«Харизма»
Webcam
Всякая дурость начинается со спора — в этом, кажется, нет ничего необычного. Нет ничего необычного в том, как Калеб поддразнивает Гидеона, называя его хорошеньким, чтобы тот, наконец, осмелел и подошел к девушке мечты. Нет ничего необычного в том, что ты влюбляешься в однокурсницу, в целом, многие встречают пару еще во время студенчества. Нет ничего необычного в том, что ты робеешь перед ней и краснеешь до ушей, — поэтому нет ничего необычного, что Гидеон парирует, что хорошенькой мордашки мало, что нужна чертовски сильная харизма, именно поэтому на Калеба засматриваются девчонки. Нет ничего необычного в маленьком препирательстве — даже нет ничего необычного в большом споре.
Спор становится необычным, когда Гидеон запирается в комнате, садится, раздвинув широко ноги, и пустым взглядом уставляется в монитор. И все же еще немного: нет ничего необычного в том, что взрослый парень запирается в комнате, чтобы вздрочнуть, — в конце концов, он робеет перед той самой девушкой, а этап пубертата, когда трахалась любая, готовая раздвинуть ножки, пройден. Дрочка становится необычной, когда вместо порно Гидеон запускает сайт вебкам-сервиса.
Маска скрывает лицо — со слов Калеба, очень хорошенькое лицо, — и остается чертовски сильная харизма. Остается дерзкий взгляд темных глаз, густые брови, линия подбородка и соблазнительные губы, которые говорят гадости. Девочки — о, девочки, оказывается, любят, когда соблазнительные губы шепчут им грязные словечки, девочки любят, когда он наклоняется к камере и шепчет: «Я хочу тебя так сильно, что мастурбировал уже с сотню раз, думая о тебе, о том, какая ты мокрая, о моем языке на твоем клиторе. Я бы лизал его как леденец, детка, понимаешь?» Особенно девочки любят, когда он приспускает резинку белья под яйца, показывая крупный, в венах член. «Это ты… Ты виновата, — говорит Гидеон на камеру, — посмотри, какой он твердый из-за тебя, — крепкая ладонь сжимает ствол, и на головке появляется прозрачная капля, — видишь, как сочится? Моя ласковая, хочу так качественно выебать тебя, чтобы ты ножки не могла свести».
Чем грязнее, тем больше денег, донаты летят пачками, свет в комнате намеренно приглушенный, лампа горит сбоку, очерчивая лицо и губы, шепчущие гадости, сережка в уздечке блестит в желтом свете, он берет двумя пальцами за основание, покачивает, позволяет рассмотреть со со всех сторон, указательным пальцем дразнит пирсинг, стонет, запрокинув голову. Да, блять, это самое чувствительное место, ладонь накрывает горячую головку, массирует, разминает, дыхание становится быстрым, частым, с бархатной хрипотцой.
Число зрителей растет. Сто. Двести. Триста. Девушки соревнуются, кто закинет больше, пишут в чат, какой он сладкий, какой хорошенький; рассказывают, как и в каких позах приняли бы его член; как глубоко бы взяли в рот. Есть одна, которая всегда присылает одну и ту же фразу, от простоты которой у Гидеона мурашки бегут по коже: «Улыбнись и покажи глаза». Он читает текст, Гидеон улыбается — чертовски соблазнительно, — поднимает глаза, поддакивает, отвечает хрипло, не переставая подрачивать, как бы он раздвинул ножки, как головка бы уперлась к входу, как влажно и легко скользнула внутрь; как он бы ласкал грудь, сжимая и растирая затвердевший сосок, как бы целовал шею, прижимался теснее, как становились бы жестче толчки, как она бы кричала, и он бы переплел пальцы, сжал — и не остановился бы, даже когда она кончит.
Да только она даже не смотрит в его сторону — она крутится среди популярных девчонок, и рядом с ней всегда крутятся популярные парни вроде Калеба, только более ветреные и с деньгами. Не то чтобы она отвечала им взаимностью, нет, даже за руку с ним не держалась, и если уж она на них не смотрит, то Гидеону точно не стоять с ней вместе — и уж точно не лежать в одной постели. Поэтому нет ничего необычного, что он представляет под собой ее, — в конце концов, это придает процессу искренности, а девочки любят это больше, чем грязные словечки. Они любят, когда их хотят с жадной, голодной почти охотой, когда готовы взорваться сразу, как только член оказывается внутри; и он даст ей это, когда наберется смелости. Улыбнись и покажи глаза — Гидеон кусал бы шею, мочку уха, двигался бы плавно, и она бы поджала колени к груди, чтобы он входил глубже, и он бы придерживал ножки за лодыжки, слегка отстранившись, он бы входил глубоко, так глубоко, что терся бы лобком о ее клитор. Гидеон кончает, выдохнув ее имя, и, пока теплая сперма марает пресс и от оргазма дрожат веки, эфир греется от сообщений вроде «Кто она?», «БОЖЕЧКИ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК ЖЕ, Я КОНЧИЛА ВМЕСТЕ С НИМ» и прочей хрени.
Твою мать.
Гидеон, конечно, любит всех своих девочек, о чем он, естественно, сообщит после. Извинится, позволив рассмотреть пирсинг под уздечкой, и будет надеяться, что ситуация замнется. Не глядя в камеру, он отключает эфир и закрывает глаза.
Карьеру вебкам-модели пока заканчивать.
На следующий день Калеб признает поражение — харизма действительно зарешала, и он всячески издевается над другом. Оба сидят в столовой, и Гидеон невесело ковыряет палочками рис. Калеб шутит про маленький секрет для большой компании — и Гидеону хочется плюнуть ему в суп, прямо в яичные капли. Хорошо, что был в маске и никто, наверное, не узнает.
— Эй. Почему грустишь?— Гидеон вздрагивает, когда женские пальцы ложатся на подбородок. Он поворачивает голову и открывает от удивления рот: перед ним стоит она, она наклоняется к уху, шепчет, касаясь губами мочки: — Подними глаза и улыбнись.