я почти кончил.
Калеб толкается снова, не отрывая взгляда, и с каждой фрикцией нейроны встают на место, все внутри головы перестраивается, смещаясь; комната смазана, стены тают, потолок вдруг взрывается каскадом битого стекла —
— и она стоит за толстым стеклом стерильно белого бункера, ладони прижаты к холодной поверхности, вокруг взрывы, грохот, от которого закладывает уши, небо в разломе красное, дым клубится, земля дрожит. К ней пробивается фигура в черном экзоскелете, он тянет руку, и в голове произносит кто-то: «Я Калеб, и я твой друг», больно, и вспышка слепит —
она с шумным выдохом садится, хватает ртом воздух, сердце колотится о ребра до синяков, пот холодный остужает кожу, пальцы дрожат. Калеб садится следом — он спал рядом, держал за руку, — смотрит обеспокоенно, она хочет все рассказать, спросить, но язык не слушается, не поворачивается, она не может схватиться за мысль.
— Прости, — прячет лицо в ладонях, — просто приснился кошмар… Не помню, что снилось.
Калеб гладит по волосам, улыбается, в глазах плещется сливовая нежность.
— Ничего. Скоро ты будешь помнить.