«Нить»
Shibari
Усталость, конечно, копится. Какой бы ни была работа — бумажной или в полях, с оружием, устаешь больше не физически даже, нет, тело еще может, мышцы еще справляются, передвигают ноги, сердце качает кровь, но морально кажется: еще одна подписанная бумажка, еще один странник, и я просто свихнусь. Тара откладывает папку, вздыхает, подпирает лоб узкой ладошкой. За окном — сумерки, желтый свет ламп отражается в стекле, Тара видит свое усталое лицо и вздрагивает. Откуда эти синяки под глазами, почему уголки губ опущены, будто никогда не знали улыбки? Нужен отпуск — и срочно. Она всегда такая живая, всегда такая общительная, вдруг хочет немножко полежать мертвой и ни с кем не разговаривать.
Еще, как назло, именно сегодня вечером Дженна позвала ее к себе — просто расслабиться, поговорить, выпить вина. Нить, связывающая их, тянулась с детства, с того момента, как Дженна защитила, нет, спасла маленькую Тару. Эта нить крепчала с каждым годом, пока не стала стальной — она зацепилась крючком за сердце и дрожала всякий раз, когда Дженна тянула Тару за нить к себе. Крючок распарывал острыми краями тугую плоть, кровь потоком бурлила внутри, заливала грудь, пенилась и кипела в глупой надежде, что именно сегодня зовут за тем. Может быть, думает Тара, давно стоит прекратить надеяться и начать, наконец, смотреть на Дженну только лишь как на наставницу — а еще лучше перестать смотреть вообще. Тара, конечно, пыталась. Старалась смотреть по сторонам, но собранность, властность, решительность — все это тянет взгляд сильнее, чем магнит тянет железную стружку. Тянет не только взгляд, тянет слова, тянет выдохи, тянет тело, в конце концов! Тара кладет ногу на ногу, просунув ладошку между бедер, и сводит брови.
Нет, сегодня она слишком устала, и именно сегодня она откажет. Даже врать не придется: устала, и все. Только Дженна пожимает плечами, говорит, что знает отличный способ расслабиться, — и, вы думаете, Тару этим можно подкупить? Конечно, черт возьми, можно, и уже через 15 минут Тара устало склоняется лбом к стеклу автомобиля, наблюдая, как спящий город проносится мимо желтыми и красными огнями.
Дома у Дженны стерильно чисто. Для порядка начинают с вина, Дженна массирует Таре плечи, когда та делает осторожный глоток вина. Конечно, Тара считает, что похожа на девочку, которую легко склеить, но Дженна шепчет на ухо о напряжении в мышцах, большие пальцы сильным движением разминают шею, и вместо возмущения с губ Тары срывается стон. Думаете, Тару можно подкупить горячим шепотом, вином и массажем? Черт возьми, да! Пусть это все по-дружески, даже, лучше сказать, свысока, как у учителя и ученицы, что с того, если она касается, что с того, если она шепчет? Напряжение растет — в мышцах, внутри, снаружи, между ними, густой воздух наэлектризован так, что без искры не пройти.
Есть способ расслабиться — Дженна приглашает в спальню, и думаете, Тару этим можно подкупить? Черт возьми, да она доплатит сама! Дженна указывает изящной рукой на постель — садись, подходит к шкафу и… достает веревки?
— Это еще зачем? — слова немного размякшие от вина, подтаявшие во рту, щеки красные от спиртного, и Тара вся собирается, хмель мгновенно исчезает из головы.
— Шибари, — отвечает Дженна, наматывая джут на кулак. Голос — сама ночь, бархатная и темная. — Не бойся. Это не то, о чем ты подумала. Шибари — это про доверие, возможность передать контроль и почувствовать свое тело. Ты можешь сказать «нет» в любой момент.
Дженна подходит ближе, протягивает руку.
Шероховатое, сухое, теплое. Дженна садится на корточки перед Тарой, гладит колено, и Тара видит в этом невысказанную мольбу: «Отдай последнее, что контролируешь, — твое тело. Дай мне его: уязвимое, расслабленное, мое». Тара выдыхает с шумом, кивает яростно. Дам. Дам все.
— Тебе необязательно раздеваться, — продолжает Дженна, и Тара ловит во рту слова: «Но я бы хотела видеть», и Тара встает, облизывает губы.
— Наверное, если разденусь, удобнее?.. — лямка платья скользит с плеча, и платье скользит к ногам. — Веревка будет держаться крепче.
Уголок губ ползет вверх, Дженна почти улыбается, и Тара видит в ухмылке похвальное «Умница. Хорошая девочка». Тара закрывает глаза. Веревка находит запястье — ложится поверх кожи, неплотно прижимаясь, едва сдавливая, и Тара чувствует себя немного взаперти, ей неуютно, она слегка ерзает, пытаясь дать рукам удобное положение, но мочки касаются губы: «Тш-ш-ш», и она замирает. Дженна не сделает больно, не затянет сильно, можно побыть уязвимой, слабой, можно расслабить пальцы и перестать цепляться за мир. Нить собирается в крест, собирает руки в линию, кожа запоминает узор, черту, что повторяет изгиб костей, веревка бежит от шеи, соска касается, и Тара стонет. Дженна трогает пальцем петли, ведет рукой в сторону, натяжение — выдох, сопротивление — соль в воде, растворилось, и нет следов, нет вопросов, нет шума и голоса в голове. Есть тело — тяжелое от мяса, костей и крови, есть время, как теплый мед, есть контроль, есть узлы и петли, виток веревки, есть ласка — пальцы, мурашки и шепот в шею.
Веревка плывет по коже, поднимается с щиколоток к икрам, плетение растет вверх, собирая ноги в месте, виток обнимает ножки, ложится внахлест, крестом, в точную геометрию, форма выходит плавная, на плавник похожая, и Тара чувствует себя рыбкой, пойманной в сети. С каждым тугим узлом распускается тревожная петля внутри, от тебя ничего не зависит, ты покорна, послушна, ты ждешь решения — от тебя ничего не зависит, это про подчинение, про покой, про взаимность, выстроенную без слов.
— Да, — отвечает Тара, и Дженна снова тянет за нить к себе.