ever
Spit Kink
Долгие годы жизни я искал тебя, дорогая. О, что сделает Калеб, драгоценный полковник Флота, когда узнает?
Долгие годы… Долгие, конечные годы теперь не имеют значения. Холодный, почти больничный свет слепит. Дверь закрылась без звука, и он вошел.
Та, чье имя выжжено в разуме каленым железом, чье имя красной нитью стянуло шрамы. Девушка, закрепленная ремнями в кресле перед ним, — живой ключ к вечности. К долгим, цветущим тысячелетиям. Глава Ever останавливается в трех метрах от нее, скрестив руки за спиной и склонив голову к плечу. После стольких лет — долгих и конечных, — после миллиардов, вложенных в исследования, после сотен тупиковых экспериментов, после тысяч убитых лемурийцев —
Темные волосы, растрепанные борьбой, падают на плечи каскадом, закрывая лицо шторой. Кожа бледная, почти прозрачная, и ему кажется, что он видит, как пульсирует кровь в белых жилах. «Неприемлемо далеко», — он делает шаг вперед, потому что нужно держаться ближе. Она изучает взглядом его простые, но невероятно дорогие лакированные туфли и чувствует парфюм — амбра и кожа.
— Кто ты? — спрашивает тихо, и ему хочется видеть, как движутся девичьи губы.
— Твоя смерть, — он улыбается спокойно, сдержанно, хотя сердце — несовершенный, впрочем, орган, — забыло сделать удар. — Ты можешь звать меня Джек. Самое простое, самое безобидное имя на свете. Сегодня Хэллоуин, дорогая, — он облизывает губы, — Джек обманул дьявола, и его оставили навечно скитаться не Земле. Сатана дал ему уголек, и тот положил его в тыковку…
Джек игриво касается ее лба кончиком указательного пальца, давит, заставляя поднять взгляд. Ну же, малышка, посмотри на меня, я готов увидеть во взгляде код бытия.
— Джек осветил себе путь фонарем и нашел истину, — голос становится тише, интимнее, и это его тревожит, — ц-ц. Знаешь, сколько я тебя искал? Нет, не времени. Годы… Не так много, если сравнить с ресурсами. Три тысячи потенциальных кандидатов. Четыреста семнадцать анализов, которые обещали, но не дали результата.
Тишина давит грудь, и Джек сжимает челюсти. Первый раз он увидел ее на размытой фотографии из клиники AKSO — у птички проблемы с маленьким сердечком, таким крохотным, что его даже в ладошке держать страшно. После этого — камеры. Тысячи камер по всему городу, переплетенные в сеть, которую он контролировал лично. Джек наблюдал, как она выходит из маленькой квартиры в Линконе в 7:30, как садится в такси, как покупает капучино — себе и коллеге, Таре. Хищные дроны следовали за ней, спрятавшись за облаками и высотками. Микрофоны направленного действия ловили голос, когда она разговаривала по телефону с доктором Зейном, — теплый, смеющийся тон, резкий контраст со стерильностью мира Ever. Он изучал ее с безумием, необходимым для общего дела.
Хантер никогда не состояла в отношениях — это странно обрадовало его, хотя он не мог понять почему.
Джек открывал глаза ровно в 7:29, и дрожащие пальцы разблокировали планшет — камера на лестничной площадке показывала, как открывается дверь ее квартиры. Совещания теряли смысл, потому что часть воспаленного образами сознания всегда оставалась там, в планшете, среди улочек и домов. Джек слушал записи с дронов и камер по ночам, лежа на диване в своем кабинете, и ее рассказы о миссиях стали формой медитации, заменой сна.
Сотрудники ничего не замечали — он умел оставаться собранным, просто казался слишком преданным проекту. Отказывался делегировать и никому не давал новостей о ней. Впрочем, у него есть все основания, он в своем праве: это его открытие, его личный проект и тайна, и его…
Джек не мог закончить эту мысль даже наедине с собой.
Научный интерес мутировал в зависимость.
Шаг. Ближе. Должен быть ближе. Ему следовало бы достать планшет, чтобы зафиксировать пульс, давление, температуру тела, но Джек просто стоит и пялится на изгиб ключицы, округлый овал груди, коленки, прижатые друг к другу.
ДНК в тебе поет гимн вечности, сердце выбивает такт бессмертия — но нет. Вот ты — и вот я, Хантер, я твоя смерть. Я прижмусь ртом к шее и прокушу кожу, напьюсь твоей драгоценной крови, пережую жилы и искусаю кости — я обгладаю тебя до остова, слижу плоть, оторву зубами тугие мышцы, буду рвать поцелуями, жечь языком, о, Хантер! Мне ведет голову от вида твоих коленок! Я ненавижу твое крохотное сердечко, замолкающее, но стучащее снова, как же тебе не ясно — Ever превратило целую расу в сашими только лишь из-за пары клеток, просто представь, что они — что я — сделают с тобой!
Джек хочет коснуться — не для взятия образца крови, биопсии и чего-то другого, медицинского и стерильного, требующего инструмента; хочет убедиться, что она реальна; здесь и сейчас, и можно просто коснуться, отвести волосы от лица.
Вместо этого длинные пальцы шлепают девичью щеку.
Щека набирает крови, становится алой, она хнычет умоляюще что-то, о, это так унизительно, правда, когда тебя шлепают, словно шлюшку (ты ни разу не целовалась!), но я просто треплю твои милые щечки, мой ангелочек. Ты в моей власти, у меня есть все основания, я в своем праве: это мое открытие, мой личный проект и тайна,
Я мечтал подчинить тебя и сломать. Я мечтал съесть тебя — нет, поглотить, сожрать! Дрожь такая, что крутит кости, что сбивается с ритма сердце — смертное, мертвое, податливое, как воск. Ты отпинываешь орган мыском ботинка, потому что меня ненавидишь, и я в ответ ненавижу твое сердечко — упрямое и живое, нелюбящее, не знающее всей глубины любви. Пальцы впиваются в подбородок — о, Джек умеет казаться сдержанным, только костер внутри уже превратился в лесной пожар, в миг пожирающий акр за акром, в миг пожирающий мир, и жар от огня передается в кончики пальцев, сжимающих кожу.
Хантер моргает, длинные ресницы трепещут и бросают на скулы тень. Такая хрупкая, беззащитная, готовая сломаться от неверного вдоха. Но она выдержит, многое выдержит.
— Открой ротик, милая. Я хочу тебя осквернить.
Сопротивляется — она борется, сжимает челюсти, рот превратился в линию. Нет-нет-нет, мы не играем так, Джек рукой задирает голову, давит пальцами, заставляя. Джек глаза отвести не может, взгляд прилип к кончику языка между ровной стены зубов. Губы приоткрываются — пухлые и искусанные, сладкие, словно мед, о, Хантер, ты вся сладенькая, ты вся вкусненькая,
— Думаю о тебе, и рот слюны полон,
я хочу с тобой поделиться. В девичьем рту красный язык движется, влажный, горячий, и хочется целоваться, и он кусает зубами щеки, собирая свою слюну: липкая нить тянется в ее глотку, и ей придется сглотнуть, чтобы не подавиться. Он снова слюну с языка собирает зубами, цедит быстрым плевком — девичье горло движется,
и Джек столько дел натворит сегодня.
Что ты сделала со мной? Откуда власть — власть у тебя надо мной, хотя я возвышаюсь, плюю в лицо, но я прикован к твоим запястьям и щиколоткам, я готов вылизывать грязь на следах от ног, ползать готов у коленок, лишь бы ты хоть однажды — хоть гребаный раз! — захотела просто взглянуть на меня. Проклятая ведьма — лучше бы я никогда не видел улыбки, жеста, перелива волос, не слышал твой голос, не чувствовал тона, переживаний, о, Хантер… Ты слишком живая для той, что умирала тысячи раз, ты слишком чудесная, ты вся — слишком!
Я заберу твое сердце сам — не отдам твое сердце Ever, я сам стану зверем, твое сердце должно стать смертным, твое сердце должно стать конечным, я должен сжать упругую плоть в кулаке, прижать к губам —
Все работы кинктобера-2025 Spit Kink: 6ЛИ