«Соль»
Bloodplay
приквел к Солнцу под волнами
Мои картины из горькой соли: бледность тела и цвет коралла, полная вена течет ручьем — синим и непокорным. Под кожей — мышцы, под мышцей — кости, в костях — любовь; любовь в самом нутре нутра прячется от меня.
В тебе — ручейки из плазмы, звенят сухожилий струны, мысли мечутся стайкой рыб; на белой коже алеют стыдливые поцелуи, у меня к тебе хищная жадность и горький план. Пока ты живая, Панси, пока ты полна тепла, но мы с тобой сделаем кое-что, в эти игры играют на дне морском, я к песку прижимаю тело и бью хвостом, я зубами вгрызаюсь в губы — вхожу резко, целую грубо, и ты кричишь, выпуская воздуха пузырьки.
Я рисую тебя такую — нега нежная после ласки, веер золота из волос, раскинутый на подушке, дуга губ, стертая до пятна, линия подбородка, алая от укусов укусов; шеи нить утопает в яремной ямке; под ключицей — колодцы темные (выпью все до сухой кости); под ребрами — сердце;
сердце в самом нутре нутра прячется от меня, сердце мне бьется в пальцы — глухо, как солнце гудит под волнами, как ток искрится по проводам.
Глаза мои сверкают кровью в морской пучине, здесь пахнет маслом и старой краской. Кисть ложится на холст легко, кисть ведет плавный изгиб груди, кисть помечает сосок тонким розовым, мягкой нежностью, кисть целует в уста, в персты, в пясть, кисть древком чертит кружок пяты, кисть мазком обозначит лоно.
Панси, милая, мало красок, мало красного, мало крови — дай мне ручку, я лезвием поцелую, я вскрою твои запястья, я выпущу реки, пусть из глубин бегут, из локтевых изгибов, пусть катятся вниз к ладоням, пусть зальют серый холст теплой густой волной, пусть станут дождем, водопадом осыпятся с пальцев.
Плотины рухнут под гневом моря, волны бьются о кожу, кости, гребни пенятся, изнутри щекочут, я слышу шум и на зов иду, ты — лежишь на дне.
Русла — голубые и полноводные, — понесут темную, почти черную
кровь ко мне.
Кисть пирует, ворс красный, как риф, вбирает, и тяжелый мазок сгущает дымку твоих волос, твоя грудь — алые дуги, твои бедра — черные тени, твое лоно — живое устье, багровое ляжет венами, медное — локоном, губами — винное,
ты сама становишься морем, Панси, и я не останусь на берегу,
я ножом нырну!
Плоть раскроется полосой, как раскрываются раковины, что прячут сокровище в самом нутре нутра, я обрежу канаты мышц, освобожу течение, ребра вскроются створками, и я жемчуг сдавлю в руке — алый, упругий, скользкий, как жизнь в строке. Я касаюсь резцом груди — там океан шумит, там шторм зовет, там, в самом нутре нутра —
сердце Панси, сердце мне бьется в пальцы, когда ладонь веду по ребру.
В самом нутре нутра сердце Панси прячется от меня,